Глава 43

Кира

Мы начинаем целоваться уже на светофорах. После того, как Артем узнал о нас, с моей души свалился громадный валун, и теперь мне и дышится легче, и фантазируется смелее. Можно больше не скрываться, ходить с Даниловым, держась за руку, а потом, когда он уедет, рассказывать подругам, что это было лучшее лето в моей жизни.

— Тебе нравится?... — перевожу дыхание после очередного поцелуя, — Нравится целоваться со мной?...

— Спрашиваешь... — хмыкает тихо Денис и пробегается языком по своим губам, — Сама-то как думаешь?

— Даже не знаю... — смеюсь я, потому что сегодня мне хочется смеяться и целоваться.

— А ты представь... — берет руку, тянет меня к себе и кладет ее на пах.

Он твердый. Настолько, что в моей голове запускается ряд совершенно непристойных картинок, герои каждой из которых мы с Денисом.

— Представь, каково мне... — продолжает, прижимая мою ладонь к члену все сильнее и сильнее, — После каждого поцелуя.

Я довольна. Дразнить Данилова, доводить до белого каления и слушать потом, как мелодично скрипят его зубы, было моим любимым развлечением ещё с четырнадцати лет. Мы оба повзрослели — повзрослели и наши игры.

— Боже... — качаю головой, изобразив сочувствующую улыбку, — Это наверное невыносимо... Бедняжка... — сжимаю пальцами эрекцию, — Бедняжка.

Кадык Дениса совершает скачок, на лице проступают желваки.

— Жалко его?...

— Ещё как! — восклицаю, для правдоподобности прижав руку к груди, — Сердце за него болит!

— Пожалеть надо, Кира... плохо ему.

— Пожалеть?...

Крохотный укол тревоги приходится между ребер, как раз в то место, где расположено сердце.

— Бедняжка настрадался...

— Как пожалеть?...

Я готова, да, но что-то подсказывает мне, что я попалась в собственноручно расставленные сети.

Он поворачивает голову и одним недолгим взглядом считывает мой настрой, а потом продолжительно выдыхает и выдает:

— Возьмешь в рот?

Ощущения, что днище машины подо мной разверзается, и я срываюсь вниз с оглушающей скоростью, настолько реальные, что я хватаюсь за поручень под потолком и подтягиваюсь на руке. В лицо бросается краска.

Откровенное и внезапное, как выстрел, предложение Данилова неожиданно напоминает мне, что я не настолько опытная и искушенная, какой хочу себе казаться.

На сегодняшний момент я брала в рот член Дениса только в своих порочных снах.

— Ты серьезно?... — спрашиваю, почесав бровь.

— Не хочешь?

Хочу, но боюсь до колик в животе. Я не успела подготовить себя к такому важному мероприятию.

— Где?... Прямо в машине?

— Блядь... — Данилов набирает воздух в легкие и медленно, словно чрезвычайно нервничает, выдувает его, надув щеки, — Забей, Кир... В следующий раз...

— Нет!... вскрикиваю тонко, — Я возьму!... Ну... в рот...

Наши взгляды встречаются и переплетаются в немой диалог. Он хочет удостовериться, что я действительно готова, а я всеми силами пытаюсь убедить его, что готова на все, что он ни предложит. Кажется, верит. Отводит глаза к лобовому стеклу, а потом снова возвращает ко мне. Взгляд становится густым и темным, как самая безлунная ночь.

— Уверена? — на всякий случай спрашивает тихо.

— Да... только... Я не умею. Я же ещё ни у кого не брала в рот.

Уголки его губ вздрагивают, щека нервно дергается. По лбу волной проходят морщинки.

— Ты меня в могилу сведешь, Рокотова.

Я давлю смешок и, наверное, выгляжу растерянной и в ещё большей степени взбудораженной. Трепет под кожей заставляет ерзать на месте.

— Я надеюсь, мы будем делать это... пффф... вернее, я буду делать это не под окнами моего дома?...

Мотнув головой, Данилов включает поворотник, перестраивается в левую полосу и на следующем перекрестке меняет маршрут.

— Куда мы?...

— Скоро увидишь, — отвечает, не вдаваясь в подробности.

Пока мы едем, на телефон падает сообщение от Артема:

«Уже дома?»

«А ты?» — спрашиваю в ответ, — «Уже почистил зубки?»

Он читает и молчит некоторое время, после чего пишет:

«Ладно. Потом поговорим»

Я ставлю реакцию на его сообщение и гашу экран телефона. Ему не испортить мне настроение и не сбить воинственный настрой.

— Погоди, Денис!... — оживляюсь, когда начинаю узнавать пейзаж за окном, — Это же старый завод, где мы фотографировались с девочками!...

— Ты в курсе, что тогда твои соски просвечивали через платье?...

— Что?!

— Я видел их.

Переписка с братом тут же вылетает из головы, она начинает кружиться и думать о взрослых вещах.

— И?... — продолжаю, включаясь в игру, — Как они выглядели?

— Охуенно... — проговаривает Данилов хрипло, — Маленькие, стоящие торчком, сосочки, которые так и хотелось облизать.

Дьявол!... Что он творит со мной?!

Груди в лифчике становится тесно, плоть набухает и начинает ныть. Спрятанные в кружево соски твердеют.

Машина проезжает ещё несколько сотен метров, смещается с проезжей части и останавливается под пышными кронами деревьев. Разрушенные стены бывшего завода чернеют вдалеке, отражая от себя тусклый лунный свет.

— Иди сюда, — говорит Денис, отодвигая водительское сидение назад.

— Но ты же хотел...

— Иди, — тянет меня к себе, — Я не знаю, чего хочу больше, трахнуть тебя, отлизать или дать в рот.

Я вспыхиваю, заливаюсь жаром с головы до пят и, развернувшись, осторожно перебрасываю ногу через консоль и перебираюсь на его колени. Руль упирается в мою поясницу. Между ног давит его вздыбленный пах.

Данилов исследует мое лицо, грудь и ключицы полупьяным расфокусированным взглядом и, сжав талию руками, подтягивает меня ещё ближе, так, что между нами совсем не остается пространства и, когда я откидываю голову назад, проводит губами по линии подбородка.

— М-м-м-м... как крепкий виски, — проговаривает заплетающимся языком.

Я целую уголок его губ, прихватываю нижнюю, прикусываю ее зубами и торможу себя, чувствуя, что срываюсь. Мышцы между ног сокращаются.

— Высунь язык, — просит он тихо.

— Зачем?

— Давай, Кира.

Тяжело сглотнув, я делаю так, как он просит. Прикрыв глаза, высовываю язык и чувствую, как он проводит по нему своим.

Судорожно втягиваю воздух и повторяю то же действие уже сама. Порок, разнузданность и пошлость — три синонима для Данилова. Мы целуемся, облизывая друг друга, и взасос едва ли не до состояния асфиксии. Губы болят, челюсти тоже, но хочется ещё и ещё.

— Как расстегивается твое платье?...

— А... сейчас... — голова кружится, изображение перед глазами раскачивается, и я не сразу понимаю, о чем речь.

— Молния... где она, Кира?...

— Кажется, на спине...

Снять его, избавиться от тесной душной ткани и почувствовать руки Дениса на коже вдруг превращается в жизненно необходимую потребность.

Он возится с ней почти минуту, а потом стягивает платье с плеч и опускает до пояса.

— Выгнись назад, — велит шепотом, — Я сдохну, если не почувствую их вкус.