Глава 34

Лондон, HSBC Championships

16–22 июня

Алекс

Как и предсказывал Артур, моя заявка на турнир в Лондоне, который много лет проходит перед Уимблдоном и в прошлом был выигран мной дважды, вызывает ажиотаж в туре. Мне начинают сыпаться сообщения, электронные письма и звонки от журналистов, блогеров, продюсеров, пресс-служб брендов и турниров, идущих следом. Но единственный контакт, который меня заботит, продолжает упрямо молчать.

Аня, черт возьми.

Я думал, Филатова объявится хотя бы в инфополе, но она пропустила все травяные турниры, заставляя меня нервничать с каждым днем все сильнее. Оставалась последняя надежда на то, что я увижу ее на Уимблдоне. Иначе — крышка. Хочет она того или нет, я найду ее, достану из-под земли, если потребуется, и заставлю выслушать. Пусть даже это будет последним, что я сделаю.

Приезд на турнир в Квинсе ощущается как-то… сюрреалистично, что ли. У меня в прошлом бывали перерывы и побольше, например, когда я в двадцать лет повредил голеностоп, но сейчас… Не знаю, все вокруг кажется каким-то далеким и неродным. Словно смотрю на теннис другими глазами и издалека. Жажда побед осталась, в груди едва уловимый тремор и сладкое предвкушение схватки, но как будто исчезло то острое ощущение, что на корте я или выиграю, или умру.

Пан или пропал.

После вторжения Филатовой в мою жизнь появилось осознание, что жизнь не начинается с тенниса и им не заканчивается. И даже если я так никогда и не стану первой ракеткой мира… Ну, я это переживу. Буду утешать себя тем, что стал первым у Ани Филатовой.

Словом, осталось дело за малым — убедиться, что останусь у нее единственным.

— Видел? — Артур, который ради моего первого матча приехал в Лондон, тычет мне в лицо телефон, на экране которого открыт сайт турнира. На центральном слайдере они установили баннер с моей старой фоткой с трофеем и надписью «Он возвращается!». — Все тебе рады, Де Виль, а ты как в воду опущенный. Начинаю думать, что ты боишься.

— Поговори мне, — ворчу беззлобно. — И постарайся сделать так, чтобы меня лишний раз не тревожили.

— А вот этого обещать не могу, — возражает Артур. — Все жаждут заполучить себе хоть бы минуту внимания Алекса Де Виля. Кто я такой, чтобы им мешать?

— Артур… — понижаю голос, чтобы звучать серьезно и устрашающе, но этому хоть бы что — скалит на меня свои зубы и пыхтит от удовольствия.

— Расслабься, Алекс, — его панибратский хлопок по плечу застает меня врасплох. — Знаешь же, сделаю все в лучшем виде.

Вот этого я и боюсь…

Турнир для меня начинается с матча с Мартином Линделлом из Чили, не самым удобным для меня соперником. Несмотря на довольно низкий рейтинг и то, что я веду по количеству выигранных матчей, за Мартином осталась наша последняя встреча в третьем круге Пекина в прошлом году. Тогда меня уже беспокоило запястье, но тот матч он выиграл не только из-за моих проблем. Он очень вариативный игрок и отлично чувствует себя на траве. Учитывая мой перерыв, я запросто могу отправиться домой после первого же матча. И для этого даже не понадобится Холлиуэлл, который, к слову, в этом году пропускает HSBC Championships.

Не из суеверия, а скорее из-за желания сосредоточиться на игре, я, несмотря на причитания Артура и легкое недовольство организаторов, отказываюсь давать интервью и принимать участие в каких-либо пресс-активностях до первой победы. Но когда на удивление легко в двух сетах обыгрываю Линделла, пиар-машину уже не остановить: организаторы таскают меня по съемкам, Артур торгует моим временем как заправский спекулянт. И на этот раз я не протестую — позволяю весь этот цирк, потому что насыщенное расписание, тренировки и матчи позволяют не думать о другом… О том, как пусто в груди, как продолжает ныть сердце и как каждая блондинка в спортивной форме заставляет дольше задерживаться на ней взглядом. До тех пор, пока не приходит неминуемое разочарование.

Это не Филатова. Всегда не она.

Подтверждая известную поговорку про карты и любовь, полная неразбериха в моей личной жизни удивительным образом сочетается с завидным фартом в игре. После победы над Линделлом, я беру еще три матча подряд, неожиданно для себя самого оказываясь в финале турнира. Не могу сказать, что после операции на запястье что-то принципиально улучшилось в моей игре, но на этой неделе просто все, что я отправляю на противоположную сторону корта, попадает в цель. Подачи ложатся аккурат по линиям, самые безумные розыгрыши заканчиваются в мою пользу, мяч, зацепившись за сетку, падает на сторону соперника. Артур говорит, что теннисные боги радуются моему возвращению. Я лишь пожимаю плечами. Потому что бессмысленно лукавить — четыре победы над хорошими соперниками возвращают мне уверенность в том, что в теннисе я еще не все сказал и впереди много хорошего.

— Алекс, вы сами удивлены успехом на турнире? — спрашивает меня один из журналистов после громкой победы в полуфинале.

— В профессиональном туре нет места удивлению. Каждый из тех, кто находится здесь, много работает, чтобы достигать целей. Я не исключение, — отвечаю сухо.

— Но не все после операции и столь длительного перерыва возвращаются в тур так громко, как вы, — продолжает журналист.

— Возможно, мы с моей командой просто лучше использовали свободное время, — делаю глоток воды из бутылки, давая понять, что вопрос закрыт.

— То есть, вы готовы к встрече с Джеймсом Холлиуэллом? — даже удивительно, что пресса так долго выжидала, прежде чем спросить у меня про Холли.

— Насколько я знаю, Джеймс не играет на этом турнире, — отвечаю спокойно. — В завтрашнем финале моим соперником будет Джун Рашфорд. Вы можете спросить меня о нем. Все остальное пока не более чем спекуляция.

— Но в недавнем интервью Холлиуэлл говорил, что ему не хватает вашего соперничества.

— Для меня каждая игра с Джеймсом — это приключение и потрясающий опыт. Я рад, что он испытывает по отношению к нашим матчам схожие чувства.

— В прошлом вас часто упрекали в излишней эмоциональности на корте, — наконец-то микрофон переходит к другому журналисту. — Но на этой неделе вы были предельно собраны. Вынужденный перерыв повлиял не только на вашу форму, но и на восприятие игры?

— На мое восприятие игры повлиял не перерыв, — вырывается у меня категоричный ответ, а следом — пауза. Понятно, что от меня ждут продолжения, но я терпеть не могу, когда лезут в душу и по доброй воле никого и никогда туда не впускаю. По крайней мере, не пускал до этого момента. — Знаете, тут дело не только в игре. Просто бывает так, что одна встреча переворачивает жизнь с ног на голову. И то, что казалось самым важным ранее неожиданно отходит на второй план.

В помещении, где проходит пресс-конференция становится так тихо, что слышно, как монотонно гудит кондиционер. У Артура, который стоит сбоку от двери, от изумления вытягивается лицо и ползут на лоб глаза. Впрочем, в таком состоянии находится сейчас большая часть собравшихся.

Понимаю, что от меня никто не ждал подобного ответа. Понимаю, что ступаю на скользкую дорожку, но вдруг чувствую эту потребность — выговориться.

— Я встретил девушку, — говорю я, испытывая нечто вроде удовлетворения от того, что впервые смог удивить кого-то не своими выходками на корте. — Она взбалмошная, дерзкая, смелая и… потрясающая. Любит опоссумов, обладает специфическим чувством юмора, выводит меня на эмоции. Она делает меня лучше, но даже не догадывается об этом.

— То есть… — озадаченно спрашивает журналист. — Это неразделенные чувства?

— Надеюсь, что нет, — у меня вырывается нервный и одновременно смущенный смешок. — Она просила время. Я не мог ей отказать.

— И что будет дальше? — тихо спрашивает журналист.

— Я не знаю, — отвечаю честно, задумчиво смотрю куда-то в пустоту и, никуда не спеша, произношу с улыбкой, которую не могу сдержать, когда говорю об Ане: — Надеюсь, что-то хорошее.

Как же много во мне появилось надежды.