Глава 1

«Внимание! Книга содержит откровенные эротические сцены, BDSM-тематику и психологическое давление. Не рекомендуется лицам до 18 лет и людям с чувствительной психикой.»

Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими (или жившими) людьми случайно. Все события — плод воображения автора.

Он вставил в меня свой огромный член, и я задохнулась от внезапного, всепоглощающего напора — как будто внутри разорвалась граната удовольствия, горячая и неумолимая. Мои бёдра инстинктивно сжались вокруг него, ногти впились в его спину, оставляя следы, которые завтра он будет носить как трофеи. Он замер на миг, давая мне привыкнуть, его дыхание обожгло шею, а потом начал двигаться — медленно, глубоко, с той уверенной ритмикой, от которой мир сузился до одного: до нас, до этого скольжения, до стонов, которые рвались из меня против воли.

Чёрт, слишком идеально. Слишком порно. Читательницы взвоют от восторга, но я-то знаю: в реале так не бывает. Кто-нибудь обязательно чихнёт, или телефон зазвонит, или — блин — ногу сведёт судорогой. Нужно добавить реализма. Может, она случайно укусит его за плечо? Или он скажет что-то глупое вроде "О, да, детка, вот так"?

Я сидела в своей любимой кофейне на Арбате, той самой, где окна огромные, как экраны кинотеатра, и можно целыми часами пялиться на улицу, не вызывая подозрений. В руках — большая кружка латте, которая уже остыла, потому что я забыла о ней минут двадцать назад. На экране ноутбука — новая глава, где эта сцена как раз пыталась обрести форму. Глаза мои были устремлены в окно, но на самом деле я ничего не видела. В голове крутилась картинка: его руки на её бёдрах, её спина выгибается...

Я всегда здесь сижу по одной простой причине: дома писать не получается. Дома — это диван, кот, который требует внимания каждые пять минут, холодильник в трёх шагах и бесконечный соблазн открыть сериал «на фоне». А здесь — шум кофемашины, чужие разговоры, запах корицы и ванили, и главное — люди за окном. Живые, настоящие, спешащие, целующиеся, ругающиеся, обнимающиеся. Я смотрю на них и краду детали: как он поправляет ей прядь волос, как она смеётся, запрокидывая голову, как они идут, не отрываясь друг от друга руками. Всё это потом оседает в книгах — в жестах, в взглядах, в том, как герои касаются друг друга.

Я — Катя. Двадцать восемь лет, автор пяти бестселлеров под псевдонимом Кира Вулф. Мои книги стоят в разделе «эротика» в крупных магазинах, их читают в метро, пряча обложку, и обсуждают в закрытых телеграм-чатах с названиями вроде «Горячие страницы 18+». Критики называют меня «новой голос эротического романа», фанатки пишут, что после моих книг «муж наконец-то понял, что клитор — это не кнопка турбо на пульте». А я сижу здесь, в старом свитере и джинсах, с волосами, собранными в небрежный пучок, и выгляжу как обычная фрилансерша, которая, наверное, пишет курсовые на заказ.

Ирония в том, что весь этот огонь, все эти сцены, от которых у читательниц краснеют уши, рождаются в голове у девушки, у которой в реальной жизни секса было ровно два раза. Первый — в одиннадцатом классе, в квартире одноклассника, пока родители были на даче: быстро, неловко, больно и с ощущением, что «ну вот, теперь я тоже взрослая». Второй — на втором курсе универа, с парнем, который казался романтичным, а оказался спринтером: сорок секунд, «ой, прости», и вопрос «а ты кончила?». С тех пор — ничего. Ни одного свидания, которое бы закончилось в постели. Ни одного мужчины, который бы заставил забыть про ноутбук хотя бы на ночь.

Но это меня не парит. Совсем. Потому что я знаю: хорошая эротика — это не про то, сколько раз ты это делала, а про то, насколько хорошо ты умеешь чувствовать. А чувствовать я умею. Я читаю исследования, смотрю интервью с сексологами, листаю форумы (анонимно, конечно), слушаю подруг, которые рассказывают подробности за бокалом вина. И главное — я умею фантазировать. Так ярко, что иногда сама краснею за свои мысли в общественных местах.

Эта кофейня — мой офис, мой кабинет, мой личный кинотеатр. Здесь я пишу лучше всего. Только три человека знают, кто я на самом деле и чем занимаюсь. Первый — это моя подруга и фанатка в одном флаконе, Лена. Она была первой, кто прочёл мою самую первую рукопись ещё в универе, когда я стеснялась даже себе признаться, что пишу не просто «романчик», а откровенную эротику. Лена тогда сказала: «Катюх, это огонь, отправляй нафиг издательству», и я отправила. С тех пор она читает всё в черновиках, орёт в голосовых «БОЖЕ, ЭТА СЦЕНА МЕНЯ УБИЛА», а потом требует спойлеры к следующей книге.

Остальные двое — сотрудники этой кофейни, Кира и Миша. Кира — бариста с татуировками на руках и вечной улыбкой, которая готовит мне латте с двойным эспрессо без вопросов, даже если я сижу здесь с открытия до закрытия. Она узнала случайно: год назад забыла здесь ноутбук, вернулась ночью, а Кира как раз закрывалась и увидела открытую страницу с довольно... откровенным абзацем. Я думала, всё, пиздец, теперь будет косо смотреть. А она просто сказала: «Круто пишешь. Я твою "Ночь без правил" читала, не знала, что ты — это Кира Вулф». С тех пор она мой личный ангел-хранитель: если места у окна заняты, волшебным образом освобождает, и никогда не подпускает к моему столику слишком любопытных.

Миша — официант, вечный студент-филолог, который носит очки в толстой оправе и цитирует Набокова в перерывах. Он узнал от Киры, но ведёт себя так, будто это государственная тайна. Иногда подливает кофе бесплатно и шепчет: «Сегодня вдохновение пришло?» Или приносит круассан «от шефа» в дни, когда я особенно хмурая. Они оба — мои соучастники. Здесь я в безопасности. Здесь можно быть Кирой Вулф, не надевая маску.

А все остальные видят просто девушку с ноутбуком, которая пьёт слишком много кофе и иногда странно смотрит в окно.

И вот именно в этот момент, когда я всё ещё была внутри своей сцены — горячей, мокрой, с его руками на моих бёдрах, — в мой идеальный кадр влез он.

Настоящий. Живой. Высокий, в чёрной кожаной куртке, которая сидела на нём так, будто её шили по его мерке. Джинсы — идеально. Волосы тёмные, чуть взъерошенные, щетина — ровно такая, чтобы хотелось провести по ней пальцами. Он шёл по тротуару, говорил по телефону и смеялся — открыто, громко, так, как смеются люди, которым всё в жизни в кайф.

Я не смотрела на него специально. Он просто попал в фокус, пока я всё ещё ощущала эхо своей фантазии между ног. Взгляд мой был тем самым — задумчивым, чуть прищуренным, губы приоткрыты. Классика «только что мысленно трахалась и ещё не вернулась».

Он поднял глаза. Поймал мой взгляд. Улыбнулся — медленно, уверенно — и показал на себя пальцем: мол, ты на меня пялишься?

Я моргнула. Вышла из транса. Какой-то самоуверенный красавчик на улице мешает мне работать.

Раздраженно махнула рукой: вали дальше, не стой в кадре.

Он улыбнулся ещё шире.

И пошёл прямо ко входу в кофейню.

Ни когда еще не встречала, на столько самоуверенных и бесящих людей, как этот.

Мужчина вошел в кофейню и сразу сел напротив меня. Ни чего не говорил, просто сидел и смотрел на меня, а я на него.

Эту «словесную» дуэль он нарушил первым.

— Знакомиться будем или так и будешь пялится?

Хм. А он ни чего, прям идеальный герой моего следующего романа.

Зеленые глаза, длинные ресницы, острые скулы, красивые губы...

— О чем думает мужчина, когда занимается сексом с девушкой?

Его брови ползут вверх.

— Чего?

Разочарованно вздыхаю. Ну, почему так сложно ответить на вопрос. Сразу. Без «ты о чем?», «чего?», «ты нормально себя чувствуешь?» Мужчины.

— Представь, ты в такси с девушкой, которая тебе нравится и которую ты хочешь. Ехать еще минут сорок, а ждать больше не можешь, и вот ты запускаешь руку ей в трусы. О чем в этот момент думаешь.

Он молчит.

Ну же, скажи что нибудь, пусть я не зря трачу на тебя сейчас время.

— Незнаю. — наконец говорит он и я закатываю глаза. Мимо красавчик. Свободен.

Откинулась на спинку стула, открыла ноутбук и сделала вид, что возвращаюсь к работе. Типа «разговор окончен, дверь там».

Только вот он не ушел.

— А ты всегда так знакомишься? — спросил он спокойно. — Задаёшь вопросы про руки в трусах в такси?

— Знакомиться с тобой в планах не было.

Он усмехнулся.

— Кофе будешь?

— Купишь?

Он кивнул и встал.

— Миш, о чем думает думает мужчина во время секса? Все та же ситуация в такси.

Миша, который как раз протирал стойку неподалёку, замер с тряпкой в руках. Его брови взлетели вверх, очки чуть сползли на нос, и он бросил быстрый взгляд на меня — такой, полный смеси удивления и веселья. Кира за кофемашиной хихикнула, не отрываясь от капа, но уголком глаза следила за нами, как за живым шоу.

— Эээ... — Миша поправил очки, явно пытаясь не заржать. — В такой ситуации? Чувак думает: "Блин, только бы таксист не увидел в зеркало. И чтоб она не пискнула громко, а то припаркуемся на обочине с мигалками". А вообще... — он понизил голос до заговорщического шёпота, — думает о том, как она пахнет, как реагирует на каждое касание, и молится, чтоб время замедлилось. Потому что сорок минут — это вечность, но кончиться всё может в секунду.

Я фыркнула, не отрываясь от экрана ноутбука, но внутри что-то ёкнуло. Нормальный ответ. Реалистичный. Не "о футболе" и не "о погоде", но и не голливудская чушь про "единственную в мире". Этот Мишин вариант мог бы вписаться в мою главу — добавить перчинки, чтоб не было слишком слащаво.

Красавчик в кожанке тем временем вернулся от стойки с двумя стаканами: мой — латте с двойным шотом, его — чёрный американо без сахара. Поставил передо мной, сел обратно, будто мы тут сто лет знакомы, и кивнул Мише:

— Спасибо, бро. За кофе и... за просветление.

Миша ухмыльнулся, подмигнул мне и отошёл, бормоча что-то про "Набокова в такси".

Я сделала глоток — горячий, идеальный, с той пенкой, которую Кира всегда рисует сердечком. И только теперь подняла глаза на него. Блин, близко-то как. Щетина реально манит пальцами, а зелёные глаза — как у волка из моих книг, только живые, с искрами смеха.

— И? — спросила я, не выдержав. — Теперь твоя очередь. После Мишиного варианта скажешь хоть что-то умнее "не знаю"?

Он откинулся на стуле, обхватил свой стакан ладонями — большими, с длинными пальцами, которые, наверное, идеально легли бы на бёдра. Усмехнулся той самой улыбкой, от которой внутри всё сжалось.

— Ну... — протянул он — если бы я ее так сильно хотел что не мог дождаться, то скорее бы всего попросил водителя остановиться, заплатил бы ему, и трахнул ее в машине. А там уже и подумал бы о том какая она мокрая, какая податливая и охуенная.

— О! — удивилась, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его слов. Голос вышел чуть хрипловатым, будто я сама только что вылезла из того такси. — Остановить такси и трахнуть прямо в машине? С водителем в качестве зрителя?

Он пожал плечами, но в глазах плясали черти.

— Заплатил бы щедро, чтоб отвернулся или вышел покурить. А если нет — пусть смотрит. Главное, что она рядом, что хочет так же сильно, что уже дрожит от одного моего прикосновения. Всё остальное — детали.

Я сглотнула. Блин. Это было... грубо. Прямо. Без прикрас. И чёрт возьми, сексуально. В голове моментально на рисовалась картинка: заднее сиденье, ночные огни Москвы за окном, его руки задёргивают мою юбку вверх, я сижу на нём верхом, а водитель в зеркале отводит взгляд, но всё равно видит. Горячо. Слишком горячо для кофейни в три часа дня.

— Тебя устроил ответ? — спросил он, наблюдая за мной с той ленивой усмешкой, от которой хотелось либо укусить его, либо... ну, продолжить эксперимент.

Улыбаюсь — широко, не сдерживаясь, потому что внутри уже бурлит вдохновение, как вулкан перед извержением.

— Более чем.

Достаю из своей сумки свой дежурный блокнот — тот потрёпанный, с обложкой в сердечках, который всегда таскаю на всякий случай, когда ноутбук подводит или идеи приходят слишком быстро. Быстро записываю: "Такси. Остановка. Платить водиле. Верхом. Взгляд в зеркало. Мокрая. Податливая. Охуенная." Рука чуть дрожит от адреналина, буквы выходят корявыми, но это не важно — главное, не забыть этот огонь, эту сырую честность. Потом перелью в ноут, отшлифую, и читательницы взвоют.

— Это у тебя фетиш какой-то? Или фанфики какие-то пишешь? — спросил он, кивая на блокнот с той же ленивой улыбкой, но в глазах уже мелькало что-то острое, любопытное. Как будто он только что поймал меня за руку в чужом белье.

Я захлопнула блокнот, сунула его обратно в сумку и посмотрела на него в упор. Адреналин всё ещё гудел в венах, и я решила: хватит юлить. Он сам полез в мою игру — пусть играет по моим правилам.

— Ни фетиш, ни фанфики, — ответила я, наклоняясь чуть ближе через стол. — Профессиональная эротика. Под псевдонимом Кира Вулф. Пять бестселлеров, миллион скачиваний в сами-знаете-каких приложениях. И да, именно такие сцены — с остановленным такси, с руками под юбкой и с «охуенной» героиней — заставляют читательниц писать мне: «я кончила на пятой странице».

Он замолчал на секунду. Глаза расширились — не от шока, а от чистого, неподдельного интереса. Потом медленно выдохнул и откинулся на стуле.

— Серьёзно? Кира Вулф — это ты? Я «Ночь без тормозов» читал в прошлом году.

Я усмехнулась. Внутри всё запело: он читал? Мужчина читал?

— И какая сцена тебя так зацепила? — не удержалась я.

Он почесал щетину, глядя на меня так, будто уже раздевал.

— Та, в отеле. Где она связывает его галстуком и садится сверху. Медленно. И говорит ему не двигаться, пока сама не позволит.

— Ты же в курсе что это женский роман?

Он рассмеялся — тихо, низко, от чего по коже снова пробежали мурашки. Откинулся на стуле, развёл руками, будто сдаётся.

— В курсе. И что? Я не из тех, кто боится «женского». Если книга горячая — значит горячая. Пол не важен. Я её в электронке скачал, но читал везде: в метро, в пробке, даже в очереди к стоматологу.

Я не смогла удержаться и прыснула со смеху. Представила его в кресле, с открытым ртом, бормашина жужжит, а он в голове прокручивает мою сцену с галстуком. Класс.

— То есть ты не стесняешься читать про то, как женщина доминирует над мужчиной? — уточнила, наклоняясь ближе. Голос стал тише, почти интимный. — Не боишься, что это... подорвёт твою мужественность?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Ни капли смущения.

— Мужественность не в том, чтобы всегда быть сверху. Иногда самое мужественное — это позволить ей взять контроль. Знать, что она хочет тебя так сильно, что готова связать, сесть, командовать. И ты лежишь, твёрдый как камень, и ждёшь её разрешения. Это не слабость. Это доверие. И это, блять, охуенно сексуально.

— Честно.

— Денис — протягивает руку и я беру ее.

— Катя. Ты на машине?

Улыбается. Черт, а у него красивая улыбка, но... блин, где я его видела? Это чувство дежавю свербило где-то на подкорке. Может, он модель? Или тот парень из рекламы одеколона, который выходит из воды в мокрых трусах?

— Да, на машине. А что?

Я захлопнула ноутбук, сунула его в сумку с такой скоростью, будто краду печенье со стола.

— Домой отвезешь? — выпалила я, глядя ему прямо в глаза.

Денис рассмеялся. Не обидно, а как-то... оценивающе. Он медленно допил свой кофе, смял пустой стаканчик (одной рукой! Боже, запишу это: «смял картон, как мою волю») и встал.

— Наглая писательница, — констатировал он, звякнув ключами. — Мне нравится. Пошли. Но предупреждаю: если ты начнешь задавать вопросы про размер члена в пробке на Садовом, я высажу тебя у ближайшего метро.

— Договорились, — фыркнула я, сползая со стула. — Про размер я и так догадаюсь. По размеру обуви и носа.

Он хмыкнул, окинул меня взглядом с головы до пят — и этот взгляд был таким плотным, почти осязаемым, что мне захотелось одернуть свитер.

— Тогда ты будешь приятно удивлена, Катерина. Или напугана. Зависит от твоей... подготовки.

Мы вышли из кофейни. Осенний воздух ударил в лицо прохладой, остужая горящие щеки. Я ожидала увидеть какой-нибудь стандартный седан или, может, модный кроссовер. Но Денис подошел к черному, хищному «Мустангу», припаркованному прямо у знака «Остановка запрещена».

Ну конечно. Плохой парень, кожаная куртка, спортивная тачка. Полный набор штампов, за которые критики ругают мои книги, а читательницы ставят пять звезд.

Он галантно открыл мне дверь.

— Прошу. Карета подана.

Я плюхнулась на кожаное сиденье. В салоне пахло дорогой кожей, табаком (хотя он вроде не курил при мне?) и чем-то неуловимо мужским — сандалом или мускусом. Я вдохнула этот запах, стараясь запомнить его для десятой главы.

Денис сел за руль, и машина ожила с низким, утробным рыком.

— Куда едем? — спросил он, выруливая в поток. Он вел машину расслабленно, придерживая руль одной рукой, второй небрежно опираясь на рычаг коробки передач. Я залипла на его профиль. Слишком красивый. Слишком. В жизни таких не бывает. У таких обычно либо нет мозгов, либо есть жена и трое детей, либо...

Либо они самовлюбленные козлы. Пока он попадал в категорию «самовлюбленный», но с интригующим потенциалом.

Я назвала адрес.

— Ого, почти центр, — кивнул он. — Значит, эротика нынче хорошо кормит?

— Не жалуюсь, — ответила я, глядя в окно на мелькающие огни Москвы. — Люди всегда хотят двух вещей: хлеба и зрелищ. А лучше — секса и любви, которых им не хватает дома. Я продаю иллюзию.

— Иллюзию... — протянул он задумчиво. — А самой не хочется? Не иллюзии, а реальности?

— У меня всё под контролем, — соврала я.

Мы встали на светофоре. Денис повернулся ко мне. В полумраке салона его зеленые глаза казались почти черными.

— О чем думаешь? — спросил он. Голос был бархатным, нарочито соблазнительным. «Типичная игра альфа-самца.»

— О том, как бы описать тебя в моей книге, — ответила я ровно, глядя ему прямо в лицо. — Ты слишком... шаблонный. Красивый ублюдок на крутой тачке. Сценарий предсказуем: сейчас начнет давить на сексуальность, пытаться смутить. Скучно. Читательницы такое уже сто раз видели. Надо добавить изюминку. Может, ты окажешься серийным убийцей? Или тайным миллиардером в бегах? А может, просто скучным парнем с комплексами под этой показной бравадой? — Я намеренно скосила взгляд вниз, к его поясу, и обратно. — Пока склоняюсь к последнему варианту.

Он наклонился чуть ближе. Воздух сгустился, но не от напряжения, а от его навязчивого парфюма — сандал, мускус, дешевая попытка пахнуть "дорого".

— Опиши, — прошипел он. Вызов? Или раздражение? Хорошо. Пусть злится — эмоции материал.

— Герой Денис, — начала я бесстрастно, как диктор автоответчика. — Внешность: 9 из 10. Поведение: 5. Оригинальность: 2. Подает надежды только благодаря потенциальному криминальному прошлому или скрытой душевной травме. Пока что — пустышка в кожанке. — Я ткнула пальцем в его куртку. — Кстати, настоящая кожа? Или китайский кожзам?

Его усмешка замерла. Глаза сузились. Наконец-то настоящая эмоция! Я тут же мысленно записала: «Реакция на уязвленное эго — ключ к характеру. Гнев? Интерес? Убедительно».

— Пустышка? — Он рассмеялся — Ты же сама пригласилась в мою машину, писательница. И пялишься на меня, как на экспонат в музее. Кто тут пустышка? Та, что пишет про страсть, но сама дрожит от мысли о реальном прикосновении?

Я фыркнула. «Дрожит? Серьёзно?»

— Я дрожу только от кофеина, Денис. А в твою машину села, потому что такси дорого.

Зажегся зеленый. Машина рванула так, что меня вдавило в кожаное кресло. Адреналин ударил в виски, но зубы стиснула. «Реакция на критику — агрессивное вождение. Клише “мачо с тачком”. Минус балл к оригинальности, плюс к идиотизму».

— Не страшно было садиться в машину к незнакомцу? — спросил Денис, не глядя на меня.

Я пожала плечами, глядя на мелькающие за окном огни Тверской. Осень в Москве пахла дождем, бензином и его навязчивым одеколоном.

— Да нет, — сказала легко. — В кофейне слышали и видели, с кем и куда я уезжаю. Так что... и камеры там есть. Всё легально, Дим.

— Денис, — поправил он. Зеленые глаза мельком скользнули по мне. — Запоминай. Пригодится. Для очередного супер-героя в кожанке.

Мы въехали на Садовое кольцо. Ритмичный стук дворников по стеклу заполнил паузу.

— Дай свой номер. Напишешь бестселлер — я первый куплю. Автограф попрошу.

Я повернулась к нему, упираясь локтем в подлокотник. Его профиль в свете фонарей был слишком идеален. Как из глянца. Или... с экрана.

— Не думаю, что мой муж оценит этот жест, — ответила я ровно, наслаждаясь мимолетной игрой его скул. «Сжал челюсть. Попался.»

Он резко повернулся ко мне, оторвав взгляд от дороги на долгую, опасную секунду. Брови сошлись у переносицы.

— Ты замужем? — Голос его потерял бархатную уверенность. Настоящее удивление. «Бинго. Задела.»

Я едва сдержала усмешку, прикусив внутреннюю сторону щеки.

— Ага, — кивнула я с деланной беззаботностью. — И ребенок есть. Ангелочек, три года. Очень ревнивый. Папин.

Его пальцы сжали руль так, что кожа затрещала. Мустанг дернулся в потоке.

— Ну и нахрена тогда все это? — спросил он резко, сдавленно. Его взгляд скользнул по мне — уже без прежней игры, с недоумением и досадой. — Зачем играла? Мне показалось, мы... не знаю, флиртовали. Знакомились.

Я посмотрела в окно. Подъезд был уже близко, знакомый контур выделялся в ряду сталинок.

— Тебе показалось, — сказала я просто, поворачиваясь к нему, когда он резко притормозил у тротуара. Мотор заурчал на холостых, нервно. «Рычит, как его хозяин.»

Он фыркнул, коротко, как пес, которому не дали кость. Откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок салона. Щетина на его скулах казалась темнее в полумраке.

— Вот как, — пробормотал он. Не зло. С оттенком странной усталости. Или разочарования. — Писательницы... Они всегда играют. Словами. Чужими чувствами. Своими масками.

Я уже открыла дверь. Осенний холод ворвался в нагретый салон, смешавшись с дымом и мускусом. Собиралась сказать что-то колкое на прощание. Оригинальное. Но увидела его взгляд и передумала.

— Спасибо за подвоз, — сказала нейтрально и вышла.