Глава 13

Роскошный пентхаус, утопал в призрачном свете мегаполиса и свежем аромате его парфюма. Огромная гостиная с панорамными окнами во всю стену казалась продолжением неба – огни города расстилались под ними, придавая ощущение невесомости. Интерьер дышал мужской силой и холодным расчетом: строгие линии, кожаная мебель цвета горького шоколада. Под ногами ощущался мягкий ковер, в который утопали ее кеды.Артем подошел к ней бесшумно, взяв ее запястье повел за собой к окну. Катя чувствовала холод стекла перед собой и жар его тела за спиной, когда он встал вплотную, аккуратно прижимая ее к окну.

— Повтори то, что ты сказала на треке, — его голос, наполненный вибрирующей хрипотцой, соскользнул в её сознание, лишая остатков воли.

Пальцы Артема, плавно скользя от её плеч к предплечьям, переплелись с её пальцами. Его губы, едва ощутимо прикоснувшись к её макушке, вдохнули аромат её волос, смешанный со шлейфом прохладной свежести и цветочным ароматом.

— Ты... мой хозяин, — сорвалось с её губ едва слышным стоном. Катя прикрыла глаза, трепеща всем телом от его близости, пока её сердце, бушуя в груди, отсчитывало секунды её падения.

— Смотри на меня, — он властно приподнял её подбородок, заставляя встретиться взглядом с его отражением. В темном зеркале окна его глаза, пылающие одержимостью, казались бездонными колодцами.

Артем медленно потянул за край лямки, обнажая бледное плечо, и тут же приник к нему губами, оставляя обжигающий поцелуй.

— Каждый твой вдох... — прошептал он, спуская вторую лямку, которая, соскользнув вниз, позволила сарафану пасть к её ногам бесформенным облаком. — Каждое твое движение... — он прикоснулся ко второму плечу, заставляя её вздрогнуть от невероятной нежности. — Каждый твой стон... — его ладони, медленно спускаясь к бедрам, сорвали последнюю преграду, и белье, отпущенное его пальцами, коснулось пола.

Он выпрямился, ведущий рукой вдоль её позвоночника, заставляя каждый нерв резонировать от этой мучительной ласки. Катя выгнулась, подставляясь под его ладонь, которая, тяжело накрыв её шею, начала медленно сдавливать плоть, нащупывая неистовый пульс.

— Принадлежат мне! — этот шепот, прозвучавший подобно окончательному приговору, заставил её окончательно раствориться в его безграничной власти.

Он заставил её поднять ладони выше, фиксируя их упор в холодное стекло, и его дыхание, обжигающее чувствительную кожу за ухом, прозвучало как негласный приказ не двигаться. Артем на мгновение отступил, разрывая тактильный контакт, но продолжая удерживать её своим хищным, неотрывным взглядом, медленно обнажая свое тело. Футболка полетела в строну, оголяя широкие плечи, косые мышцы идеального пресса…прежде чем подойти к ней, он рывком вытащил ремень из своих джинс.

Катя наблюдала за ним через прозрачную преграду окна, видя в зыбком отражении идеальный рельеф его тела, подсвеченный огнями спящего мегаполиса. Она замерла, задыхаясь от томительного предвкушения и осознания собственной беззащитности перед этим человеком.

Заметив, как от невыносимого напряжения её руки начали мелко дрожать, Артем снова сократил дистанцию, опустив ее ладони. За плечи он развернул её к себе лицом, заставляя встретиться с его потемневшим взглядом, пугающим своей пустотой и мощью. В этом глубоком мраке скрывалась та тайна, та порочная тьма, к которой она так неистово тянулась. Не говоря ни слова, он перетянул её запястья между собой, кожаным ремнем, фиксируя их в тугой узел. От этого звука затягиваемой кожи в Кате что-то окончательно щелкнуло, отдаваясь электрическим разрядом в самом низу живота; осознание того, что её тело теперь заключено в его несокрушимые оковы, вызвало в ней запредельное, почти болезненное возбуждение.

Потеряв остатки самообладания и поддавшись этому безумному порыву, она встала на носочки, потянувшись к его губам в поисках поцелуя. Однако хлесткая, звонкая пощечина мгновенно остановила её, заставив голову мотнуться в сторону, а кожу — вспыхнуть багровым пожаром. Ее глаза распахнулись в немом вопросе.

— Я, кажется, предупреждал тебя, — пророкотал он, и его пальцы, жестко сомкнувшись на её подбородке, силой вернули её лицо в прежнее положение. — Я диктую! Ты подчиняешься!

Повалив ее на пол Артем навис над ней, резко вскинув её связанные руки над головой, намертво припечатывая запястья к полу, и этот властный жест окончательно лишил её опоры

Они лежали на густом ворсистом ковре, и в багровых отсветах ночного города их обнаженные тела казались переплетенными тенями. Артем, вжимаясь своим тяжелым, горячим торсом в её податливую грудь, пока Катя, судорожно вдыхая запах его кожи, чувствовала, как под кожей пульсирует первобытный ритм. Его твердый, изнывающий от напряжения член медленно скользнул по чувствительным складкам её лона, заставляя Катю вздрогнуть от этого невыносимо острого, влажного контакта. Она ощущала его обжигающий жар почти внутри себя, но он намеренно медлил, дразня её на самой грани входа.

— Не двигайся, — прошептал он, и этот голос, пропитанный темной патокой власти, парализовал её мышцы.

Артем прильнул к её губам в глубоком, собственническом поцелуе, в то время как его бедра начали едва уловимое, издевательски медленное движение. Он не входил — он лишь размазывал её обильную, горячую смазку по головке своего члена, мучительно дразня нежную плоть. Катя чувствовала, как она буквально течет в его руках, как влага, рождаемая её запредельным желанием, смазывает каждое его мимолетное касание.

Её тело горело в лихорадке, бедра непроизвольно дергались вверх, пытаясь насадиться на этот желанный стержень, но он жестко удерживал её, пресекая любую попытку забрать его силу без разрешения. Она дрожала, захлебываясь от собственной нужды, ощущая, как его твердость скользит по ней, обещая, но не даря окончательного избавления.

Когда из её груди вырвался первый, приглушенный стон, Артем внезапно прервал поцелуй. Его ладонь жестко сомкнулась на её шее, то сдавливая, то отпуская, заставляя кровь приливать к лицу, заставляя ее принимать его условия игры.

— Ни звука, Катя, — его язык, медленно и влажно, обвел её приоткрытый, жаждущий рот.

Спустившись ниже, он начал мучительную пытку губами, впиваясь в её шею, а затем переходя к груди. Он жадно заглатывал соски, оттягивая их и лаская языком, пока Катя, ослепленная этим чувственным вихрем, не начала выгибаться в его руках, теряя остатки рассудка.

Её дыхание становилось всё более прерывистым. Артём сохранял пугающее спокойствие, контролируя каждое её движение. Его ладонь на её шее была напоминанием о полном доминировании в этой тихой, но ожесточенной борьбе. Катя чувствовала, как жар охватывает всё тело, а напряжение в комнате становится почти осязаемым.

Артем действовал с пугающей, выверенной неспешностью, превращая каждое прикосновение в пытку. Его язык, влажный и горячий, медленно, почти невесомо очерчивал ареолы её вздыбившихся, твердых сосков, заставляя Катю задыхаться от невыносимого ожидания. Она чувствовала, как внутри всё скручивается в тугой узел, как каждая клеточка её тела кричит о необходимости его тяжести, о потребности в его теле.

—Ммм… пожалуйста… — этот стон, наполненный беспомощной нуждой, сорвался с её губ прежде, чем она успела вспомнить о запрете.

Ответ последовал незамедлительно. Короткая, хлесткая пощечина обожгла её щеку, заставляя голову мотнуться в сторону, а эхо удара — на мгновение повиснуть в тишине пентхауса. Катя не успела опомниться, как Артем, хищно подавшись вперед, резко и глубоко впился зубами в её сосок, сминая чувствительную плоть.

Она судорожно закусила губу, подавляя крик, пальцы ее впились в воздушный ворс ковра. Это была двойная вспышка: острая, прошивающая током боль от укуса мгновенно смешалась с ослепляющим, грязным желанием. Она чувствовала, как этот резонанс выжигает её изнутри, превращая страдание в высшую форму наслаждения.

Артем не отстранялся, продолжая терзать её грудь губами и зубами, Катя беззвучно содрогаясь в его руках, ощущая, как её воля окончательно растворяется в этом безумном коктейле из боли и страсти под его неумолимым контролем.

Артем опустился еще ниже, превращаясь в сосредоточенного зверя, смакующего свою добычу. Его горячее дыхание опалило внутреннюю сторону её бедер, заставляя Катю судорожно сжимать мышцы, но он безжалостно развел её ноги шире. Его язык, влажный и мягкий, скользнул к самой кромке её мокрой, пылающей щелки, и Катя захлебнулась воздухом. Сейчас она могла лишь покорно лежать перед ним натянутой струной и выцарапывать ворс из ковра, в тот момент, когда внутри нее все горело, разгоряченное тело покрылось испаринами, а конечности било судорогами.

Он не входил. Он мучил. Он упивался своей властью, уже не только над ее телом, но и над разумом, которому он диктовал свои задачи. Кончиком языка Артем начал вырисовывать невидимые, изощренные узоры на её клиторе, пронзая всё её существо иглами безумного, неконтролируемого желания. Запястья Кати, натянутые до предела над головой, до боли впились в кожаный ремень, когда она, ослепленная этим чувственным штормом, непроизвольно запрокинула голову и выгнулась дугой, подставляясь под его ласки.

В ту же секунду тишину пентхауса разорвал резкий, сочный звук — Артем ощутимо шлепнул её ладонью по мокрым, припухшим складкам.

— Сука!!! Не шевелись!!! — прорычал он, замирая в паре сантиметров от её самого нежного, изнывающего центра.

Его голос, пропитанный звериной яростью и недовольством, ударил по её нервам сильнее, чем шлепок. Катя замерла в первобытном ужасе, чувствуя, как её тело каменеет под его нависшей тенью.

— Ведь ты не хочешь, чтобы мои зубы попробовали твою мокрую плоть? — его шепот, холодный и обещающий расправу, обжег её бедра.

Слова и жгучая боль от шлепка пронеслись по ней очищающим пламенем. Катя лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть, пока её лоно, отяжелевшее от влаги и невыносимого ожидания, продолжало пульсировать в паре миллиметров от его губ.

Она чувствовала себя оголенным нервом, выставленным на растерзание хищнику. Сердце, бешено колотясь в груди, выбивало рваный ритм, который, казалось, отдавался гулом в самых висках. Катя намеренно, до крови закусывала собственные губы, пытаясь отвлечься, перебить эту невыносимую, тягучую нужду острой вспышкой физической боли, пока он, властно раздвинув её бедра, жадно всасывался в её пульсирующую плоть.

Воздух в пентхаусе стал горячим, густым и липким, словно плавясь от их общего напряжения. Она судорожно жмурилась, проваливаясь в темную бездну ощущений, где не было ничего, кроме его губ и собственного, ставшего чужим, тела. Её колени мелко и бесконтрольно дрожали, не в силах вынести этот резонанс покорности и вожделения, а татуированные руки Артема, мертво зафиксировавшие её бедра, не давали ей ни единого шанса на спасение от этой сладостной агонии.

Он ощущает её окончательный предел, упиваясь тем, как её тело, ставшее воплощением абсолютной покорности, вибрирует под его весом. Он прерывается, заставляя её захлебнуться внезапной пустотой, и нависает над её вспотевшим, пылающим лицом. Взгляд Кати расфокусирован, затуманен пеленой из безумства и вожделения; она беззвучно молит, не смея издать ни звука, пока всё её естество крупно дрожит, а твердые соски, касаясь его каменной, горячей груди, вышибают из неё остатки рассудка.

Он медленно, издевательски углубляется головкой в раскрытые, сочащиеся влагой складки, едва ощутимо раздвигая их своим жаром. Катя не шевелится, свято соблюдая его приказ, лишь замирает, боясь дышать, и не сводит глаз с лица своего мучителя. Артем сейчас невероятно красив: влажные губы приоткрыты в тяжелом дыхании, темные локоны небрежно спустились на лоб, а потемневшая, почти черная синева его глаз проникает в каждую её клеточку, выжигая там его имя.

— Хорошая девочка, — наклонившись к самому её уху, шепчет он, обжигая чувствительную кожу.

Артем чуть подается вперед всем своим напряженным, литым телом, на один мучительный сантиметр входит в её тесноту и тут же, не давая насытиться, выходит обратно, оставляя её на грани физического безумия.

Катя чувствует, как её тело выгибается в немом спазме, пальцы судорожно скребут ковер, а из горла готов вырваться тот самый позорный, долгожданный крик о пощаде, который станет её полной капитуляцией.

— А теперь, умоляй меня! — его голос, сорванный и диктующий. — Кричи и проси!!! — он наконец разрешает ей выпустить весь разожженный, им самим, буйствующий огонь. —Пожалуйста! Артем! Войди...возьми меня! — выкрикнула, пока её тело, конвульсивно дрожало под его весом. Ее голос, сорванный и охрипший, заполняет тишину пентхауса мольбой. — Ну же… что тебе еще нужно?!!! — надрывный крик обжигает лёгкие, — Молю.

Артем замирает на секунду, и на его лице расцветает триумфальная улыбка искусителя.

Он начинает медленно и тяжело протискиваться в её тесное, изнывающее лоно. Каждое микродвижение его раскаленной плоти ощущается как вторжение захватчика. Когда он входит наполовину, растягивая её ткани до предела, из груди Кати вырывается мучительный, первобытный крик, в котором боль и запредельный восторг сливаются воедино.

— Дааа, блять! — этот выдох, пропитанный грязным облегчением и матом, звучит как её окончательное перерождение.

Артем снова улыбается, видя, как эта «правильная девочка» исчезает, оставляя место дикому, порочному существу, которое он сам взрастил этой ночью. Он входит на полную глубину, до самого упора, окончательно «вскрывая» её и впечатывая в ковер. Его восхищает её дикое, неконтролируемое желание и то, как жадно её тугие стенки обхватывают его стержень, пытаясь удержать каждую каплю его власти.

Он начинает раскачивать её, медленно и мучительно выходя почти до конца, чтобы снова вонзиться, ощущая, как сжимающие мышцы Кати судорожно пульсируют вокруг него. Темп нарастает, превращаясь в безумную скачку. Артем переходит к сокрушительной, грубой силе, начиная трахать её с яростью гонщика на последнем круге.

Катя задыхается под его мощными толчками, её связанные руки бьются о пол, а тело, ставшее послушным инструментом в его руках, резонирует от каждого сокрушительного удара, окончательно принимая клеймо испорченности, которое он выжег в ней этой ночью.

Катя вскидывает ноги, оплетая его бёдра, и неистово выгибается навстречу каждому сокрушительному толчку. Их мокрые, разгорячённые тела с влажным звуком скользят друг об друга, смешивая пот, страсть и запах адреналина в единый дурманящий коктейль. Артем, властно накрыв её шею ладонью, фиксирует её голову на ковре, и после последнего, предельно грубого толчка, пронзающего её до самого естества, Катя срывается в бездну.

Она кончает с протяжным, надрывным криком, до белизны в костяшках сжимая связанные кулаки над головой. Всё её тело содрогается в мощных, неконтролируемых конвульсиях, а из плотно зажмуренных глаз медленно стекает одинокая слеза — смесь изнеможения, восторга и мощнейшего экстаза.

Ладонь Артема на её горле сжимается ещё крепче, почти лишая воздуха, и он, издав глухой, звериный рык, кончает вслед за ней, извергаясь на впалый мокрый живот своей раскаленной властью. В этот миг в пентхаусе замирает само время, оставляя их двоих в эпицентре разрушительного шторма.

Артем тяжело обрушивается на неё, придавливая своим весом, пока их бешеное дыхание постепенно выравнивается в звенящей тишине.

Тишина пентхауса, пропитанная запахом секса и их телами, казалась густой и липкой. Артем, медленно повернулся к ней, его пальцы, ещё подрагивающие от недавнего оргазма, коротким, точным движением высвободили её запястья из кожаного плена. Катя лежала неподвижно, не в силах издать ни звука, ощущая, как огнём горит её щека, хранящая жар его пощёчин, а на бледных руках проступают багровые, отчётливые следы от ремня. Её ресницы мелко вздрагивали, глаза были плотно закрыты, словно она пыталась удержать внутри последние осколки своего привычного мира.

— Очнись, Снегурка, — Артем коротко, победно усмехнулся.

Он легко поднялся, совершенно нагой и расслабленный, подошёл к панорамным окнам, за которыми беззвучно мерцал город, и закурил, выпуская струю серого дыма в потолок. Катя, превозмогая слабость в теле, с трудом приподнялась и уселась на ворсистый ковер. Медленно смахнув растрепанные волосы с плеч, она завороженно смотрела на его тёмный силуэт, невольно отмечая безупречную красоту его широких плеч и мощных, мускулистых ног. В эту секунду к ней пришло ледяное осознание: он получил абсолютно всё, что хотел.

— Ты... мне вызовешь такси? — осторожно, почти шёпотом, спросила она, кутаясь в собственную наготу.

Артем медленно обернулся, вдавливая окурок в пепельницу, и его стальной взгляд пригвоздил её к месту.

— Зачем? — коротко бросил он, направляясь с ее сторону, взглядом обводя её идеальный в своей порочности вид: растрёпанные локоны, влажно прилипшие к груди, пылающие алым щёки и огромные, наполненные шоком и удивлением глаза.

— Сейчас мы примем душ, — возвышаясь над ней неоспоримой силой, — и спать. Не забывай, — он чуть склонил голову, наблюдая за тем, как она пытается прикрыться волосами, — завтра у тебя пара по макроэкономике. А препод, как ты знаешь, не допускает опоздавших, — протягивает широкую ладонь, приглашая в душ.