Глава 17

Алекс

В течение следующих нескольких дней мне кажется, что Филатова меня избегает. К выходным я в этом абсолютно уверен. Позитивное во всем этом только одно — мы оба выиграли по два матча и все еще сохраняем шансы на трофеи в Индиан-Уэллсе. Из негативного — у меня все также бескомпромиссно на нее стоит, я постоянно ищу ее взглядом в отеле, на кортах и в спортзалах турнира, а на то, что я «дистрактэд» жалуются и Крис, и Антонио, и прилетевший в четверг вечером Артур. Эта троица вообще знатно спелась и регулярно упражняется в сарказме на мой счет. От моего гнева их спасает только то, что мне похрен. Все мысли о Филатовой. Девчонка похоже навела на меня порчу. А может и не она вовсе, а какая-нибудь из мстительных бывших, получивших жесткую отставку. Карма меня настигла. И жестоко.

После обеда выдвигаемся полным составом на корты. Кристоф с Артуром достали проходки на матч Холлиуэлла, а мы с Антонио должны поработать в зале. Завтра у меня важный матч с серьезным соперником из двадцатки. Надо сконцентрироваться и потихоньку выходить на пик формы. На Индиан-Уэллс мне защищать 1000 очков, иначе провалюсь в рейтинге сразу на три пункта. Соперники наступают на пятки, чемпионская гонка как никогда плотная — вообще не время сейчас расслабляться.

На тренировке себя не жалею. Антонио даже приходится вмешаться, чтобы я не перенапряг мышцы. Соглашаюсь с ним и, как нашкодивший пацан, иду в душ. Одного не пойму — какой черт в меня вселился? Я же не безответственный подросток. Опытный уже. Через многое прошел. Хорошо знаю свои лимиты. Но, блин, состояние такое, что пар из ушей идет.

Закинув вещи в сумку, прощаюсь с Антонио, который собирается вернуться в отель, и иду в буфет дожидаться Кристофа. Беру кофе и салат. Усаживаюсь за стол, наблюдая за игрой Холли на плазменном экране, установленном в зоне фуд-корта. Матч плавно идет к логическому финалу — его победе. В теннисе, конечно, разное бывает, но тут явно не тот случай — Джеймс не сдаст такую игру, так что Крис скоро освободится.

Потягивая кофе, вдруг замечаю резкое движение слева. Сердце неожиданно екает и замирает. Повернув голову, ловлю в поле зрения торопливо удаляющуюся фигуру в яркой спортивной форме и подпрыгивающую на каждом шаге русую косу.

Барби. Это точно она.

Адреналин прыскает в кровь, запуская цепную реакцию во всем организме. Сорвавшись с места, включаюсь в погоню.

Настигаю Аню в коридоре. Поравнявшись с ней, ловлю за запястье. Вариантов у меня не так много, так что, потянув на себя, заталкиваю ее в первую попавшуюся дверь — оказывается, на лестничную клетку пожарного выхода.

— Ай! — шипит девчонка.

— Попалась, птичка, — надвигаюсь на нее, оттесняя к стене. Выставив рядом с ее плечами руки, отрезаю любые пути к отступлению.

— Пусти меня! — она упирается ладонями мне в грудь. Хочет оттолкнуть? Наверное. Но только ее прикосновения имеют прямо противоположный эффект — я завожусь.

— Тише, — шепчу, наклонившись, на ухо и жадно тяну носом ее запах. Что-то чистое и свежее. Непередаваемо возбуждающее. — Давно не виделись, мисс Филатова. Кажется, у нас остался незавершенным разговор.

— Я тебе уже все сказала, — бросает она порывисто.

— В сообщении? — вполне искренне смеюсь я. — А сейчас слабо повторить?

— Не слабо. Но я не попугай, чтобы повторять дважды, — упрямится она, избегая прямого взгляда. — Если у тебя проблемы с восприятием информации — обратись к доктору.

— У меня действительно проблемы, — отражаю хмуро. — Из-за тебя.

И ведь не лгу. Причем проблемы у меня совершенно неизвестного мне характера. С Австралии и нашего первого лобового столкновения с Филатовой пытаюсь идентифицировать ноющий жар, который возникает в груди всякий раз, когда смотрю на нее, и все тщетно.

— Что? Я никому ничего о нас не говорила, — отвечает она, совершенно неправильно истолковав мои слова. — Если ты думаешь…

Прерываю ее возмущенное бормотание резким движением бедрами.

— Вот моя проблема. Поможешь?

Она цепенеет от шока. Таращит на меня свои глазищи, точно чувствуя твердый член. Дышит глубоко и часто, отчего грудь под спортивным топом призывно вздымается. И губы приоткрывает — не то в удивлении, не то в попытке втянуть в себя больше воздуха.

— Ты нарываешься, Де Виль.

— И ладно, — отзываюсь беспечно, потому что… ну, похер. Я хочу ее так сильно, что любые доводы рассудка теряют всякий смысл.

— Я закричу.

— Почему же еще не закричала?

— Потому что это поставит нас обоих в неловкое положение, кретин! — шипит она яростно. — Потому что мне дорога моя репутация. Потому что я не хочу скандала, но, если ты не прекратишь лезть ко мне, я так и сделаю!

— Ладно! — соглашаюсь внезапно.

— Ладно? — повторяет Филатова растерянно.

— Да, ладно. Я отпущу тебя.

— Супер, — говорит она тише, прикусывая нижнюю губу.

— С одним условием.

— Каким? — она подозрительно щурится.

— Один поцелуй.

— Чего?

— Один поцелуй, — повторяю с довольной улыбкой. — Ты целуешь меня. По-настоящему. И если после этого твое желание уйти будет в силе, задерживать не стану.

— Мы с тобой не в ромкоме существуем, а в реальной жизни! — задохнувшись, шипит она. — Ты сошел с ума, Де Виль.

— Возможно, — говорю вполне искренне, потому что тоже считаю, что в голове у меня с недавних пор посвистывает. — Так что, согласна? Один поцелуй, Филатова. Я отпускаю тебя, и никаких скандалов.

Аня на мгновение прикрывает веки, пряча от меня выражение своих глаз. Шумно вздыхает, с силой вдавливая ладони мне в грудь. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, ее пальцы мнут ткань моей футболки.

— Один поцелуй, — произношу вкрадчиво, наблюдая, как краска смущения медленно покрывает ее тронутую загаром кожу. — Или боишься, что не справишься с желаниями, а, птичка?

Ощущаю себя Змеем-искусителем в райском саду, вздумавшим совратить бедную Еву. Удивительно даже — еще никогда не приходилось мне прилагать столько усилий, чтобы засосать девчонку.

Аня медлит. Явно просчитывает что-то в голове. Нервно сглатывает. Размышляет. Хмурится, вздыхает, позволяя мне наблюдать всю гамму эмоций на лице. И когда она все же поднимает глаза, прямо встречая мой взгляд, а ее губы, наконец, порывисто прижимаются к моим, я… я понимаю, что пропал.

Первые прикосновения кажутся осторожными, почти целомудренными, и мне стоит нечеловеческих усилий удержаться от того, чтобы сразу не напасть на нее. Вместо этого я терпеливо жду: позволяю Филатовой нежно тереться губами о мои губы и дразняще проводить по ним языком, пока в паху не начинает дымиться.

Сигналом к действию становится тихий стон, который она загоняет мне в горло. Срывает меня с тормозов. С пробуксовкой. Зарычав в ответ, я беру в ладони ее лицо. Врываюсь языком ей в рот. Там жесть как горячо. Сожрал бы и не подавился.

В голове залпы взрываются, под веками вспышки слепят. Я целую ее жестче, впиваюсь пальцами в тонкую кожу на шее. Все жду, что она брыкаться начнет, но ее тело покорно льнет к моему, и в следующий миг я ощущаю ее пальцы в своих волосах. Жесткую хватку — она будто пытается с меня скальп снять.

И это финиш.

Не остается ни запретов, ни стопов, ни банального стыда и опасения, что нас могут застукать — между нами бурлит дикая потребность, от которой горит адским пламенем тело и…

— Все, — шепчет Филатова хрипло спустя время, когда мы оба берем тайм-аут, жадно хватая ртом воздух. — Ты должен меня отпустить. Я хочу уйти.

Ложь. Я хочу заорать ей в лицо, какая это гребаная ложь! Каждое ее чертово слово! Но молчу. Тяжело дышу, но молчу, потому что считаю как-то не по-джентльменски говорить ей об этом, пока ее пальцы все еще крепко держат меня за футболку.

Мои губы касаются ее лба. Одно сдержанное касание и тяжелый выдох. Руки обвивают ее крепче, притягивая к себе. На лишнюю секунду. Она не сопротивляется, я ничего не говорю ей, но в глубине души знаю, что не отпущу. По крайней мере до тех пор, пока не буду уверен, что она действительно этого хочет.