Глава 19

Монако, резиденция Алекса Де Виля

Конец марта

Алекс

Каждому из нас порой приходится принимать непростые решения. Мое снятие с полуфинала Индиан-Уэллса — из таких. Прошла почти неделя, а мне до сих пор тошно, что пришлось это сделать. Я от проигрышей в одну калитку отхожу куда быстрее, чем от последствий этого снятия.

Ситуация двоякая. Я мог сыграть через дискомфорт, накачавшись болеутоляющим, и даже выиграть. А мог после этого матча навсегда забыть о профессиональном теннисе. По крайней мере врач, к которому пришлось обратиться из-за непривычных дергающих ощущений в запястье и онемения большого пальца, сказал именно так.

Артур и Антонио от такой перспективы едва не поседели. Разом. На пару убеждали меня сниматься и ложиться под нож, пока не стало слишком поздно. Артур даже обещал утрясти все дела с запланированными спонсорскими появлениями и не трогать меня пару месяцев, только бы я прооперировался и вернулся в тур. Понимаю его: действующий игрок моего уровня приносит куда больше бабла, чем тот, что завершил карьеру. А Артур прагматик. Деньги он считать умеет лучше всех.

Сделать операцию на запястье мне предлагали еще в прошлом году. Я тогда категорически отказался. Повторно, но уже не столь категорично, отказался после Австралийского чемпионата, надеясь, что продолжительного отдыха и реабилитационных мероприятий будет достаточно, чтобы вернуть руку к заводским настройкам. На деле же получается, бесполезно просрал февральские турниры, не защитил очки за Индиан-Уэллс и пришел к тому же итогу — запястье пришлось прооперировать, а до полноценного возвращения на корт теперь минимум три месяца. И это если мне очень повезет и процесс восстановления будет идеальным.

За это время я вылечу из мировой десятки, потому что не смогу защитить очки за все грунтовые турниры, включая Ролан Гаррос[6]. А Холлиуэлл… Ну он в мое отсутствие соберет корзину трофеев и технически останется на недосягаемой для меня высоте. Жесть, конечно. Я ведь делал такую ставку на этот сезон…

Развалившись в шезлонге на заднем дворе своего дома в Монте-Карло, я устраиваю руку с фиксирующей повязкой на столике. Хирург сказал, чтобы две недели даже член в туалете ей не держал. Слушаюсь, рефлексируя на тему того, что, возможно, статус первой ракетки мира так никогда и не покорится мне именно из-за этого запястья. Не из-за плеча, не из-за колена, а из-за чертова запястья, которое составляет 0,2 процента моего тела.

Вполне реально, что лучшие годы в теннисе для меня уже позади. Федерер закончил карьеру в сорок один, Надаль — в тридцать восемь, Джокович все еще борется в свои тридцать семь. А я… Дико думать, что для меня все закончится до тридцати. Но эти мысли, как Филатова: их так же сложно игнорировать, как эту и эту заразу, которая снится мне почти каждую ночь.

Сказала мне — отвали, трусливо сбежала, на сообщения не отвечала. А как снялся по медицинским показаниям, вдруг воспылала интересом настолько, что не в лом было Криса обо мне расспрашивать и писать сообщения.

«Что случилось».

«Почему ты мне не отвечаешь».

С чего вдруг ее это волнует? Жалко меня стало? Так мне ее жалость даром не нужна! Я со своими проблемами привык один на один справляться. Хватает, что мама приехала, чтобы есть готовить, а Крис, хоть и находится на другом континенте, всякую мемную фигню мне постоянно посылает. Только 20-летний пацан может думать, что картинки с тупыми надписями спасут меня от депрессии.

Стоит вспомнить про брата, как на телефон прилетает входящий видеозвонок.

— Хэй, пациент! Как дела? — бодро спрашивает Кристоф, хотя у него сейчас глубокая ночь. Но у этого студента сна ни в одном глазу — выглядит так, будто только что пришел с вечеринки и требует продолжения.

— Лучше всех, — включаю камеру, чтобы показать ему поблескивающий в лучах весеннего солнца бассейн и стакан виски в здоровой руке.

— Че там у тебя, полдень, а ты уже надираешься, старичок? — ржет брат. — Что скажет Тоша на такое злостное нарушение спортивного режима?

— Поговори мне, — ворчу беззлобно.

— Как запястье?

— Нормально, — терпеть не могу жаловаться. Даже Крису.

— Мама мне звонила. Сказала, что волнуется.

— Крис, я в норме. Мне сказали, расслабиться. Я расслабился. Задницу рвать все равно бессмысленно. Сезон просран. Может быть, карьера тоже.

— Ты гонишь, Алекс, — говорит брат, резко становясь серьезным. — У всех бывают травмы.

— Угу. А еще не все после них возвращаются на прежний уровень.

— Конечно, если в полдень виски жрать, то сложно будет вернуться.

— Я сейчас пью на вполне законных основаниях. Мне нельзя напрягаться, — хмыкаю, шаря рукой под шезлонгом в поисках бутылки.

— Вроде же только руку нельзя напрягать.

— Я пошел дальше.

— И сексом тоже не занимаешься?

— Не поверишь, даже не дрочу, — с какой-то обреченностью признаюсь я. Мне даже страшно. У меня женщины не было с Австралии: как с Филатовой познакомился, все пошло по наклонной.

— Может, тебе надо напряжение снять? Сексуальное? И сразу полегчает, — предполагает брат.

— А ты у нас давно стал спецом по этой части?

— С тех пор, как ты в монахи заделался, — смеется Крис. — Стою за честь фамилии. Де Вили же как Казановы. Нельзя рушить вековые традиции.

— Ты чего звонишь? — спрашиваю устало, понимая, что разговоры о сексе с младшим братом меня нервируют. — Только по маминому заказу?

— Не, не только. Слушай, я такую фичу нашел в PlayStation, смотри, — он направляет камеру телефона на огромный телик, подключенный к игровой приставке, которую я ему подогнал. На экране жутковатого вида персонаж в бронежилете мочит всех вокруг. — У блогера подглядел. Вот тут команду прописываешь и становишься реально бессмертным. Огонь, а? Можно вынести одной левой весь наблюдательный пункт противника.

— Огонь, — отвечаю сухо, залпом осушая стакан.

Крис устанавливает мобильный так, чтобы я мог видеть одновременно его физиономию и экран телика и увлеченно мочит нападающих на него монстров. Мастерски мочит, надо признать. Лучше бы он так учился…

Я же вместо тактики Криса в тупой игре размышляю зачем-то о тактике с Филатовой. Может, мне надо было изначально какой-то другой подход с ней использовать? На телок, с которыми я периодически встречался в последние годы, она совсем не похожа. Может и подкаты к ней какие-то нестандартные нужны?

— Слушай, Крис, — я делаю паузу, ощущая себя полным кретином. — Вопрос есть. Серьезный.

— Че? — он отвлекается от экрана, ставит игру на паузу и посылает мне вопросительный взгляд.

— Что девушкам твоего возраста нравится? Типа тех, что у тебя в универе учатся. Не знаю: цветы, конфеты, ресторан?

Смотрю на брата и вижу, как у него в реальном времени глаза становятся размером с блюдца.

— В смысле ты меня спрашиваешь, как за девчонками ухаживать? — произносит он с сомнением, кажется, до конца даже не допуская подобную возможность.

— Ой, ладно. Забудь, — реально уже сожалею, что затеял этот разговор.

— Ну нет уж, — он отбрасывает джойстик и, перекинув ноги через подлокотник кресла, с любопытством таращится на меня. — Кто она?

Я демонстративно молчу, на что Крис разражается громким гоготом.

— Филатова? Все-таки она, да? Скажи, что я прав, умоляю! Это она тебе член прищемила?

— Ты за языком своим следи, а! — по правде говоря, негодую больше на себя, чем на Криса. Это ж надо так подставиться! Значит, мою нездоровую фиксацию на Филатовой уже со стороны замечают. — Со старшим братом разговариваешь.

— То есть, насчет Филатовой комментариев не будет? — невинно уточняет он.

— Нет, — рявкаю я.

— И зря. Я ее, кстати, поздравил с титулом в личке. И она мне ответила, прикинь? Такая хорошая девочка, — тянет Крис с широкой улыбкой от уха до уха. — Жаль, что я на финал не остался. Надо было за землячку поболеть.

— Крис, чтоб тебя! — прерываю его раздражающую болтовню. — Ты родился в Париже, а она в Самаре. С каких пор это одно землячество?

— Ты не понимаешь, — ржет Кристоф. — Во мне славянские корни очень сильны. На цыпочек из России стоит всегда. Сам поражаюсь.

— Перестоит! — рублю категорично. — Про Филатову даже думать забудь.

— Как скажешь, — соглашается брат на удивление быстро. — Так-то она не совсем в моем вкусе — чересчур правильная. Возни с такой не оберешься. Но тебе на правах лучшего в мире брата совет дам, так уж и быть. Мне кажется, трахнуть Филатову тебе поможет только чудо. Ну и год-два ухаживаний. Я тебе почти сочувствую.

— В смысле? — я даже привстаю с шезлонга, настолько удивительным кажется мне этот ответ. Крис всегда говорил, что нет в мире женщины, которая бы осталась равнодушна, включи я свое обаяние. Что с Филатовой, по его мнению, не так?

— В смысле от нее пахнет целочкой, Алекс. Неужели ты не почуял? — отвечает он с иронией. — Ставлю тысячу баксов, что у нее еще не было секса.