Глава 6

Такси долго плутало по городу, терзая и без того натянутые нервы. С каждым метром проглоченной колесами дороги становилось все страшнее, и когда оно затормозило наконец перед воротами, меня уже трясло будто в лихорадке. Хотелось крикнуть водителю: «Гони обратно!» и оказаться как можно дальше отсюда. Я медленно расплатилась, еще медленнее повернула ручку и нехотя выбралась наружу. Дверца хлопнула, взревел мотор, и машина уехала, оставив меня один на один с неизвестностью. Я глубоко вдохнула и шагнула за ворота.

Не знаю почему, но я представляла себе дом Алекса совершенно иначе: как нечто из стекла, бетона и металла, современное, претенциозное, модное и жутко неуютное, подобно тому бизнес-центру, в котором находился его офис. Передо мной же стоял особняк, построенный в классическом стиле, добротный и основательный.

Асфальтовая дорожка стелилась через зеленую лужайку и утыкалась в широкое крыльцо, где распадалась надвое и разбегалась вдоль дома, ныряя то ли в высокие кусты, то ли в низкие пышные деревья. Справа она вела к стоянке для автомобилей, едва видимой сквозь заросли, налево – к площадке для барбекю. Вдоль всего забора от самых ворот курчавились точно такие же аккуратно постриженные кусты. Чем дальше от ворот, тем они становились выше, плавно перетекая в тисовые деревья, которые уходили за дом.

И было что-то такое изысканно-простое, такое умиротворяющее в этом особняке, что я невольно успокоилась. Казалось, сейчас зазвенят детские голоса, раздастся чей-то негромкий смех, потянет горьковатым дымком от барбекю…

Стоп, куда меня понесло? Детские голоса, может, и зазвенят. Не зря же невеста имеется. То ли певичка, то ли актриса. Красивая, вполне подходящая к обстановке. Вот и будет стоять на ступеньках крыльца в обнимку с любящим мужем, наблюдать за выводком ребятишек, резвящихся на лужайке. А он будет исподтишка целовать ее в волосы… Не могу сказать, что эта картина меня порадовала. Впрочем, какое мне дело? Мне в этой истории уготована совсем другая роль.

Я решительно зашагала по дорожке, поднялась по ступеням и нажала кнопку звонка. Внутри рассыпалась мелодичная трель, и через какое-то время на пороге появился Алекс. Собственной персоной. Странно… В таком доме дверь должен открывать дворецкий. Ну или старшая горничная, как это было у нас.

Алекс щурился от брызнувшего с глаза солнца. Впервые за последнее время я видела его в джинсах и футболке, без строгого костюма и галстука. Сердце гулко стукнуло о ребра, внутри предательски сжалось. Сейчас он чем-то напоминал себя прежнего, того Алекса, которого я когда-то знала. И мне трудно было представить его жестоким и властным. Таким, каким он стал.

– Здравствуй, – тихо сказала я.

Он внимательно меня рассматривал. Видимо, уже заметил, что я без вещей, с одной лишь маленькой сумочкой. Он молча протянул к ней руку.

– Там только телефон и документы, – торопливо пояснила я.

– Отлично, – кивнул он совершенно бесстрастно. – Телефон буду выдавать тебе раз в день. Один звонок, если ты помнишь. Остальное время он тебе не пригодится. Пойдём, – он посторонился, пропуская меня в дом, – покажу твою комнату.

Мою комнату… Отступившая было паника вновь нахлынула, и словно в тумане я прошла за ним через прихожую, гостиную, свернула в коридор, ничего толком не видя вокруг. Ещё пару раз завернули, прежде чем остановились перед дверью.

– В комнате ты найдёшь одежду. Переоденься. Всё, что сейчас на тебе – запрещено. Ты не будешь пользоваться здесь своими вещами. Понятно?

– Понятно, – отозвалась я. И уже взялась за ручку двери, но все же осмелилась и… рискнула задать вопрос, который мучил меня с тех пор, как я получила адрес. – А твоя невеста… Разве она не приходит сюда? Ты не боишься, что она меня застанет?

– Если она придёт, – он холодно глянул на меня и отрезал: – Ты будешь сидеть в своей комнате тихо, как мышь.

Похоже, наличие невесты его ничуть не смущает. Впрочем, существует ли хоть что-то, способное его смутить? А мне вообще лучше прикусить язык и больше не задавать вопросов. Вряд ли услышу в ответ что-то хорошее.

Я быстро проскользнула в комнату, закрыла за собой дверь и лишь тогда смогла перевести дух. Осмотрелась по сторонам. Светло-серые стены, светлый, почти белый пол. Большое окно с римскими шторами, справа кровать, слева – огромный шкаф с зеркальными дверцами. Все. Негусто. Но на десять дней сойдет. Подойдя к шкафу, с любопытством сдвинула створку и… застыла в изумлении.

Для таких габаритов внутри было слишком мало одежды. Вернее, нормальной одежды там совсем не было. На плечиках сиротливо болталось одно-единственное платье, которое и платьем-то назвать было нельзя. Кожаное безобразие сплошь состояло из тонких полосок, веревок и ремешков. Я вытащила его наружу, долго крутила, пытаясь понять, как этим всем пользоваться. Лучшее, чего оно заслуживало – полет в мусорную корзину! Наконец, разобралась. Нацепила его на себя и, взглянув в зеркало, пришла в ужас.

Это чертово платье… Я смотрелась в нем развратнее и непристойнее, чем если бы стояла совершенно голой. Оно просто кричало: «Изнасилуй меня немедленно! Грубо, где хочешь, как хочешь!» Я была похожа на… на… На куртизанку, готовую принять клиента. На Барби из секс-шопа! Сквозь ремешки, так туго оплетавшие грудь, что та казалась сжатой чьими-то руками, бесстыдно торчали розовые соски.

А в том месте, где должна быть юбка, бедра плотно обхватывала полоска кожи, которая едва-едва прикрывала стратегически важные места. Едва прикрывала, зато так обтягивала, что не оставляла простора воображению. И это было еще не всё! Там же, в шкафу, я обнаружила обувь. Высокий каблук, платформа и тонкие ремешки до колена.

Я долго возилась, но все же надела их на ноги. Сделала несколько осторожных шагов и мрачно уставилась в зеркало. Девица, смотревшая оттуда, была создана лишь для того, чтобы ее трахали все, кто пожелает. Никаких других мыслей она не вызывала. Секс-игрушка, послушная и горячая, готовая по первому щелчку пальцев раздвигать ноги.

Вот значит, кем он меня считает. Шлюхой. Вообще-то я замужем была, а не на панели стояла! Впрочем, какая теперь разница. Возмущаться и протестовать можно было до того, как я согласилась на его условия. Одно радует – если я шлюха, то очень дорогая. И обойдусь ему в кругленькую сумму.

А насчет Барби… Пожалуй, это мысль. Дженни нет, и десять дней не будет. Будет Барби, послушная и бесчувственная. Пусть развлекается, как хочет. Главное, помнить, что это не я, а Барби. Из секс-шопа.

Я аккуратно повесила на плечики свою одежду, задвинула в самый дальний угол шкафа, закрыла его дверцу и вышла из комнаты.

Коридор был пуст. Откровенно говоря, я бы с удовольствием осталась здесь, но нужно было идти искать Алекса. Нетвёрдо ступая и стараясь сохранить равновесие, я прошла по коридору, сворачивая наугад по памяти.

Я не заблудилась, и через пару минут оказалась в гостиной и огляделась. Те же жемчужно-серые стены, тот же почти белый пол, те же окна с римскими шторами. Уютная мягкая мебель, большой телевизор. Большое зеркало в простенке между дверями из прихожей и, видимо, кухни. Массивное кресло перед камином и… большой круглый стол. Никаких картин, безделушек, статуэток, бесполезных антикварных столиков и прочего «нефункционального», что делает особняк обжитым домом. В общем, тот же минимум, что у меня в комнате. Видимо, гости нечасто здесь бывают.

Но, сколько ни оттягивай момент, а на Алекса смотреть все равно придется. Я нехотя перевела взгляд. Он сидел за столом, сервированным на двоих, и пил чай из тонкой фарфоровой чашки.

– Дженнифер? Отлично выглядишь. Подойди ближе.

В его тоне прозвучала едва заметная издёвка, и мне сразу же захотелось запустить ему в голову этот чайный сервиз. Весь. Предмет за предметом, планомерно. Но я ведь Барби? Барби не злится.

Я пересекла гостиную, ощущая на себе пристальный цепкий взгляд – взгляд хищника в засаде.

– Садись, выпьем чаю и обсудим то, что будет дальше.

Я послушно пристроилась на стул. Полоска кожи на бедрах натянулась и предательски поползла вверх. Я испуганно вцепилась в нее, изо всех сил дергая обратно. Получилось. До тех пор, пока держала. Стоило отпустить, как она снова поехала. Я опять вцепилась в подол.

– Спасибо, я не хочу, – вежливо отказалась я, придерживая «юбку» и с тоской глядя на предложенную чашку.

Пить хотелось ужасно. Но трудно чаёвничать, когда обе руки очень заняты.

Его глаза мигом потемнели.

– Детка… Все твои «не хочу» остались за пределами этого дома. Ещё одна такая промашка – и будешь наказана.

Я едва сдержала нервный смешок. «Наказана»? Это как же? Он поставит меня в угол или не возьмёт на уикенд на ярмарку? Лишит мультфильмов?

Нет, на самом деле мне было вовсе не смешно.

– Ты поняла? – холодно спросил он.

– Да, – тихо ответила я.

– Тогда бери чашку и пей этот грёбаный чай.

Он не повысил голоса, но от самого тембра по спине пробежали мурашки, а в желудок бухнулся холодный комок страха. Боже, я совсем, совсем его не знала! И то, что мы были знакомы несколько лет назад, ничего не значило. Он изменился, стал другим. И новый Алекс меня пугал. Пугал до дрожи. И то, что было между нами когда-то, никак сейчас не помогало.

Я отпустила юбку, которая мгновенно задралась, взяла чашку, сделала глоток и не почувствовала вкуса. Сидеть без белья, да еще в то время, когда рядом находится мужчина, было странно… Очень странно. Никогда я еще не чувствовала себя такой беспомощной, беззащитной и уязвимой. В горле пересохло, я жадно отпила из чашки.

– Ты знаешь, зачем ты здесь?

Я кивнула. А потом, побоявшись, что кивка недостаточно, ответила:

– Да.

– И зачем же? – Он посмотрел на меня сквозь прищур.

Остатки гордости не позволили мне отвести взгляд.

– Не ручаюсь за точность формулировки, – четко сказала я, уставившись прямо ему в глаза, – но, кажется, ты планировал брать меня когда угодно и как угодно.

– Отлично. Это ты поняла. Теперь я расскажу тебе правила проживания в моем доме.

Еще и правила. И опять разговоры-разговоры… Уж лучше бы он приступил к действиям. А то прямо светский прием с голой задницей! Дурацкое чаепитие с голой грудью в ремешках и с манерной фарфоровой чашечкой в руке было унизительнее, чем всё, что я могла представить. Впрочем, еще неделю назад я не могла представить очень многого, из того, что происходит сейчас. Так что я, пожалуй, даже пробовать не буду угадывать, что будет дальше.

– Одежда, в которой ты пришла, останется у тебя. Положи её в шкаф. Я хочу, чтобы ты помнила, что в любой момент ты можешь уйти.

– Поняла.

Да если бы я могла уйти… Меня через три минуты бы тут не было. Но я не могу.

– Горничная и повар приходят рано. К восьми утра они заканчивают. До этого времени ты не должна появляться из своей комнаты. Потом можешь ходить везде. На кухне найдёшь еду, в гостиной есть телевизор и коллекция фильмов. В библиотеке – книги. Также ты можешь пользоваться тренажёрным залом. Не заходишь без меня только в кабинет и в мою спальню. Я покажу тебе, где это. Впрочем, в моём кабинете тебе и со мной делать нечего.

Я кивнула, почему-то немного успокаиваясь. Разговор о таких обычных бытовых вещах позволил почти забыть о том, при каких обстоятельствах он ведётся.

– Теперь, что касается твоей одежды. Конечно, мне нравится, как ты выглядишь сейчас. Но ходить в этом всегда было бы чересчур. Так что, если будешь себя хорошо вести – появятся и другие вещи.

Я снова сделала глоток из чашки и обнаружила, что она опустела.

– Ну и главное правило. Ты не говоришь «нет». А я беру тебя как угодно, где угодно и когда угодно.

Он отставил свою чашку в сторону. Та тихонько звякнула о блюдце. А я напряглась так сильно, что, кажется, дышать перестала.

– Мне угодно сейчас.

Что-то подобное я и предполагала. Вряд ли ему понадобилось меня так наряжать для светского чаепития. Он молчал и, кажется, ждал от меня ответа. Какого?!

– Ты можешь делать всё, что считаешь нужным, – выдавила я.

– В самом деле? – он насмешливо изогнул бровь. – Ты мне разрешаешь?

Похоже, я снова сказала что-то не то.

– Извини. Разумеется, ты можешь делать что угодно. Мы же договорились.

С каждой минутой разговора я чувствовала себя всё хуже и хуже.

– Я думаю, – сказал он после короткой паузы, – что ты должна попросить меня об этом.

Попросить?! Мало ему физического господства, еще и морально раздавить решил? Я аккуратно поставила чашку на стол и сцепила руки. Искушение швырнуть дорогой фарфор прицельно кому-то в лоб стало настолько сильным, что пальцы сводило.

– Прошу… тебя, – запинаясь, еле выговорила я, вскинув голову и глядя ему прямо в глаза.

– Мда… С просьбами у избалованной дочки богатого папы тоже проблемы,– холодно констатировал он. – Ну кто же так просит? С таким видом слугам приказывают. Ты должна хотя бы встать на колени, чтобы это выглядело просьбой.

На колени? Щёки вспыхнули, изнутри поднялась жаркая волна возмущения, грозя захлестнуть с головой. Я закусила губу, с трудом сдерживая все нелестные слова, что просто рвались наружу. Стоп… Спокойно. Смешно и нелепо демонстрировать оскорбленные чувства, сверкая голыми ягодицами и торчащими сквозь ремешки сосками. К тому же я здесь не Дженни. Я – Барби из секс-шопа. А у Барби нет гордости и самолюбия. И мозгов нет. Она лишь глупо моргает и улыбается, исполняя прихоти купившего ее господина.

Я встала со стула и одернула юбку. Опуститься на колени было не так уж и легко. Дурацкие каблуки подвернулись, я качнулась и буквально рухнула на пол, больно ударившись локтем. Кое-как поднялась, посмотрела на него снизу вверх и срывающимся голосом проговорила:

– Я тебя прошу.

– Просишь меня что? – с издёвкой уточнил он.

Развлекается, гад! Пусть развлекается. Я собралась с силами и прошептала:

– Прошу тебя, возьми меня сейчас.

– «Прошу»? С таким взглядом? В твоём голосе нет ни покорности, ни желания. Попробуй ещё раз!

Похоже, эта игра ему нравилась. Я же устала и хотела только одного: чтобы всё скорее закончилось.

– Прошу тебя! – послушно «попробовала» я. Не знаю, как там насчёт желания, но мольба в моём голосе точно появилась. –Возьми меня прямо сейчас!

– Ладно. Годится. Для первого раза, – отозвался он и скомандовал: – Подойди ко мне.

Я бы охотнее подползла. Вставать обратно на чертовы каблуки не тянуло. Но пришлось. Вновь одернула так называемую юбку, обогнула стол и осторожно приблизилась к Алексу, не поднимая глаз. Кто знает, что ему там опять не понравится в моем взгляде.

И вообще… Что-то мне страшновато. Изнасиловал бы поскорее и отпустил, а?

Он ухватил меня за талию и, развернув спиной к себе, рывком усадил на колени. Юбка задралась, грубая ткань его джинсов буквально впечаталась в голые ягодицы, в нежную плоть между ног. И я как-то особенно остро ощутила, что на мне нет трусиков. И что только эта самая ткань отделяет мою… мое тело от его теплых мускулистых бедер. Изнутри поднялась жаркая волна смятения, залив краской щеки, перехватив дыхание. Я судорожно сглотнула и облизала пересохшие губы.

Его горячие руки проехались по бокам, проскользнули под мышками и сильно сдавили груди, так сильно, что ремешки «лифа» больно впились в кожу. Я невольно охнула, но эта боль почти сразу сменилась покалывающим теплом. Приятным… Очень приятным… От каждого движения мужских пальцев, пощипывающих и выкручивающих соски, обжигающие молнии стреляли сквозь тело, били прицельно в низ живота, где в ответ сладко сжималось и вздрагивало. По телу растекалось странное томление, от горячего хрипловатого дыхания над ухом по позвоночнику продергивало щекотным холодком.

Словно в каком-то трансе я выгнулась, чтобы прижаться грудями еще плотнее к терзающим их ладоням… Еще плотнее… Еще… Приятно…. С ума сойти как приятно…

Я слегка поерзала, чувствуя, как трет промежность грубая ткань. Странные ощущения… Неведомые ранее. Пожалуй, приятные? Тело горело, под истончившейся, ставшей болезненно чувствительной кожей вспыхивали и гасли колючие искры, низ живота наливался жаром. Из горла вырвался тихий стон. И этот стон слегка отрезвил.

Мне… Мне что, нравится, как он меня лапает?! Определенно нравится… Но это неправильно! Так не должно быть! Между нами нет ни любви, ни привязанности, лишь унизительный контракт на десять дней. Позорный контракт, по которому я должна выполнять все его прихоти, носить бесстыдные тряпки и терпеть издевательства. Терпеть, а не с радостью выполнять! И уж точно не тешить его тщеславие развратными стонами. Вот зачем он все это делает? Насколько я знаю из своего опыта, мужчине необязательно заводить женщину, чтоб получить удовольствие. И в контракте об этом ни слова! Но даже если мое тело выдает неадекватные реакции на любые прикосновения Алекса, я должна опомниться! Немедленно опомниться! Если я продолжу в том же духе, ему и насиловать меня не придется. Я сама попрошу об этом. И на сей раз вполне искренне.

Я больно прикусила зубами щеку, пытаясь справиться с неуместным, неправильным, никому не нужным возбуждением. Не помогло. Я крепко зажмурилась, но… Но стоило только закрыть глаза, как все ощущения обострились, усилились, стали ярче, полнее, насыщеннее… Мужские руки, творящие нечто невообразимое с грудью, жесткая ткань джинсов по которой распласталась нежная плоть… Да что же творится, а? Противостоять нарастающему возбуждению стало совсем невозможно. В голове помутилось, мысли поплыли, растаяли все, кроме одной: только бы он не останавливался.

А он и не собирался останавливаться. Чуть развернулся вместе со стулом, шире расставил ноги, тем самым заставив меня невольно раздвинуть бедра. Одной рукой обхватил меня под грудью, сильнее прижав спиной к себе, другую положил на промежность, вырвав короткий вскрик.

– Открой глаза! – хрипло скомандовали над ухом.

Я послушалась и… потрясенно охнула. Зеркало! А в нем…

Взгляд выхватил затуманенное желанием лицо, пылающие щеки, искусанные влажные губы, бесстыдно выглядывающие из сплетения ремешков темно-розовые столбики сосков. А ниже… Мужская ладонь на фоне белой кожи казалась странно смуглой. Картинка была порочной, непристойной и… дико будоражащей. По телу прокатилась волна жара, кровь застучала в висках. Я облизала губы, и та, другая, тоже облизала губы.

Мужские пальцы задвигались, потирая нежно-розовую плоть, надавливая на бесстыдно торчащий налитый кровью бугорок. Ее, мой… О-о-ох…

То, что я не только чувствовала, но и видела, что происходит, доводило возбуждение до немыслимого, болезненного, почти невыносимого. Я горела, металась в его руках, забыв себя, потерявшись в море чувственных ощущений, отраженных от зеркала, усиленных в тысячу раз.

– Пожалуйста… Возьми меня… Возьми…– то ли простонала, то ли подумала я.

Мир перевернулся, и я почувствовала, что стою, опираясь локтями о стол, а сзади к моей промежности прижимается горячая мужская плоть, тугая, возбужденная. Я нетерпеливо дернула бедрами, пытаясь прижаться как можно плотнее к его паху.

Он слегка отстранился и снова приблизился, увитый венами ствол дразняще заскользил, раздвигая мокрые складочки, надавливая около входа. Я всхлипывала и изгибалась, сходя с ума от этой сладостной пытки. Казалось, еще немного, и я просто умру, если сейчас же не получу его.

– Пожалуйста… – то ли всхлип, то ли стон. То ли вовсе почудилось.

Он ворвался в меня сразу, весь, целиком, растянув и наполнив до предела, заглушив тоскливую пустоту внутри. И задвигался, яростно вколачиваясь в податливую жаркую плоть.

Перед глазами кружились искры, клубилась обжигающая темнота, внутри дрожала, натягиваясь, пронзительно звонкая струна. Сладко покалывало везде, снаружи, внутри, от наслаждения и предчувствия чего-то необыкновенного хотелось кричать в голос. Груди подпрыгивали, терлись сосками о шершавую скатерть, добавляя ярких оттенков в непостижимую, никогда раньше не испытанную гамму ощущений. Слишком сильных. Слишком острых. Почти непереносимых. На грани жизни и смерти, на самом острие…

Еще несколько быстрых мощных толчков, и натянутая струна лопнула, затопив умопомрачительным блаженством. Я выгнулась и закричала, содрогаясь от сладких спазмов, сотрясающих тело. И обмякла, распластавшись на столе, вздрагивая и ловя отзвуки только что пережитого наслаждения. Невероятного наслаждения.

«Так вот что такое оргазм», – мелькнула вялая мысль.

Словно сквозь вату донесся тихий хриплый вздох чужого удовольствия. Внутри странно опустело.

– Ужин в семь часов. Не опаздывай, – раздался вполне спокойный бодрый голос.

Прошуршали шаги, где-то вдалеке хлопнула дверь.

Я с трудом выпрямилась и плюхнулась на стул. Ноги не держали. Интересно, как мне добраться до комнаты? Сил нет совсем. Я покосилась на идиотские туфли, наклонилась и решительно их расшнуровала. Убиться на них не было никакого желания. Взяв это недоразумение в руки, я босиком добрела до своей комнаты, бросила их в угол и подошла к окну.

В голове прояснялось, и случившееся в гостиной надвигалось на меня во всей красе. Значит, я фригидная, да? Нет, это не я фригидная сучка, это мой бывший муж кретин, который не умеет завести женщину. А Алекс умеет. А лучше бы наоборот.

– Пожалуйста… Возьми меня… Возьми… – отчетливо прозвучало в моей голове.

Каждое слово вонзалось в мозг, словно гвоздь в крышку гроба. Нет, надо что-то делать с собой, со своими неадекватными реакциями, со странным умопомешательством, что накатывало на меня всякий раз, когда Алекс дотрагивался до меня. Иначе десять дней контракта могут мне дорого обойтись. Очень дорого.

Я прислонилась к стеклу пылающим лбом, бездумно глядя в окно. Шелестели молодые деревья небольшого сада, гнулись тонкие ветки, покачивались под ветром. А дальше, за оградой участка, через дорогу начинался…

Дыхание перехватило, словно меня ударили в живот.

О господи… Только сейчас я поняла, почему адрес, написанный убористым почерком на листе бумаги, показался мне смутно знакомым. В этом районе я, конечно, никогда не бывала. Но если вон там перелезть через забор и перейти через дорогу, то попадешь в парк. Тот самый старый тенистый парк… Тот самый… Стоит пересечь его наискось – и выйдешь как раз к нашему дому. Нашему бывшему дому…