Глава 13
ЮЛЯ
— Юль, а Амину где потеряла? — интересуется Соня, как только я появляюсь на пороге их особняка с красочными пакетами, в которые упаковала подарки для будущих крестников.
— Привет, подруга! — хмыкаю, качая головой.
— Ой, прости, — взмахивает Гроссо руками, — я совсем уже с ног сбилась сегодня. Что-то так переживаю перед церковью, что об элементарных вещах стала забывать. Вот, даже не поздоровалась, а сразу накинулась с вопросами.
— Наверное, потому что Богдан и Надюшка уже не меньше двухсот раз тебя о моей попрыгушке спросили. Угадала? — обнимаю подругу и целую в щеку, как и она меня.
— Конечно, угадала, Юльчик. Ты этих сорванцов знаешь лучше, чем я.
— Вот уж не прибедняйся.
— Даже не думала, — отмахивается, сверкая хитрыми глазами, Соня. — Наоборот, это я так к тебе подлизываюсь. Честное слово, до сих пор не верю, что со дня на день уеду на отдых без этой шумной компашки. И веришь? Совершенно не переживаю. Знаю — ты точно справишься!
— Что? Правда? — подмигиваю, подначивая.
— А то! — не поддается, а потом подхватывает под руку и, будто заговорщица, шепчет. — Если что-то в доме разгромите, не переживай, ремонт за счет Алекса. Он давно хотел косметику обновить.
— Успокоила, — отвечаю также шепотом, прикладывая ладонь к груди и слегка кланяясь.
А через пару секунд обе звонко хохочем.
Эх, прелесть!
Хорошо у Гроссо. Уютно. Тепло. Радостно. Атмосфера семейная, чистая, спокойная. Душа отдыхает.
— Кофе будешь? — уточняет подружка, встряхивая белокурой гривой шикарных кудряшек. — У нас есть пятнадцать минут, пока Елена Валентиновна и Анна развлекают младших Гроссо погремушками.
— Когда я отказывалась от любимого напитка? — отвечаю вопросом на вопрос и чуть ли не вперед хозяйки перебираю ногами в сторону кухни. — А ты, смотрю, рискнула распустить волосы?
— Ага, — Юля касается локонов рукой, отчего не менее пяти браслетов звонко бряцают и привлекают внимание к тонким запястьям. Помню-помню ее страсть к этим украшениям. Надо будет обязательно ко дню рождения присмотреть что-то новенькое в подарок. — Решила, раз вам с Давидом, а не мне придется держать моих шустрых малявок на руках, могу позволить себе такой каприз.
— Вот и правильно, молодец. А я по случаю специально заплела «корзиночку». И на ноги балетки надела. Не уверена, что смогу на шпильках два часа выстоять.
Чтобы не рисковать, вчера в обеденный перерыв пошерстила в интернете статьи про крещение и то, что требуется от крестных во время таинства. Изучила всё вдоль и поперек и подготовилась так, как смогла. Выглядеть глупо перед посторонними или переспрашивать, если вдруг в волнении что-то прослушаю, очень не хочется.
— А платок не забыла? — уточняет Юля.
— Взяла. В машине лежит.
— Ага, правильно. Блин, и мне надо его взять, — кивает подружка, вновь начиная паниковать и нарезать круги вокруг кухонного островка, вместо того, чтобы заваривать себе чай с молоком.
— Эй, дорогая, — ловлю ее, когда собирается пролететь мимо меня. — Выдохни. И расслабься. Вообще-то, я два взяла. Просто на всякий случай. Так что всё будет хорошо.
— Да? Отлично, — хмурится и одновременно успокаивается Гроссо, а потом спохватывается. — Подожди. Так где всё-таки Амина?
Эх, Соня-Соня.
Улыбаюсь и качаю головой.
Действительно, мамочка-наседка, переживающая о каждом ребенке.
Интересно, а я также бы себя вела, будь у меня не только дочка, а еще несколько деток?
Думаю, да.
Хотя, вот ребята в отпуск укатят, и будет мне двухнедельная тест-проверка.
Трое сорванцов, обожающих проделки, это тебе, Котова, не хухры-мухры.
— Так вон она, во всю с твоими старшими носится, как обычно, — указываю подбородком на свою кудрявую непоседу, выглянув в окно. — А до этого с Давидом разговаривала. Вот и задержалась.
— Э-э-э, с Цикалом? Амина? — замечаю, как красивые брови подружки взлетают вверх. — А-а? О-о! Но…
— Сонь, — с тяжелым вздохом отставляю чашку кофе, из которой успела сделать всего глоток, цепляю Гроссо за руку и утаскиваю к диванчику.
Сажусь сама и тяну следом ее.
Такие новости лучше озвучивать, имея опору под попой.
Еще раз тяжело вздыхаю, потому что новость сейчас вовсе не ко времени, а также потому, что чувствую за собой вину. И причин несколько. Что не рассказала ей раньше. Что посчитала, так будет лучше. Что не смогла довериться и хранила секрет в одиночку.
— Давид — отец Амины, — выпаливаю, не давая себе времени на подготовку и поиск сотни причин в очередной раз промолчать. — Прости, пожалуйста, что не сказала раньше. Мне… Я…
И всё…
Комок в горле не дает продолжить, да и не знаю, что там должно следовать после этого пресловутого «я».
— Прости, ладно? — повторяю вновь и заглядываю в глаза единственной подруги, боясь увидеть в них разочарование или боль от предательства, но…
— Юлька, мартышка ты моя любимая, — Гроссо шмыгает носом и притягивает меня в свои объятия. — Вот как познакомились, сразу поняла, что ты характером очень напоминаешь мне сестру-близняшку. А сейчас в этом лишний раз убедилась. Лизка у меня тоже хоть и была веселушкой и с виду очень сильной деловой девчонкой, а в душе оставалась скромной, стеснительной и робкой девочкой, хранящей самые большие тайны глубоко внутри. Так что, поверь, я пусть и удивлена, очень-очень сильно, но не расстроена.
— Правда? — не верю словам.
— Правда. Но сразу предупреждаю… пройдет немного времени, я опомнюсь и приду в себя, а уж потом возьмусь за тебя всерьез и завалю кучей вопросов. Не обижайся. Договорились?
— Конечно, — улыбаюсь, часто-часто моргая, чтобы избавить глаза от пелены. — Мне и самой нужно время, Сонь, чтобы со всем свыкнуться. Ведь я, как и ты, тоже очень и очень удивлена. Только немного другим. Не ожидала Цикала у вас встретить, честное слово. Ты, подружка, умудрилась сделать сюрприз не только своему мужу.
— Правда?
— Угу.
— О, Боже! Надеюсь, ты за это на меня не в обиде? Юльчик, милая, если бы я знала, что ты будешь против, я бы…
— Тихо-тихо, ты чего разволновалась? — перехватываю ладонь подружки. Еще не хватало, чтобы у нее из-за моих перипетий грудное молоко пропало. — Сонь, если так было суждено, то оно произошло бы в любом случае. Поэтому, всё! Успокаиваемся и топаем допивать мой остывающий кофе и твой молочный чай. Наверное, крестники нас уже заждались.
— Ага, хорошо, — кивает Гроссо и следом уточняет. — А Амина знает?
— Нет пока. Я ей расскажу позже.
— О, ясно, — соглашается, на минуту зависает, о чем-то задумавшись, и вдруг резко оборачивается, восклицая. — Ю-юля-я!
— Что? — пугаюсь уже я.
— Ну мой муж и жук! — выдает уверенно. — А ведь он же знал! Знал про вас. Верно?
— Э-э-э, ну да, — пожимаю плечами, понимая, что из-за моего молчания еще и Алексу на орехи достанется. — Ты же его не прибьешь?
Заглядываю с надеждой в глаза.
— Да нет же, — отмахивается Соня. — Я про другое.
Удивляет загадочной улыбкой.
— Поделишься? — приподнимаю бровь, закидывая удочку.
Любопытство — мой порок.
Подхватываю свою чашку и, убедившись, что кофе безбожно остыл, с сожалением опускаю её в мойку. Не повезло его выпить.
— Мой хитрый муж предложил на крещении поделить близнецов. Одного тебе, другого Давиду. А не так, чтобы каждый их вас был крестным обоих, — ошарашивает новыми вводными Гроссо.
И опять загадочно улыбается, совершенно спокойно пригубляя холодный чай.
— Почему?
Мне действительно интересно и непонятно.
— Потому что… — звучит от довольной как слон подруги, напоминающей в этот момент бесшабашную вредину, которая точно знает, о чем говорит, но ни за что не расколется, потому что так решила. — А вот потому что!
Повторяет радостно вновь.
Чмокает меня в щеку, подхватывает за руку и утягивает из кухни в гостиную и дальше вверх по лестнице.
— Юльчик, нам уже пора выдвигаться, а то опоздаем.
* * *
Обряд крещения детей я прохожу как во сне. Делаю сначала одно, потом другое, потом третье. Всё, что от меня требуют обязанности крестной мамы.
Из впечатлений ярче всего запоминаются невозможно красивый храм, монотонно бубнящий батюшка, безумно уставшие руки, немного удушающий запах ладана, задержанное дыхание и сбившееся с ритма сердце, когда моего крестника трижды окунают в купель, а он даже не пищит, а лишь по-Гроссовски недовольно отфыркивается.
Но сильнее всего, несмотря ни на что, я ощущаю мужчину, стоящего рядом и держащего на руках второго младенца. От Давида веет такой мощной энергетикой, уверенностью и властностью, что меня воле-неволей сотрясает мелкая нервная дрожь. И я стараюсь всеми силами контролировать себя, чтобы не повернуть голову и не зависнуть, разглядывая совершенный профиль.
Котова, он — чужой человек.
Одергиваю себя мысленно раз за разом. Но бесполезно.
То, о чем он рассказал мне этой ночью, перечеркивает пусть не все, но многие обиды. Объясняет его грубое поведение и наше общее состояние марионеток, которые попали в руки опытных и жестоких кукловодов.
И я, как воздушный шарик на ветру, мечусь и не понимаю, как поступать дальше, от чего отталкиваться и к чему стремиться.
Давид, прежде всего, отец Амины. Осознаю и принимаю. Он для моей девочки скоро станет также близок, как и я. И это правильно. Это честно.
Но сложно.
Безумно сложно ломать устоявшуюся жизнь. Но ради дочери я справлюсь со всем.
Не удерживаюсь и скашиваю глаза, как только крестник Цикала громко агукает и взмахивает ручками, решая изучить пуговицу пиджака. И спустя несколько минут осознаю, что перед глазами остается не образ любопытного младенца, а обращенный ко мне теплый темно-карий взгляд.
А еще четко очерченные плотно сжатые губы и квадратный подбородок, покрытый отросшей щетиной.
Сколько дней он не брился?
Влетает в голову нелепая мысль, пока батюшка что-то заунывно напевает.
Господи, Юлька, ну тебе-то какое дело?!
Ругаю себя следом и глупо радуюсь, что руки заняты ребенком, иначе точно дала бы по лбу, привлекая внимание.
Церковь покидаю со скрытой радостью, потому что теперь появляется возможность отойти от Давида чуть дальше, чтобы успокоить заполошное сердце и вдохнуть полной грудью воздух, в котором не так явственно ощущается такой до боли знакомый аромат не моего мужчины.