Дрянь

— Где вчера пропадал? — хмуро интересуется Зяблик, затягиваясь сигаретой. — У тебя вообще всё нормально? Сеструха твоя такая довольная ходила, что я чуть к вам домой не засобирался, проверить, живой ли.

— Чего ж не дошёл? — прикрываю глаза, стараясь заткнуть подальше чувство вины, заворчавшее при упоминании Карины.

— А был смысл? Ты даже звонки не принимал. — Вова криво усмехается, торопливо выдыхая струйку дыма. Всё-таки курить на территории универа запрещено, да только когда запреты останавливали страждущих вдохнуть никотина? Собственно для этого мы и подпираем задний угол здания, где находится так называемая слепая зона. Зяблик дымит, а я угрюмо ковыряю пожухлую траву носком ботинка, в тайне тоскуя по отупляющему действию своих чудо-таблеток. Те, что мне прописали после выписки им в подмётки не годятся. Так, мел какой-то.

Заметив выжидающий взгляд друга, устало провожу рукой по лицу.

— Нормально всё. Не нагнетай.

— Конечно… Единственный раз, когда ты пропустил занятия, то пропал на целых два месяца. Серьезно, что ли из-за Катьки вены резал?

— Байками побираешься? — скупо улыбаюсь, машинально поправляя рукава своей коричневой кожанки.

— Байками ли? — щурится Зяблик, от цепкого внимания которого не укрылся мой жест. — Да не парься ты, никто не в курсе. Я сам от мамки услышал. Кому как не куратору знать, где ты на самом деле отлёживался. Справка была без диагноза, вот она и предположила самое вероятное, заодно и мне мозги прочистила на тему суицидников. Она ж себе в голову если что-то вобьёт, житья потом не даст, ты ж её знаешь.

— Кажется, я понял в кого ты такой упёртый, — ухмыляюсь, беззлобно поддразнивая друга. — Столько пачек сигарет скормлено впустую, сына всё равно шмалит как паровоз.

Я готовлюсь увернуться от ожидаемого тычка, но Вова жестом просит помолчать и поворачивает мою голову вправо. Сбитый с толку, недоумевающе смотрю на слипшуюся под старым клёном парочку. Климов буквально впечатал какую-то девицу в ствол дерева и нагло лапает стройные бёдра, не отрываясь от поцелуя. Горячее зрелище, кому-то точно не до занятий.

— Я одного догнать не могу, — задумчиво тянет Зяблик, — Они реально, что ли снюхались? Эдик же зарекался с целками водиться.

Какого чёрта?!

У меня спирает дыхание от запоздалого прозрения и всё на что я способен — неотрывно смотреть как мою сводную сестру нагло тискает этот пижон с экономического факультета. Мышцы сводит до судорог от животного желания разбить его породистое лицо в мясо. Так, чтобы ублюдок не то что целовать — есть не мог. Ругнувшись, решительно срываюсь в их сторону, но неожиданно торможу, под весом навалившегося сбоку Зяблика. Щёку царапает шершавой штукатуркой. Слишком слабо, адреналин глушит боль, фугасом взрывая все посторонние мысли, кроме одной — разорвать.

— Ринат! Остынь, тебе-то какое дело?!

Рыкнув, резко отталкиваю Вову. Не собираюсь отвлекаться на разговоры. Всё чего я хочу — отодрать Климова от Карины, а после сломать гаду руки. Пусть помнит, мразь, — она моя! Сжимаю кулаки, затем разворачиваюсь в обратную сторону. Как раз вовремя, чтобы увидеть как улыбающаяся Карина, сама виснет на его шее. Мне хочется закрыть глаза и проснуться. Одному. В своей спальне. Бездумно лежать, слушая, как за стеной её комнаты надрывается Раммштайн и знать, что она в ней тоже одна. Не с ним. Мне нужно это, чёрт возьми!

— Повтори, что он там зарекался делать? — рычу в синеющее лицо лучшего друга, с запозданием соображая, что вжимаю его в стену, удерживая рукой за горло. Зяблик беспомощно болтает ногами в воздухе. Его испуганный взгляд и надсадные хрипы немного остужают мою ярость. Совсем чуть-чуть. Знатно же меня накрыло. — Извини, — бормочу виновато, разжимая хватку.

Знаю, что повёл себя не совсем адекватно. Чего я собственно ожидал, после вчерашнего? Что Карина пообижается, поплачет да и примет мой новый образ жизни? Нет, конечно, я не настолько наивен. Видимо верил во взаимность своих чувств, в конце концов, это всё, чем я богат, особенно теперь, когда у меня не осталось даже гордости. Надеялся, что равнодушие сестры напускное, а даже если и не так, не слишком ли быстро она переметнулась к другому? Получается, Зяблик прав? Карина меня использовала?

Сам не свой, медленно, припадаю спиной к стене. Молчу, усердно стараясь выровнить дыхание, и с болезненной сосредоточенностью слежу, как трогательно льнет к Эдику моя девочка.

Ошибочка — не моя. И никогда моею не была.

Дыши, Ринат. Не забывай дышать.

У каждой сильной эмоции есть свой пиковый момент, когда любое неосторожное действие может её детонировать. Так вот, мою лучше придушить сразу, ещё в зародыше, только она, зараза, на редкость живучая.

— Остыл? — грубо спрашивает Вова.

Киваю, а следом отрицательно качаю головой. Ни капли.

— Держи, психованный, — он протягивает мне свою недокуренную сигарету, которую чудом умудрился сохранить целой во время нашей возни.

— Так что там за бред с девственностью? — спрашиваю, кашляя от едкого дыма, что огнём проносится по моим лёгким.

— Мой кореш один с Климовым тесно общается. Говорит Эдик наш неспроста недотрог динамит, пунктик у него не связываться с целками. Ответственности боится или крови, что-то вроде того, я особо не вникал. В общем, он своих давалок исключительно в клубах снимает, самых отвязных, а Карина хоть и бойкая, но дистанцию держит, к телу и близко не подпускает. Сам не раз подкатывал: и спаивал, и по ушам катался — даже в губы поцеловать не дала. Думаешь, будь оно иначе, Эд бы отказался от такой цыпы? Она ж его который год окучивает, а дальше дружбы дело так и не зашло. Твоей сестрице сто пудов пришлось кого-то осчастливить, чтобы покорить свой Эверест. Только так.

Снова мотаю головой, как заведённый, не отрывая глаз от удаляющейся пары. Климов обнимает её плечи, и что-то говорит, а Карина смеется, запрокинув голову. Звонко, блин, беззаботно! Рядом со мной она никогда так не смеялась. Только злорадно. Хитрая бестия снова меня одурачила, вот почему не оттолкнула, ни в лифте, ни позже — в спальне. И на балконе вчера Карина была так спокойна не потому что гордая, как я подумал. Она играла. Водила за нос, как глупого щенка. Использовала.

— Дрянь, — шепчу, давясь невменяемым смехом. — Какая же ты всё-таки дрянь…

— Угомонись, блин! — друг со всей дури толкает меня руками в грудь, приводя в чувство и с нескрываемым бешенством смотрит снизу вверх, будто хочет ещё разок хорошенько врезать. Вышибить душевную боль болью физической. Не худшая идея. Но вместо этого Вова хватает меня за грудки и, прожигая убийственным взглядом, шепчет: — Только не говори, что ты повёлся на это кидалово. И даже если так, именно ты поимел ее, а не наоборот. Просто забей. Вы квиты. Не втрескался же ты на самом деле?!

— Отстань, — зло выворачиваюсь из держащих меня рук, и кидаю под ноги истлевшую сигарету. Молча ухожу, пропуская мимо ушей трёхэтажный мат, которым друг кроет меня и мою непроходимую тупость.

Самое время пойти на занятия, но я спешу убраться подальше. Подальше от нравоучений друга. От необходимости видеть ту, которой безразличен. От собственной ярости. Мне срочно нужно где-то сбросить пар, иначе взорвусь. И звякнувшие в кармане куртки ключи от зала, где мы с ребятами тренируемся, оказываются как нельзя кстати.

Постигать азы брейка я начал самостоятельно, лишних денег на обучение в студии с профессиональным тренером тогда не было. Ещё в тринадцать мне повезло подружиться с соседским пареньком — Стасом, мама которого была директором Дома культуры. Она оставляла нам ключи от танцевального зала, и мы там занимались во внеурочные часы кружка бальных танцев, учились подолгу отжиматься на руках и стойке на голове. Почти сразу к нам присоединились двойняшки Митя и Маша, так нас юных энтузиастов стало четверо.40393c

Гибкость и сильные руки пришли не сразу. Поначалу было очень сложно, сбитые локти и колени, многочисленные синяки и шишки стали нашими верными спутниками на долгие месяцы. Через полгода Митя, не выдержав нагрузок, бросил тренировки и занялся музыкой, а мы по сей день продолжаем совершенствовать свои движения уже втроём, невзирая на загруженность и физическую усталость. Бывает, занимаемся порознь, когда встретиться мешают обстоятельства. Для таких случаев у каждого из нас имеется дубликат ключа и дружеское расположение престарелой вахтёрши тёти Оли.

Гулкое эхо собственных шагов единственный мой спутник в пустых коридорах ДК.

Вот и хорошо, ничто не помешает выплеснуть кипящий внутри гнев. В зале, на третьем этаже, врубаю музыку на полную мощность стареньких колонок и, прихватив из раздевалки дежурную сумку со своими вещами, переодеваюсь в свитшот, низкие свободные штаны и кроссы. Долго изучаю своё отражение в зеркальной стене, пока натягиваю на запястья спортивные напульсники.

Оттуда на меня смотрит незнакомец. Отросшая чёлка беспорядочно падает на бледный лоб. Черты лица и без того резкие, заострились ещё больше, а мутные полные злобы глаза достойны самого отмороженного подонка. Я старательно ищу в нём прежнего себя. Напрасно. Медленно, но верно Карина истребила во мне отзывчивость и веру. Может оно и к лучшему. Тому, в ком нет доверия и предательство не страшно.

После недолгой разминки, тренируюсь несколько часов без перерыва. Вращаюсь юлой, оттачивая самые сложные трюки, и ухожу, только выжав из себя все силы. Но не злость. Та продолжает клокотать, пока я забегаю домой, чтобы принять душ и переодеться, щекочет под рёбрами, пока на автомате отрабатываю вечернюю смену на автомойке. Она по-прежнему кипит, когда принимаю звонок от Лещинского, у которого для меня этой ночью есть работа и всё ещё доводит, когда выключаю телефон, чтоб никому не отчитываться, где я снова пропадаю и с кем.

Домой приползаю далеко за полночь, усталый и злой, мечтая лишь о том, чтобы прошмыгнуть никем не замеченным.

— Ринат, ты… с тобой-то, что стряслось?!

Не тут-то было.

— Ничего, мам. Всё супер. Правда.

Стою в дверях, щурясь от яркого света, который горит везде, где только можно. Заплаканная мать, разглядывает меня в каком-то молчаливом шоке, потрясённо прижав руки к губам.

Мягко говоря, выгляжу я не очень. А всё потому, что у самого подъезда, куда меня привёзли люди Лещинского, по дурости ввязался с ними же в драку. Короткая потасовка на пустом месте, обернулась для меня парой мелких ссадин и порванным рукавом на куртке. Очевидно, отделать меня в котлету им помешал запрет шефа. Так, пнули пару раз, и пока я ловил ртом воздух, украшая кровавыми плевками клумбу, преспокойно укатили в закат. Табло не попортили и на том спасибо. Сам напросился.

Правую щёку обжигает пощечина.

Я никак не реагирую, заслужил.

— Бессердечный, неблагодарный паразит, — всхлипывает мама, пряча мокрое лицо на моём плече. — Никогда больше так не делай, понял?

Я молчу, крепко обняв её хрупкие плечи, и не отрываю глаз от серого как голодный упырь Владлена, вышедшего на шум из кухни.

— О, надо же, племянничек! Объявился, гадёныш?

— Скучал? — отвечаю вопросом на вопрос, сбитый с толку возникшим ажиотажем. Какого чёрта здесь происходит?

— Карина пропала, — бормочет мать сквозь рыдания. — С занятий не вернулась, телефон выключен. У вас у обоих выключен. Ты знаешь, где она может быть? Володя обзвонил всех, кого можно, никто её не видел. Сейчас в морг поехал… труп нашли с разбитой головой. По всем приметам наша девочка.

Труп.

От этого слова захватывает дух, и частично пропадают звуки, будто кто-то в моей голове ненароком сбавил громкость.

— Мы выйдем, двор ещё разок прочешем, — пользуясь маминым полувменяемым состоянием, Владлен незаметно перехватывает меня под локоть и выталкивает за дверь. — Будут какие-то новости, звони сразу. Я на связи.

Особо не сопротивляясь, следую за ним. Всё на что я сейчас способен — машинально передвигать ноги, бессильно сжимая в кулаки онемевшие пальцы.

Едва за нами закрываются двери лифта, мужчина резким ударом в живот впечатывает меня в стену. Сжав зубы, стараюсь не завалиться на бок от усилившеймя боли, но это мелочи по сравнению с тем, что творится у меня на душе.

— Если выяснится, что ты скрываешь местонахождение Карины, я тут же сдам брату твой грязный секрет, — глухо бормочет он мне на ухо, придерживая за грудки, чтобы я полностью не осел на пол. — Не думай, что мне неизвестно, чем ты промышляешь. Но если ты, сучёнок, что-то с ней сделал — молись. Потому что я всё равно узнаю. А затем собственноручно выпотрошу, понял?

— Не в курсе я… отвали, — отпихиваю в сторону ненавистного родственничка и первым выхожу из душной кабинки.

Я бы всё отдал, чтобы знать.

— Запомни, я всё равно выясню! — грозит Владлен, выразительно похрустывая шейными позвонками.

Ещё вопрос, кто из нас двоих больше псих.