Глава двадцать четвертая · Сон про знакомство с родителями

Если бы Василь Акимович был чуть более любопытен, то за тонкой фанерной дверью он без труда бы различил, что помирившиеся было, Лизавета с женихом совсем не тем занимаются, чем он там себе нафантазировал. Это ничего, что на кровати в обнимку сидят и тянет их друг к другу, как магниты на уроке физики.

Не про то мысли. Сели дела разбирать, а юристу хоть в окно прыгай. Наплевать бы на все условности, утащить эту козью царевну в башню под замок, сколько бы времени им ни осталось: дышать, не надышаться, тонуть одному в ее холодных серо-голубых глазах, чтоб больше не смотрела так ни на кого, чтоб все мысли, все вздохи только его были, кофту эту бесформенную порвать, джинсы дурацкие, что мешают добраться до тонкой полупрозрачной кожи. Ведь не девчонка малолетняя, понимает все, прижимается горячим боком, дышит судорожно в плечо, щекочет растрепавшимися волосами щеку. Здесь железный бы не выдержал, а он обычный, и черт бы с этим сломанным плечом.

— Ты, главное, ничего себе не надумывай. Я сама так решила. Просто поцелуй меня, — шепчет Лизавета, закрывая никому не нужный ноут.

Дед Василь так и не вернулся с сеновала. Завалился с Ингваром на душистом, хрустящем сене и байки травил из жизни, пока сон не сморил обоих.

Опустившиеся темным покрывалом на деревню сумерки поили сонным зельем землю, глушили звуки, стыдливо занавешивали тучами небо, не позволяя любопытной луне заглядывать в темные окна. Летняя ночь коротка, нечего другим в дела влюбленных нос совать — сами разберутся.

Лиза соскользнула в сон как в парную воду на рассвете, так и не выпустив руки своего мужчины. Вытянулась стрункой вдоль тела, вздохнула и как будто даже дышать перестала на мгновенье. Так и лежал рядом, боясь пошевелиться, только одеялом укрыл и в сотый раз прокручивал в голове все незавершенные дела. Над лесом вставал новый день, и Веню опять ждали во всех местах разом.

В сонном Лизаветином царстве тоже было тихо и безлюдно. Милка уже покинула свой пост на кровати и только на кухне за дверью кого-то распекали свистящим шёпотом.

— Побудь, говорю, туточки. Вот хозяюшка наша проснется, тогда и отпущу. Я тебе дам царапаться, ладушки-оладушки! Погодь, говорю тебе, морда ты бесовская.

В приоткрытую дверь просочился Базилевс-Васисуалий. Обмахнул хвостом Лизаветины лодыжки, мягкими лапами прошелся по босой ноге и, презрительно фыркнув в сторону кухни, улегся на кровать. Будут ему еще какие-то недорослики указывать.

— Ох, горюшко луковое мое, куда рванул-то?

Прохор в Лизу чуть не врезался, как спешил кота поймать. Во сне эта наглая рожа росла, не в пример быстрее, чем наяву. На нем домовой скоро ездить сможет, если хищная морда такое непотребство стерпит, конечно.

— Оставь его. Пусть валяется. Это и его дом тоже.

— Владычица. Так рвался, подлец эдакий, всю ночь держать пришлось, чтоб в спальню вашу не утек. Хозяин-то наш поди, и не заснул пока? Одна домой пришла.

— Вот и хорошо, что не заснул. Встреть да разговором займи. Я быстро туда и обратно.

В любимых пижамных штанах были поистине бесконечно огромные карманы. Фонендоскоп не сразу, но нашелся. Беседовать о фармацевтах с Ванькиным отцом было уже почти бесполезно, но если обещала, то стоило эту тему закрыть, тем более что после вечернего разговора все стало почти прозрачно и ясно.

Лиза уже было шагнула за порог, но обернулась и строго спросила Прохора.

— Скажи-ка, дружок мой, видел кто в спальне моей шарился? Часы из-под подушки стащили, а ты ни сном ни духом.

— Ох, святые оладушки, да блинчики с припеком. Не мог я вора пропустить! Денно и нощно за домом смотрю. Токмо тех, кого сама на кровать клала, тем и доступ был. Гостья твоя белобрысая прихватила, так, я думал, можно ей. Как без разрешеньица, значит, чужо добро-то брать. Никак нельзя. Ты ж сама ей тогда и сказала, что можно.

— Что сказала? Чего несешь?

— Значить, она в комнате одна оставалася на кровати и под подушку эдак руку сунула аккуратненько, а ты, хозяюшка, уже выходить вознамерилась. Противосолнц повернулась и через порог шагаешь. Я было подумал, что глаз больно хитрый у этой лисы, чисто в курятник заглянула бесовка. «Можно?» — спросила тебя, а сама ужо часики и прихватила, а ты эдак спокойно ей и разрешила. Ну значится супротив воли хозяйской куда мне? Коли разрешениеце есть, так и взяла.

— Понятно. Сама в кровать положила, и сама все разрешила. Не жди меня. Вениамину расскажи, если провалится, а я сама разберусь, кому я тут чего наразрешала.

От хлопка дубовой двери дом если не подпрыгнул, то содрогнулся точно. В таком бешенстве Прохор хозяйку еще не видел. Ох, будет кому-то лихо нынче.

Разъяренная сновидица даже химеру звать не стала. До калитки два шага, а там туман междумирья и ответы на все ее вопросы. Добром или другими насильственными способами, как получится.

Поблуждав в одиночестве, в серой хмари и тщетно пытаясь нащупать дорожки, Лиза немного остыла и козу всё-таки позвала. Результата это не принесло. Милка дергала ухом, как лошадь, крутилась на месте и только копытами, что не разводила. Не было в стране сновидений этой стерляди, что Лиза, чуть было, подругой не назвала своей.

Знакомство с отцом ветеринарным можно было и отложить. Работающие люди уже просыпаться начали, но попытка не пытка. Может, хоть здесь повезет. На полянку в лесу Милка вывела в два счета. Ваську перехватили уже полупрозрачную, мерцающую ранней побудкой. Оставили рогатую гонять свою ораву по лесу и рванули за Иваном. Тому еще раньше вставать, могли и не успеть.

Ванька спал в своем же сне, игнорируя будильник, что снился ему, а может, и наяву уже звонил.

— Вставай, засоня. Пойдём скорее, пока еще спим! Вань, ну Вань. Ну пожалуйста.

Василиса аж приплясывала от нетерпения. Шутка ли, дело. Настоящее расследование ей доверили. Ща как придут, как все узна́ют, а этот спит, как сурок.

Кое-как растолкали Ивана, поволокли к переходу. Лизавета только и успела предупредить, что может и не получится ничего, если Федор Иванович проснулся уже. Мельком подумала, шагая через металлический пандус, что странная привязанность к повторяющимся именам в некоторых семьях бывает. А если б у Ивана брат был? Иваном назвали бы или Федором?

Очнувшийся зоотехник крутил головой в темном подъезде обычной хрущевки без лифта.

— Это же наша старая квартира. Я ее помню. Вот наша дверь. Мы сто лет уже, как здесь не живем. Я маленький еще был, как переехали. Смотри, это мой велик!

Рядом с обитой дерматином дверью притулился трехколесный велосипед. Новенький, блестящий, в голубой краске, он казалось, сиял мягким светом по сравнению с обшарпанными стенами. Потянув за ручку входную, вся ватага ввалилась в тесную прихожую. Ванька было сунулся на кухню, но Лиза шикнула не него негромко. Не нравилась ей эта квартирка. Лампочка на потолке не горела, выключатель щелкал вхолостую, и, только через окна серым дождливым отблеском очерчивалась мебель и силуэт двери в зал.

— Туда и тихо там.

Лиза в какой уже раз пожалела, что взяла в спутники сопящих и топающих как слоны влюбленных, а не козу свою боевую. Случись чего — чем отбиваться? Опять шишки метать?

На ковре среди разбросанных игрушек Федор Иванович сидел, по-турецки сложив ноги, и сосредоточенно чинил паровозик от детской железной дороги. Разобранная эта машинерия топорщилась шестеренками и пружинками, с каждым движением неумелого ремонтника разбираясь все больше в руках на составные части.

— Нет здесь никакого кошмара. Просто волнуется и хочет починить, может, даже отношения ваши. Иди уже к отцу, поздоровайся.

Лиза не особо чинясь, пихнула остолбеневшего Ваньку к отцу. Они действительно были похожи. В своем сне этот магнат фармацевтический сбросил лет двадцать и стал если не ровесником, то старшим братом, отрастившему бороду и заматеревшему вдали от родительского дома Ваньке.

— Батя, бать. Это я. Давай вместе посмотрим. Может, починим паровозик. Я его помню, представляешь. Как же я рыдал над ним. Как будто больше плакать не на чем было, прикинь.

— Ванька!

Бросив развалившийся окончательно паровоз, Федор вскочил на ноги, обнял непутевого отпрыска. Видно, самому Ванятке это было в новинку, такое проявление чувств. Девчонки только к двери попятились, глядя на недоуменное лицо своего приятеля.

— Да и черт с ним, с этим барахлом, другой купим. Ты хоть расскажи где ты, да как? Мать твоя темнит, а я уже сто раз пожалел о нашей ссоре. Глупо же вышло, правда?

— Конечно, глупо бать, и ты меня прости. Дурак, в общем, был. Мне тут умный человек мозги прочистил, куда там маминому психологу. Я бы к тебе приехал, ты как вообще?

Отец все еще держал в руках повзрослевшего сына, смущенного неожиданной лаской. Кивал, не смахивая с ресниц внезапных мужских слез. Лизе так неудобно стало стоять столбом, свидетельницей этой по-настоящему интимной сцены, не для всех, только для двоих. Аккуратно Ваську за локоть подцепила и потащила из комнаты вон. Потом спросят, никуда эта информация уже не денется, да и не повлияет она ни на что. Так, для общего развития.

— Извините, — громко, нарушая семейную идиллию, произнесла сопротивляющаяся Василиса. Ее, как козу безрогую тащила в проем Лизавета. Не успела. Нашу боевую Ваську танком не перешибешь, если в атаку рванет.

— Это кто?

Ванька выскользнул из отцовских объятий, перехватил Василиску и развернул к папе, сделав шаг вперед. Так и застыли на мгновенье. Взъерошенная Васька и два поколения Прокофьевых, как витязи на распутье.

— Это невеста моя. Василиса. Мы живем вместе. Ну жениться будем, понимаешь? Ты не против?

— Здрасьте.

— Забор покрасьте, — неожиданно в рифму ответил Федор Иванович и улыбнулся широко и радостно. — Мамка твоя ее не так описывала. Да мне, честно сказать, пофиг. Лишь бы человек хороший был. Вы хороший человек, Василиса, любите Ваньку моего?

— Ага, люблю, — Васька спряталась под мышкой у некрупного Ивана вся целиком.

Растопыривший руки будущий свёкор наступал на парочку, казалось, желая сокрушить этих дуриков, но всего лишь обнял обоих и посмотрел на Лизавету поверх голов.

— А это еще одна невестушка? Вот, ведь дичь какая. Давай и тебя обниму уже.

Практику осознанных сновидений Ванькин папа явно ни разу не пробовал. Все ему было одинаково забавно: где одна, там и две невесты. Главное сын вернулся и больше не надо собирать в пустой квартире разваривающиеся воспоминания о том, как все было хорошо.

— Стой, бать. Это просто гостья. Я правда здесь и Васька она настоящая, понимаешь? Я чего пришел. Ты честно скажи — проблем не будет, если вернусь? Ну там с дядей Толей, вы же сговорились бизнес там слияние, Анжелка эта дура еще крашенная.

— Да пошел он, этот Толик, вместе с дочкой своей и слиянием. Хвоста накрутил, бабок назанимал и слился вслед за приятелем профессором. Я же думал ты у нас в семье дурак, а сам дурнее оказался. Хорошо, хоть контракт не подписал. Отделался малой кровью.

— А поподробнее, пожалуйста. Профессор не Володенков, случайно? — Лизавета даже на цыпочки привстала от любопытства, пытаясь поймать взгляд Федор Ивановича.

В этой семейной пирамиде он нависал над парочкой, не размыкая рук. Васька только мычала, зажатая между мужиками.

— Он самый. Они с немцами мутили чего-то, гранты выбивали. Думали рынок захватить, а вот им!

Кукиши этот бизнесмен скрутил знатные и с больши́м, видимо, удовольствием. Пошевелил большими пальцами и снова рассмеялся, не отпуская из объятий блудного сына с любовью своей.

— Пригорело у них, похоже, знатно. Рванул академик за бугор, а Толик следом. Только и успел долгов набрать чародей штопаный. Короче, Ванька, зря я у него на поводу пошел, фигней оказалась его волшебные пилюли с микротоками и лечением во сне. Сначала тесты отличные гнали: обновление клеток, вторая молодость, вся фигня, а потом раз и пшик. Нулевой результат понимаешь? По всей готовой партии. У них очередь из властьдержащих, а лечение не работает, хоть уснись. Шамбалу они там искали или Беловодье — хрен разберешь, теперь из органов их ищут, а это, я вам скажу, пострашнее колдунство. Говорят, людей на опыты набирали, уморили кого-то. Хорошо, что ты дурилка на Гельке не женился — тогда б и нас подгребли, а так краями разошлись. Возвращайся Вань, хватит дурить, а то сам приеду.

— Вот вспомнишь сон, так и приезжай, а пока пора нам, пап. Мне на работу вставать.

Ваня вывернулся из-под отцовой руки, похлопал еще раз по плечу и шагнул к Лизавете.

— Не зря сходили? Узнала что хотела?

— Выходит, что так. Пошли, просыпаться пора.