52

Если я думала, что по возвращению в Иркутск впечатления последних столичных дней быстро меня отпустят, то глубоко заблуждалась: они будто нарочно усилили свою хватку, сделав сибирские будни серыми и депрессивными. Пусть в Москве мы пробыли всего неделю, она ощущается как полноценный месяц. Нечто похожее было, когда я впервые ушла в двухнедельный отпуск. Некогда привычный путь «садик-офис» сейчас кажется чем-то новым и изматывающим, лица коллег — малознакомыми, а рабочий день — чересчур долгоиграющим. И солнце как назло исчезло с горизонта, уступив место затяжным ливням, уныло вторящих моему внутреннему состоянию. Мне серо и тоскливо без причины. Вернее, причина конечно есть, но я отказываюсь признавать ее серьезность. Я прожила без Роберта шесть лет и чувствовала себя при этом отлично. Месяц, проведенный бок о бок, даже при наличии парочки интимных эпизодов просто не в состоянии все это перечеркнуть.

— Рада! — обесцвеченное каре Варвары из отдела кадров протискивается в дверь кабинета, нарушая мое депрессивное уединение. — Мы сегодня с Иркой в кабак идем. Присоединишься?

Я едва могу заставить сфокусироваться на ее лице — настолько мне сложно дается сейчас общение с внешним миром.

— Кабак? — машинально переспрашиваю я, давая себе время осмыслить суть совершенно неинтересного мне предложения. — А, нет, спасибо. Я пас.

— У нее сегодня день рождения, — не сдается она. — Должна была с парнем праздновать, но позавчера расстались, представляешь? Я подумала, что нужно ее поддержать.

Поморщившись, я массирую переносицу. Рассталась с парнем перед днем рождения? Что же, мне очень жаль. Но с Ириной мы никогда не были близки, и к тому же я сейчас не в том состоянии, чтобы внимать жалобам на судьбу и тем более — утешать.

— Мне дочку из садика нужно забирать, — поясняю я и несколько раз щелкаю пальцами по клавиатуре, чтобы продемонстрировать необходимость вернуться к работе.

Варвара, к счастью, больше не настаивает. Все-таки она кадровик, и отлично владеет языком тела.

— Если передумаешь — напишешь. В восемь мы в «Арно» встречаемся.

После ее ухода я еще минуты две таращусь в развернутую на мониторе программу, а потом и вовсе гашу экран. На телефоне светятся два неотвеченных вызова и оба — по работе. На месте начальницы я бы давно меня уволила.

Сейчас я напоминаю себе стиральную машину, работающую в режиме отжима. В груди что-то крутит, сжимает, стучит, тянет. Ну вот за что мне все это? Прежняя жизнь меня полностью устраивала, и я не просила ничего в ней менять. Мне нравилось полностью ее контролировать, а не сидеть на пороховой бочке из чувств, готовой взорваться в любое время.

— Может быть в кино сегодня пойдем? — предлагаю я, пока пристегиваю Полю в детском кресле. — Там вроде бы мультфильм какой-то идет.

Ожидаемого победного вопля не раздается, и вместо него дочь без энтузиазма изрекает:

— Давай попозже, мам. Сегодня папа должен мне звонить.

Весь путь до дома меня преследует чувство глубокой ненужности. Роберт лишил меня не только внутренней гармонии и рабочего настроя, но и отобрал самое ценное — внимание дочери. И чем больше времени проходит со момента нашего возвращения, тем все сильнее становится уверенность, что как раньше уже ничего не будет. Полину не устраиваю я одна как родитель. Теперь ей нужен он — отец, влюбляющий в себя всех без исключения.

Дома дочка сразу уходит в свою комнату, предварительно отказавшись от совместной готовки. Уже второй день она занята созданием подарка для своих новых дедушки с бабушкой, и на вопрос о необходимости такой спешки отвечает, что Роберт может приехать в любой день и она нужно быть готовой. Я пока не нахожу в себе силы сообщить, что ее ожидание может затянуться на месяцы.

Поужинав в одиночестве разогретыми макаронами, я перемещаюсь в гостиную и включаю первый попавшийся сериал. Честно пытаюсь вникнуть в суть происходящего, но то и дело отвлекаюсь то на запертую дверь детской, то на молчащий телефон. Меня Роберт о своем звонке не предупреждал, значит наберет напрямую Полине. Последний раз я слышала его сразу по прилете в Иркутск. Он спросил, как мы добрались и сообщить, когда будем дома. На этом наше общение прекратилось. Контакт с дочерью налажен — зачем теперь нужна я, правда?

— Поль! — выкрикиваю я, переключая канал. — Тут кино про твоих любимых лошадок показывают. Придешь?

— Я занята, мам, — отзывается она секунд через десять. — Сказала же, что рисую.

Глядя на сияющие бока вороной кобылы, скачущей по залитому солнцем полю, я вдруг ощущаю нестерпимую резь в носу. На ощупь нахожу пульт от телевизора и тычком стираю эту жизнеутверждающую картину с экрана. Хватит. Иначе сейчас точно разревусь.

Посидев в тишине несколько секунд, беру себя в руки и набираю маме. После приезда мы с ней не успели увидеться, так что она скорее всего будет рада провести время с внучкой. Сейчас половина восьмого, и если не мыть голову и не поправлять макияж, я успею присоединиться к празднованию Ириного дня рождения.