Глава 17. Кто кого любит?

POV. КСЕНИЯ

Я вышла из душа и пошла на звон посуды. Констанция находилась на кухне и делала чай. Я нерешительно замерла в дверях и закусила губы. Было до жути неловко и немного страшно.

- Я пройду? – спросила зачем-то и затопталась на месте.

Кося вздрогнула, словно я застала её врасплох. Медленно обернулась, застыв с ножом в руке, на котором блестело масло.

- Проходи и не спрашивай больше такую чушь. Поняла?

- Угу.

Она поставила передо мной тарелку с жареной картошкой и положила бутерброд с маслом, сама села напротив и сделала глоток чая.

Я принялась за еду, а она, отодвинув чашку, налила в бокал вина и тут же выпила половину.

Я краем глаза следила за ней и заметила, что она…стала другой. Не злой. Не бешеной. А легкой. И в её глазах горел огонек…

- Куда они поехали, знаешь? – спросила она.

- Нет, - я мотнула головой. – Тим мне не сказал.

- Ясно, - она постучала пальчиками по столу. – А почему ты не сходила в полицию? Тебе бабушку твою не жалко? Она ищет тебя, места себе не находит!

- Жалко. И это единственное что меня коробит. Но Тимур сказал подождать. Он вышел на тех, кто замешан в этой истории. Один и тот же человек выкрал меня и обвиняет тебя. И судя по тому, что они творят – это страшные люди!

- И кто они?

Я замерла. Я думала, она знает – или поняла сама, или Лев ей всё рассказал. Но судя по ее взгляду, она даже не догадывалась, что знает их лично.

- Не знаю. – Растерянно мотнула я головой. – Не могу точно сказать.

- Да что ты вообще знаешь?! – набросилась она, но тут же сникла. – Вот скажи, почему я должна терпеть тебя здесь? Почему я вообще должна заморачиваться о том, кто тебя дуру похитил и для чего? Кто ты мне, овца? Да я прибить тебя готова за всё, что ты сделала с нашей жизнью! Ты появилась и разрушила всё, понимаешь?

Я кивнула, мелко затряслась. Она была права. Во всем абсолютно права.

- Прости меня. Но я ведь не специально. Я не знаю, зачем это все. Но если вы перестанет мне помогать, меня просто убьют!

- Меня это не волнует, - Констанция вдруг достала сигарету и подкурила. Отвернулась к окну, за которым снова накрапывал дождь. – А может, я сама тебя сегодня убью? Сил моих тебя видеть нет.

Она довольно хмыкнула и обернулась.

- Или поселю тебя снова в какой-нибудь клетке, как собаку на привязи и будешь сидеть в ней без воды и еды, устроит?

Я сжалась. Наверное, она просто меня так запугивает, а что если нет?..

Меня затрясло пуще прежнего. Воспоминания из детства противным роем диких ос засвербели в груди, выворачивая меня наизнанку. Ладони вспотели, а из живота уже поднималась рвота. Я зажала непослушными руками рот и выбежала в ванную.

Меня вырвало, а потом еще и еще. Так она меня и застала, захлебывающуюся на полу у унитаза.

- Что, залетела от него уже? – хмыкнула Кося и зло зыркнула на меня. – Овца! Думала я тебя приму здесь с распростертыми объятиями? А он тоже валенок хорош, думает я святая дура, которая войдет в твое положение и пожалеет тебя? Ага, сейчас! Черта лысого! Да может я тебе стекла накрошила в еду, чтобы ты откинулась? А может, задушу ночью подушкой! Дрянь! А ну вставай!

Она подлетела и больно пнула меня по ноге. Нас обеих трясло. Я вытерла ладонью рот и затравленно посмотрела на нее. На мгновение её лицо сменилось образом моей непутевой матери. Такое же озлобленное и ненавидящее…такой же брезгующий взгляд. а потом я как на яву услышала её голос и воспоминания заплясали чертиками перед глазами:

- …Да твой папашка кобель мне жизнь испортил! Совратил! Обещал золотые горы и ведь он мог, не самый бедный в этом городе! А что в итоге? Обрюхатил и бросил! И во всем виновата ты! – мать снова напилась и снова винила меня во всех своих неудачах.

Подлетела и больно ударила по голове, потом схватила меня за шкирку и встряхнула как котенка. В мои семь лет во мне веса пятнадцать килограмм. Я маленькая и худющая, школьная форма на мне висит. Учителя косятся, но почему-то не задают лишних вопросов. То, что ребенок выглядит бледным, больным и зашуганным их мало волнует.

До лишения ее родительских прав еще год. И этот год мне покажется адом. Дома мне больше нельзя заходить на кухню. Нельзя оставаться в детской комнате, в которой из мебели лишь раскладушка, косой шкаф и две замызганных мягких игрушки – два серых мышонка, с которыми я не расстаюсь с рождения.

Я хватаю их, прижимая к себе, когда она кидает меня в клетку и запирает ту на замок. Когда-то в ней сидели цыплята, когда мать выращивала их на продажу. Теперь в ней по десять часов в день сижу я…

.. Констанция пытается ухватить меня за волосы. Ее глаза красные и безумные и я, поднимаясь на ноги, со всей силы бью её по лицу. Наотмашь. С диким криком!

Это её отрезвляет, приводит в чувства, и она еще долго стоит, хлопая длинными ресницами, не веря.

- Ах ты! – трясется.

- Не смей меня трогать! – шиплю ей в лицо и, отталкивая, выбегаю из ванной.

Захожу в одну из спален и ложусь на кровать, укрываясь с головой одеялом.

***

Она в соседней спальне. За окном тарабанит дождь, но я слышу, что она дала волю чувствам и без остановки вот уже полчаса ревет. Не выдерживая ее страданий, я поднимаюсь и иду к ней. По дороге набираю стакан воды, и чуть замешкавшись на пороге ее спальни, говорю:

- Выпей воды?

- Пошла ты!

Что ж, это было ожидаемо. Но уходить я не хочу. Мне ее жалко и хочется хоть как-то успокоить.

- Слезами не поможешь…если только станет чуточку легче. Но зато когда вернется Лев, ты будешь опухшая и красная. Такое себе…

Она прекращает рев и смотрит на меня немигающим красным взглядом. Хочет съязвить, сказать грубость, я вижу, как безмолвно кривятся ее губы. Она сейчас такая несчастная и смешная, что я против воли улыбаюсь.

- Причем здесь Лев?

Я удивленно моргаю.

- Ну просто…он кажется в тебя влюблен.

- Много ты знаешь о любви, соплячка!

Я внутри усмехаюсь. Что-то знаю, уж точно…

- Или вина налить? Там осталось.

- Неси, - хрипит она и снова подкуривает.

В комнате уже стоит густое табачное амбре, но это ладно…главное привести нас обеих в чувства. Меня саму продолжают жрать изнутри демоны, что вцепились в мою плоть еще в школьном возрасте и до сих пор не отпустили…

Я разливаю по бокалам вино и возвращаюсь в комнату.

Она стоит у окна и вытирает лицо ладошками. Курит и пепел летит на ее ноги в красивых тапочках.

- Прости, что ударила.

Она хмыкает.

- Просто ты напомнила мне детство.

- Чего?! – рычит она, не понимая, и вонзает в меня свой тяжелый взгляд.

- Ты в куклы играла, наверное, в красивые дорогие барби, а я о них только мечтала. Я играла с двумя плюшевыми мышами. Может оттого и похожа ты на куколку, а я на серую мышь.

Она кривится опять. Но молчит.

- Нахрена ты мне на жалость давишь? – все же срывается ее голос. – Мне тебя не жаль!

По глазам вижу что врет. Протягиваю ей бокал и пью из своего. Сажусь на край кровати и невозмутимо продолжаю:

- Мать запирала меня в клетке, как только я возвращалась со школы. До позднего вечера я сидела в ней с двумя мышами без еды и воды и только перед сном она разрешала мне выйти – скромно поесть и сделать уроки. Каждый вечер у нас в доме были гости, её собутыльники и она не хотела, чтобы кто-то знал, что она плохая мать. Гости всегда восторгались мной, а она делала вид, что гордится. Заставляла меня перед ними танцевать и читать стихи, и те угощали меня чем-то со стола. Ради этого я была согласна на все.

Констанция уже не плачет. Ее глаза расширены от ужаса.

- Что за…клетка, не поняла?

- Ну такая, размером… - я верчу головой, ища глазами что-то похожее по размеру, но в комнате такого нет. – Как для …не знаю даже, ну размером как тот чемодан, что стоит в коридоре.

Там обычный дорожный чемодан, может чуть больше привычного. Ну вот примерно в таком я и сидела. Невозможно ни встать, ни лечь, лишь сидя, или лежа, свернувшись калачиком. Но учитывая, что я была совсем мелкой, то места хватало.

- Она что больная?

- Ну …нет. Просто пьяница и …Мой отец бросил ее, когда узнал что она беременна. Дал денег на аборт, но было уже поздно что-то делать. Она возненавидела меня еще в утробе, поэтому…

- А мне ведь твоя бабуля говорила, что ее лишили родительских прав. Ужас какой. Ты серьезно?

- Вполне. Нарочно такое разве придумаешь?

Она моргает снова часто-часто. Ресницы ее черные мокрые и смотрятся сейчас чернее ночи. Ей идет. Она красивая даже сейчас с припухшим от слез лицом.

- Потом появилась бабуля и спасла меня. – При воспоминании о бабушке уже не сдерживаюсь я, и слезы ручейками текут по щекам. – Я так хочу ее обнять. Увидеть. Она единственный мой родной человек. – Говорю, и про себя добавляю – она и Тим. Хоть он и бросил меня, но сколько он был до этого со мной, сколько всего для меня сделал! Поднял из руин, на которые рассыпалась моя душа, и заставил поверить в себя, в лучшее, в светлое будущее. Он мой спаситель, и вовсе не палач.

- Как вы познакомились? – спрашивает она, словно понимая О КОМ я думаю.

- Да я на каникулах в район ездила медосмотр проходить, хотела подработать в кафе. Нужна была медкнижка. Мне только исполнилось пятнадцать и я окончила девятый класс. В шесть утра уехала из дома на автобусе, бабушке сказав, что иду к подруге загорать на огороде и отдыхать. Она жила на даче летом, на другом конце нашего поселка. В дороге уснула и из кармана выпали все деньги.

- Клуша! – вставила она, присаживаясь рядом.

- Ага. Обнаружила только когда кровь сдала и вышла из поликлиники. На голодный желудок же, да еще и голова жутко закружилась. Хотела перекусить, но денег нет. И на обратный билет нет. А в пригороде никого не знаю, народу много, а толку-то. Ходила по улице, соображая что делать до самого обеда, а потом…потом встретила ЕГО…

***

…Мою мать лишили родительских прав, когда мне было восемь. Она морила меня голодом и считала это забавным. В первом классе на общей фотографии я меньше всех по росту и комплекции, словно чья-то сестра из детсада, что нечаянно затесалась на фото. Я сидела с самого края, скромно сложив ладони на коленях, и испуганно смотрела в кадр. Точно так же я сидела и сейчас в этот жаркий июньский день начавшихся каникул после моего девятого класса.

Желудок режет и разрывает болью. Я ничего не ела со вчерашнего обеда. Вечером не хотелось, а теперь... Руки дрожат, все внутри клокочет, а сил практически нет. Сажусь за крайний столик уличного кафе и стреляю глазами по мусорке, доверху набитой недоеденным фаст-фудом, вижу на столике напротив оставленную кем-то картошку фри и облизываю пересохшие губы. Нет, подбирать я, конечно, ничего не буду, но глаз оторвать от объедков не могу. В нашем поселке нет таких кафе, а здесь в пригороде открыли настоящую бургерную! Диво дивное для меня – девчонки, для которой жареная картошка любимое и самое вкусное блюдо. Картошку фри и бургеры я видела только в рекламе.

Сглотнула слюни. Смахнула с голых колен невидимые крошки. Короткая черная юбка в белую клетку затроила перед глазами. Оттянула черный топ и снова покосилась на присутствующих. В основном молодёжь, и много кому тоже на вид пятнадцать – начавшиеся каникулы тому конечно способствуют.

Я жмурюсь от палящего солнца, но то вдруг меркнет, когда напротив садится темная фигура – я даже не различаю лиц – и впивается зубами к огромный бургер. Сочная котлета, овощи, расплавленный сыр – запах умопомрачительный! Я часто-часто моргаю, фокусируя взгляд на этом счастливчике.

Я видимо так сверлила парня и его еду взглядом, что очнулась только тогда, когда бургер приплыл на мой столик, а на стул рядом кто-то сел.

- Ты чего? Есть хочешь? – спросил тихий мужской голос, царапающий слух низкой хрипотцой и я часто-часто заморгала ресницами. Вскинула голову.

Парень лет на пять старше меня смотрел в упор. Его карие глаза в обрамлении длинных черных ресниц смотрели чуть с брезгливостью и удивлением.

Ох, да это же Тимур, парень, что приезжает летом к нам в поселок – у его родителей там огромный особняк на улице для богатеев. Я знаю его вот уже несколько лет, мы иногда встречаемся на озере, где он в компании друзей любит отдыхать. В том году ему исполнилось восемнадцать и про его вечеринку на даче до сих пор ходят легенды.

Я кивнула, потеряв дар речи.

- Ну на, откуси. – Сказал он, хмурясь. Поджал красивые губы и кивнул на еду.

Я заторможено опустила взгляд на котлету в обрамлении румяной булочки и сглотнула слюну. Черные точки кунжута рассеялись перед глазами, и я впала в еще больший ступор. Облизнулась.

- Ну? Ешь давай, - подтолкнул он меня и я… взяла бургер.

Вонзила в него свои зубы и прикрыла глаза от удовольствия. Так и сидела, сгорая от стыда и не открывая глаз, пока не съела его полностью. И только тогда повернула голову и бросила на него извиняющийся взгляд.

Он хмурился, рассматривая меня. Стало совсем не уютно. Старый топ и юбка, видавшая виды – ее еще наша соседка носила в школу, а закончила она ее лет семь назад. На бабушкину пенсию не пошикуешь, поэтому новых вещей в моем гардеробе не водится.

- Пей, - приказал и я повиновалась. Не без удовольствия отпила из запотевшего стакана холодную колу и испытала настоящий восторг. – Ты дома не ешь ничего что ли?

- Ем, - прокашлялась, возвращая ему стакан. Я думала, он побрезгует, но он вставил в рот трубочку и потянул. Все еще не сводя с меня своего взгляда. – Я просто кровь с утра сдавала для санкнижки и не успела позавтракать. А деньги выронила в автобусе, на котором приехала.

- Повезло, - хмыкнул. – На работу собралась?

- Да, решила летом подработать.

- А бабушка не против?

Я замерла. Он тоже меня узнал. Сжала пальцы в кулачки под столом и улыбнулась.

Луч солнца пробежал по нашим лицам и его ясные глаза…он смотрел так проникновенно и участливо, что я …растаяла. Засмущалась, застеснялась, потупила взгляд.

- Тебя подвезти до дома? – спросил вдруг. – Ты же Ксения, верно?

- Верно. Мы на озере вместе…

- Да, помню. Год не вдел тебя. Ты…выросла.

Ну да, за год я подтянулась и даже похорошела. Мальчишки в классе стали меня одолевать, говоря, что я стала…красивой.

- Можно, - кивнула. Без него мне все равно никак не добраться. В автобусе зайцем не проедешь, исключено...

Я не без труда забралась в его черную иномарку. Как дикий зверь стреляла глазами по салону и с замиранием вдыхала апельсиновый аромат освежителя. Путалась в ремне безопасности, не понимая, куда его пристегнуть, а потом он взял все в свои руки и надежно меня приковал. К ремню. К месту. К своему сердцу…

А уже к концу лета он стал МОИМ первым…

Я замолчала. Лицо уже было мокрое от слёз.

Кося смотрела на меня с ужасом. Ее бокал был пуст. Она встала и молча вышла. Вернулась с новой бутылкой вина и налила нам еще по бокалу.

- Я не знала, что у вас всё так…было.

Я кивнула. Конечно, откуда ей знать…

- А где ты была…сейчас? Как он нашел тебя?

- Забрал у них. Тот мужик со свалки сказал ему, кто меня увез. И он меня перехватил.

- Прям как в блокбастере, - скривилась Кося. – Стреляли?

- Нет вроде бы. Но оружие было. У Тима я видела пистолет.

Она хмыкнула. Это не стало для нее новостью.

- Ясно. – Она пригубила вино. – А меня … - она замялась, размышляя стоит ли и ей откровенничать. Вздохнула, озираясь по сторонам, но все же продолжила: - чуть акула не съела.

- Как? – охнула я, прикрыв ладошкой рот. – Серьезно?

- Нет, шучу! Конечно, серьезно! Лёва спас меня и от акулы и от…предателей.

- Прмо как Тим…для меня.

Она усмехнулась. Ну вот сказала про Льва и на мгновение мечтательно замерла, а ее глаза при этом стали ярче.

Я смутилась. Возникло стойкое ощущение, что она…влюблена. Но разве такое возможно? Разве мне может ТАК повести? Не сказать бы, что я тешила себя надеждами на Тимура, но когда он рядом со мной, мне снова кажется, что я влюблена. До сих пор, словно и не было этой разлуки…

Потом мы переместились на кухню, с аппетитом доели всё что было в холодильнике. Лишь изредка бросая друг на друга смешливые взгляды. Воздух в помещении перестал электризоваться от наших эмоций и дышать нам обеим, безусловно, стало легче. Мы обе поплакали, чуть раскрывая друг перед другом душу. Она рассказала о своем детстве, о своей влюбленности в Тима, а я о своих школьных годах.

Мы приговорили бутылку вина и уже прилично хмельные прошли в гостиную. Она бросила в меня подушкой и залезла с ногами на диван. Я села рядом и укрывшись пледом, мы уставились в телевизор, по которому мелькал сериал.

Словно и не враги. Словно давно знакомы. Странно и дико. И отчего-то приятно…

- Ты больше не злишься на меня? – спросила я осторожно. – Прости за всё.

- Не злюсь, - сказала она тихо. – Значит, так нужно было. Судьба. А ты подтвердишь полицейским, что я тебя похищала и ... обижала?

- Нет, - сказала, не раздумывая. – Не подтвержу. Я даже на тебя не обижаюсь.

- Спасибо.

Я видела, как она с силой сжала пальцами плед и как судорожно вздохнула… А потом вдруг поинтересовалась:

- Ну теперь-то скажи…ты спала с ним?

Я вытаращилась в экран телевизора, по которому шла реклама. Но ничего не видела и не слышала. К горлу подступил ком. Констанция затаив дыхание ждала ответа.

Ну вот зачем ей это знать? Она же не любит Тима. Теперь – не любит. И я решилась:

- Нет…еще, мы только вчера целовались.

Это было неосмотрительно с моей стороны – говорить такое про мужа, но отчего-то я знала, что она больше не злиться. Она хмыкнула.

- Не верю.

- Да правда, Кося. Это произошло вчера…наш поцелуй. Мы хотели большего, но…Он так не может, да и я тоже. Секса у нас не было.

Она вздрогнула.

- Вот значит как. Не смог? А я смогла, а у меня был. – Прошептала Констанция и вдруг снова заплакала.

Я онемела.

Мне не послышалось? И как мне реагировать на всё это?

Её слезы тем временем набирали обороты, и меня взяла такая паника, что просто кошмар. Я откинула плед и пододвинулась к ней поближе, протянула руку, но мои пальцы замерли в сантиметре от ее подрагивающего плеча.

- Не плачь, - прошептала я и все-таки дотронулась до неё.

- Хочу и плачу, - фыркнула она, промакивая глаза уголком пледа. – Что нельзя, скажешь?! А может я заслужила эти слезы?! Сколько нервов вы мне вытрепали? С твоим появлением всё пошло под откос!

- Прости…

- Да что мне твое прости? – она злилась. Но не только я была тому причиной. – А знаешь, может всё даже к лучшему – жить в браке без любви такое себе удовольствие.

- Ну да.

- Не поддакивай, прошу тебя!

- Хорошо.

- Я переспала с Лёвой! И я даже не знаю зачем…то ли от того что вы там за моей спиной, то ли оттого что мне действительно это было нужно! А может это все тоже обман! И я сама себя загоняю в ловушку! Может это всё из-за ревности и злости, назло Тимуру?!

Она вскинула заплаканное лицо и посмотрела на меня с сожалением – то ли за то, что призналась, то ли за то, что в принципе такое произошло.

А потом в комнату вошел Тим и Лёва, и по их лицам было понятно – они всё слышали.