Глава 25

ДАВИД

— Приятно было познакомиться… — произносит Юля и уходит, забирая с собой дочь и мелких Гроссо.

И пусть я понимаю, что ничем не мог ее обидеть, на душе становится хреново.

Лишь наличие охраны, последовавшей за ней, немного успокаивает. Пока я не рядом, они защитят и присмотрят.

— А ведь ей было совсем НЕ приятно, — подливает масла огонь бывшая невеста, — но держалась отлично. Я почти поверила.

— Что ты здесь делаешь? У родителей что-то серьезное?

Игнорирую замечания и переключаюсь на саму Костюшко.

Раз уж выпала редкая, но счастливая возможность пообщаться вживую, стоит воспользоваться. Если не изменяет память, мы не виделись почти год.

— С чего ты взял? — отвечает Дария вопросом на вопрос.

— С того, что ты не любишь Россию и из Италии просто так сюда не выбираешься.

— У тебя слишком хорошая память, Дав, — пеняет она мне, беря под руку. — Надеюсь, хоть часик для меня выделишь, раз уж твоя дама от тебя сбежала.

— Не язви, тебе не идет, — говорю серьезно. Шутки в адрес Котовой я не воспринимаю даже от девушки, которую считаю почти другом. — Часик выделю, больше не могу, прости. Улетаю в Италию.

— Ого! Я оттуда, а ты туда?

— Дела, Дари, дела, — отвечаю банальностью.

Бывшая невеста лишь хмыкает.

Когда мы жили вместе в Италии и одно время даже планировали пожениться, я очень часто отсутствовал, строя и расширяя свою империю. Уделял работе большую часть времени, отодвигая личную жизнь на второй, а то и третий план. Она же всё сносила молча и не предъявляла никаких претензий.

Дари вообще была идеальной. Скромной, милой, но неизменно очень женственной и яркой, образованной, умеющей вести себя в обществе и дома, ненавязчивой, понимающей.

Но не той, кто волнует сердце и заставляет его замирать в предвкушении встречи. Больше другом и любовницей, чем любимой женщиной, к которой спешишь вернуться. Потому я и принял решение расстаться. Отпустил ее, чтобы не теряла со мной время.

Да, она сопротивлялась. Но хорошей девочке Костюшко требовался тот, кто будет ее любить, боготворить и носить на руках, а не просто воспринимать, как удобную женщину. Я был именно последним и отлично это осознавал.

Мы даже расстались до жути цивилизованно. Без ругани, скандалов и слезных истерик с ее стороны. Хотя подспудно я их ждал. Зато вот до сих пор дружим.

— Так что с родителями? — повторяю вопрос, присаживаясь за угловой столик в кафе, и жестом подзываю официанта.

— Папа приболел, вот мамочка и подняла панику. Я прилетела их поддержать…

— Но не только, — заканчиваю за нее. — Рассказывай.

Дария при всех своих талантах еще и удивительно открытая. Считывать ее — проще простого.

— Мне Карина звонила.

Хмыкаю, уже зная продолжение, и диктую заказ подоспевшему к нам пареньку в белоснежном фартуке с блокнотом в руках.

— Когда? — уточняю ради интереса, как только остаемся с девушкой вдвоем.

Не думаю, что после моего пропесочивания сестренка долго терпела. Принцесса не привыкла к выволочкам.

— Три дня назад. Плакала, просила с тобой поговорить, как-то повоздействовать.

На последних словах Дария весело фыркает и качает головой.

Действительно смешно.

Всё моё окружение отлично знает, что повлиять на меня невозможно ни при каких условиях. Ни продавить, ни заставить, ни принудить, ни уговорить. Но Карина в это не верит и старается всеми силами доказать свою правоту.

Что ж, удачи ей.

— Можешь ей передать, что сделала максимум возможного, но я не поддался, — предлагаю и мимоходом отмечаю, что Дария, как и я, пьет черный кофе без молока и сахара.

Интересно, а она действительно такой любит или лишь под меня подстраивается, как делала постоянно, пока мы были вместе?

А вот Юля предпочитает миксы: капучино, латте или моккачино. Кажется, её желания меняются под настроение и сиюминутные потребности. Многогранная девочка с многогранными вкусами.

— О ней думаешь? — кивает Костюшко в сторону эскалатора, куда ушла Котова, и тут же поясняет, заметит приподнятую бровь. — Лицо у тебя совсем другое стало. Задумчиво-мечтательное что ли? Со мной ты таким не был. Ни разу. А сейчас словно ожил.

— Прости, Дари, — извиняюсь за всё разом.

Что не смог оценить ее по достоинству. Не смог полюбить. Не смог открыться.

— А она классная, правда, — продолжает с улыбкой бывшая невеста и накрывает мою ладонь своей. В этом жесте нет никакой сексуальной подоплеки, скорее, жест доверия и расположения. — Искренняя, эмоциональная и ранимая. У нее глаза очень говорящие. И девочка — твоя копия. Дочка же? Угадала?

— Дочка, — подтверждаю то, о чем еще практически никто не знает.

Но Дария никогда не была болтливой. Впрочем, скоро и так все узнают правду. Я уверен, что Юля сдержит слово.

— Дав, ты, главное, их береги и не бойся показывать своих чувств. Знаешь, нам, девочкам, это надо. И прости, что вам помешала. Просто очень обрадовалась, что тебя увидела.

— Знаю, ты никогда ничего не делала на зло или чтобы навредить.

— Потому что любила тебя. И, наверное, всегда буду. Подожди, — приподнимает она ладонь, когда я в очередной раз хочу извиниться за свою черствость по отношению к ней. — Смотри. Вы, мальчики, порой очень невнимательны к деталям.

Костюшко протягивает правую ладонь, демонстрируя маленькое изящное платиновое колечко на безымянном пальце.

— Ого, так тебя можно поздравить? — смотрю на Дарию совершенно новым взглядом, лишь сейчас подмечая ее чуть большую уверенность в себе и некую томность в движениях.

— Верно, можно, — сияет она искренней улыбкой вполне счастливой женщины. — А скоро я стану мамой, как всегда мечтала.

— Это здорово, — соглашаюсь с очевидным фактом.

Дети — это чудо и дар, который стоит ценить, холить и любить с первых секунд жизни.

Надеюсь, у меня кроме Амины они будут еще, хочется прочувствовать на себе все стадии становления отца, а не только общение с уже почти взрослой дочерью.

— Вот! — подводит Дария, как итог. — Поэтому больше не волнуйся за меня, Дав, а просто пожелай счастья. Я теперь точно знаю: всё, что ни делается — к лучшему. А наше с тобой прошлое — оно в прошлом. Значит, так и должно было быть.