Глава двадцатая · Лизавете везет как утопленнику

С какой ноги утро начинается, на ту и весь день спотыкаться будешь. Не успели кофе попить, как Васька стала торопить Лизу из дома сбежать. Иван уже давно машину грел — работу на ферме никто не отменял. Выходной там или праздник, дела сами себя не сделают.

— Поехали. Развеешься немножко, воздухом подышишь свежим. Там Ванятке на полчаса всей работы, а мы потом тебя обратно завезем, — болтала, не переставая на публику, Василиса, делала круглые глаза, кивая в сторону двери за плечом деда.

— Да, да. Поеду, развеюсь, а то я ни разу на ферме не была. Воздухом подышу.

— Свежим, — поддакнул Акимыч, — там свежака-то хватает на ферме. Свежей некуда. Езжайте, глядишь, и прояснится опосля в голове. Мозги с непривычки от такого воздуха быстро прочистятся.

Шутка не нашла отклика у спешащих сбежать из дома девчонок, но Акимыч дальше развивать не стал. Махнул рукой, мол, сам справлюсь и отпустил растрепанную Лизавету с подругой. Сам же, выглянув из двери, что укатила фермерская нива от калитки, бочком просочился на улицу и постучал в автодом. У него сегодня свой интерес имелся и разговор не для каждого любопытного уха.

На ферме, действительно царил запах «а-ля натурель». Лизавета даже задохнулась сперва. Это вам не маленькая козочка на соломенной подстилке. Бетонный ангар был почти пуст, рогатых жительниц отправили на пастбище, но где прошло стадо, было видно невооруженным взглядом. Иван достал из багажника резиновые сапоги, переобулся и убежал по своим архиважным делам, а дамы так и остались сидеть в машине. Лиза было дернулась следом, но тряпичные кеды забег по заминированному двору проигрывали сразу и бесповоротно. Оставалось грызть ноготь, ерзая на заднем сидении, и выдвигать все более безумные версии, кто мог безнаказанно проникнуть в спальню и причем здесь сектанты.

— Я поэтому сюда на мотике и не езжу. Потом не отмоешься. У них раньше чистый подъезд был еще один, а теперь там перекопали все. Короче, я пошла, а ты подожди. Сейчас быстро Ваньку уговорю нам помочь, и поедем к нему. Ну не может же быть, чтоб из дома ничего не прихватил. Хоть бумажку какую отцову или фотокарточку найдем, а потом уже разберемся.

Васька, заразившись от Лизаветы лихорадочным состоянием срочно бежать и что-то делать, тоже не могла усидеть на месте. Ей было проще. В багажнике нашлась еще одна пара резиновых сапожек. Как раз на миниатюрную ногу их оператора.

— Я мигом. Одна нога здесь, другая там.

— А я?

Ходящая по снам и хозяйка хранителей этой земли осталась одна в распахнутой настежь чужой машине, растерянная, без ключей и в мокрых кедах. Дура бестолковая, даже телефон с собой из дома не взяла. То на улицу боится выйти, а здесь рванула за приключениями. Вчерашний выход Вениамина и бестолковый допрос батюшки вспоминались как в угаре. Ее волшебная сказка трещала по швам, расползалась на глазах, не выдерживая столкновения с настоящими проблемами.

— Куда ты лезешь, дура? Какое расследование еще ты собралась вести? Два плюс два сложить не можешь и туда же?

Внутренний голос с любимыми матушкиными интонациями вбивал в дорожную грязь, все ее смелые утренние идеи. Стонал от страха, распекал за бесхребетность и сразу же звал бросить всю эту мистическую катавасию и рвануть к матери, раз уж назад в Москву ходу нет. Забыть, спрятаться, переждать, пока все кончится, вернуться к своей спокойной мирной жизни, где нет и не было никаких злых чудес, фантазий и умерших бабушек.

— Ты мне еще двойку по русскому припомни, — со злостью вслух ответила сама себе Лиза. Вылезла из машины, хлопнув дверью, и пошлепала по лужам в сторону распахнутых ворот фермы. Сгрызенный под корень ноготь ныл в зажатом кулаке, странным образом придавая сил. Пусть она дура и ничего не понимает, но она сама разберется со своей жизнью. Не получится с Иваном, пойдет другим путем. Живые не помогут — к мертвым обратится, но больше прятаться не будет за чужими спинами.

Немногословная женщина, что поливала бетонный пол из шланга, показала, где кабинет зоотехника, но дойти до него Лиза не успела. Навстречу шли, держась за руки, Василиса с Иваном. Ребятам местный колорит был неинтересен, они и Лизу не сразу заметили. Глаза в глаза, когда разговор без слов и только теплые пальцы в руке как продолжение собственной ладони.

— Вася мне все рассказала. Я готов на эксперимент, говорите, что делать надо. И еще я хотел спросить одну вещь, только давайте пойдем на свежий воздух.

Иван первым сориентировался, бросив взгляд вниз, подхватил Лизу под локоть, и потащил к машине уже обеих дам на буксире.

— Лизавета, а, правда, что ваша коза в химеру превратилась? — задал он давно, видно, мучивший вопрос.

— Да, она та самая.

Запоздалое раскаянье, что втягивала ни в чем не повинного ветеринара в свои сны, предательски вылезло румянцем на щеки. Легко краснеющей Лизе вообще врать было противопоказано — на лице все сразу видно.

— Я это. Извините, если что.

— Да, прекратите. Я думал, тут кукушкой на ферме поехал, а получается, что все выкладки подтверждаются. Мне она как начала сниться, так и не прекращала. Как наваждение какое-то. Не пойдешь же к вам в гости с таким вопросом. Стыдно. Я уже литературу всю доступную перешерстил. Знаете, очень интересный феномен получается, если рассматривать мифы с точки зрения сновидческого опыта, то многое перестает быть сказочным допущением. Может, где-то в болотах у нас и гидра водится, и русалка на ветвях сидит.

— Может, и водилась. Русалок не видела, да и не до них сейчас.

От Ваниного напора Лиза даже опешила. Думала, придется уговаривать долго или опять небылицы придумывать, а тут наткнулась на восторженного натуралиста, что готов и в лес и в горы за одно только упоминание рогатого чуда.

— А я говорила, что Ванька — наш человек. Его Милка сама вчера в лес привела. Поехали скорее, нам еще на выезд надо сегодня успеть.

Васька чуть не приплясывала у машины. Допущенная к настоящему расследованию кипучая ее натура рвалась поскорее уже чего-нибудь начать делать. Иван тоже, похоже, от этой зажигалки загорелся, а вот саму Лизавету сомнения никак не могли оставить. Ну проберутся они к Ваниному отцу в сон. Что он им расскажет? Чем помочь сможет, да и захочет ли помогать? План, казавшийся точным, как швейцарские часы, начинал походить на малобюджетный детектив из телевизора, где две подруги накрывают целый синдикат преступный при помощи друга и козы. Впрочем, другого плана не было. Оставаться дома и рыдать в подушку все равно хуже, чем хоть что-нибудь делать.

— Поехали, только кеды сниму, а то салон угваздаю, — Лиза некстати вспомнила про безнадежно испорченную обувь и носки, но Ванька только фыркнул смешливо:

— Нашла, о чем переживать. Здесь на заднем сидении на прошлой неделе собаку чуть наизнанку не выворачивало, а ты со своими тапочками. Отмоем и не такое отмывали.

Так под ветеринарные байки, где смешного меньше чем страшного, и доехали до Ивановой избушки. Во дворе за калиткой стоял под навесом от сарая Василисин байк, и было как-то сразу заметно, что дом и двор прибрала к рукам их неугомонная помощница. Кухонные полотенца и пара наволочек сохли на натянутой поперек двора бельевой веревке, а у крыльца стоял крепкий веник из сухих веток и отчего-то большая металлическая снеговая лопата. За нее Лиза и зацепилась мыском, пока Ванька дверь открывал.

— Ой.

Многострадальной обуви сегодня досталось еще и от упавшего инструмента. Озябшие, промокшие ноги может и потеряли толику чувствительности, но железный ковш этого вырожденца строительного экскаватора сделал свое гнусное дело. Лиза растянулась во весь рост, подвернув лодыжку. Еще и ладони ободрала.

— Это я ее убрать забыла! Вот, блин, подстава. Живая? Где болит?

Васька уже поднимала низверженную королеву сновидений. Джинсы и футболка после падения стали едва ли не грязнее обуви. Ливень все-таки был знатный вчера. Тропинку развезло не по-детски, а Лизавете, видно, сегодня везет, как утопленнику. Тыкает удача мордой, как провинившегося котенка, а все не доходит.

Подняли в четыре руки, отряхнули, как смогли. На ногу не наступить. Кожа над краем носка набухла кровавой ссадиной, ладони в грязи и красных бусинах. Красотка — хоть не лицом приземлилась.

— Подожди. Сейчас обработаем, давай в дом ее заноси. Вань, чего встал?

Иван профессионально поднырнул под руку и аккуратно завел пострадавшую на кухоньку. Быстрыми, какими-то даже скупыми движениями скинул обувь пострадавшей, снял носок и пошевелил поврежденную ступню.

— Ушиб сильный, не перелом. Сейчас обработаем. Васют, воды дай и перекиси. Там эластичка еще в прихожке, в сумке.

Лиза глотала слезы от боли в ноге, от общей несправедливости, что продолжала рушится на ее несчастную голову раз за разом, и чувствовала себя совсем несчастной в этой чистенькой, уютной, маленькой кухне. Грязная, босая с разбитыми ладонями и ногой, что сноровисто обрабатывал звериный доктор, как козу какую-то.

— А лопата там зачем была? Снега вроде нет уже, — уцепилась за крутившуюся в последний момент перед падением мысль.

— Это я соседку гоняла от забора. Убрать забыла. Она сама виновата, нечего подглядывать.

Васька пунцовела розой, потупив глазки и горестно вздыхая. Из сбивчивого рассказа выяснилось, что с момента, как Василиса поселилась на Ванькиной территории, ни дня не проходило, чтоб деревенские кумушки не укусили вертихвостку московскую.

То нарочито громко у калитки ее мотоцикл обсуждают страхолюдный, то выглядывают, что во дворе бардак. Главное, подлавливали чертовки моменты, когда Ваньки дома не было, и Василиса одна оставалась. Вот и не выдержало девичье сердечко. Взяла лопату из сарая и погоняла слегка кумушек.

— А нечего было на личности переходить. Мне папа всегда говорил, что девочка должна уметь за себя постоять, вот я и постояла. Вернее, помахала немножко. Ни одна из бабок не пострадала. Меньше надоедать будут, особенно Соломоновна эта противная, — смутившись, постановила Василиса.

Выходку свою она, похоже, хотела оставить в тайне, но главную улику убрать забыла — вот и всплыло.

— Надо было розовую брать, — невнятно хрюкнул Иван, а потом уже пояснил, что анекдот такой был про папу и девочку, которую в детском саду обижали.

Даже Лизаветино похоронное настроение от этой живо нарисованной воображением картинки потеплело на несколько градусов. Как представила миниатюрную Ваську с железным ковшом правосудия и как она бабку по деревенской улице гоняет, так сразу и нога почти прошла.

— Ты, Васют, мне так всю клиентуру распугаешь. Они, конечно, знатно достали с этим сводничеством деревенским, но нельзя же так.

— Только так и можно, по-другому до них не доходит. Я, может, на тебя далеко идущие планы имею, а они устроили тут. Вот возьму и замуж за тебя выйду и вот, — смутившись, не закончила мысль Василиса.

— Так я только за. Я это. Выходи за меня, Васют.

Как стоял на одном колене с эластичным бинтом, та и протянул руку вконец покрасневшей девушке. Ничего, что в этот момент в руке вместо кольца оказалась чужая нога, главное, посыл правильный.

На вопли начавшей заваливаться с табуретки Лизаветы влюбленные опомнились и скоренько обработали оставшиеся ссадины, бросая друг на друга огненные взгляды и смущаясь от этого еще сильнее.

— Я, наверное, домой. Поздравляю вас. Совет да любовь и вообще на свадьбу зовите.

Эмоциональные качели в очередной раз совершили кульбит, и Лиза вспомнила, что после вчерашнего демарша прощать Вениамина она не собиралась. Кому-то любовь до гроба, а кому хоть самой в гроб ложись.

— Тебе сейчас ногу тревожить нельзя. Да и переодеться стоило бы, мокрая вся — куда в таком виде? Может, я съезжу, хоть сменку какую привезу?

Иван дернулся было за ключами от машины, когда Васька неожиданно заявила, что сначала надо дело сделать, зачем приехали. Метнулась в комнату, притащила большой банный халат, вытолкнула жениха за дверь и начала снимать с Лизы испорченные вещи, помогая переодеться.

— Сейчас не сделаем, потом все закрутится, совсем не разберемся, — шепотом просвистела в ухо Василиса. — Ванька на отца обижен сильно, а тут вообще на контакт с ним не пойдет. Надо дело распутать, а потом уже в ЗАГС пойдем. Никуда он от меня не денется.

До такой житейской хватки Лизавете было еще самосовершенствоваться как улитке ползком до Китая. И соседку лопатой, и в детективов поиграть, и замуж мимоходом.

— Надо оно тебе? Может, зря только в сон к чужому человеку полезем.

— Вот и познакомлюсь с будущим родственником. Не бойся, Лизавета Петровна, если что, я ему с лопатой приснюсь. Уже вроде и не чужие — пусть помогает.