Глава 38

ЮЛЯ

Думала ли я хоть когда-то, что судьба столкнет нас с Давидом вновь?

Совру, если скажу «нет».

Думала, представляла, фантазировала.

Но мои фантазии все же были немного другими. В них я всегда проходила мимо него, гордо вскинув подбородок, одна или с дочерью, и всячески демонстрировала, что у меня все прекрасно. Я не сломалась, я выжила и одна воспитала прекрасную девочку, которой очень горжусь. Я выросла профессионально и построила свой бизнес с нуля без их, Цикалов, денег. Я смогла переступить через боль и обиду и пошла дальше.

Ложь, в которой сама себя убедила.

Только сейчас, в реальности встретив Давида и переосмыслив последние годы, я понимаю, как ошибалась. До сих пор обида была моей верной спутницей. Она никуда не исчезала, просто глубоко-глубоко пряталась. Да и мысли о боли, причиненной близким человеком, не потускнели с годами, а остались яркими до мелочей.

Я не справилась, не сбросила груз тяжелого прошлого, лишь отгородилась ото всех высокой стеной недоверия, выбрав самый легкий путь. Создала маленький мирок на двоих с Аминой и убедила себя, что мне в нем комфортно.

Однолюбка по натуре, я выбрала одиночество и ничего не собиралась менять.

И не поменяла, если бы Давид не ворвался в нашу с дочерью жизнь, как ураган, не видящий препятствий. Я понимаю, что он все для себя решил и не отступится. Он будет рядом. И только от меня зависит, как станут развиваться наши отношения. И станут ли развиваться вообще.

Переступлю ли я собственные страхи и сделаю нас обоих счастливыми или продолжу холить неуверенность и погублю его и себя. Говорят, в одну реку нельзя войти дважды. А еще говорят, что дважды за одно преступление не наказывают.

Можно привести кучу умных доводов «за» и еще кучу доводов «против». Но разве так важно, кто и что скажет? Кто похвалит, а кто высмеет?

Совсем нет.

Жизнь же моя, да и сердце сделало свой выбор.

А правильный или нет, тут никто не даст однозначного ответа, а рассудит только время.

Я просто хочу, чтобы меня любили. ОН любил.

И сама хочу… давно люблю.

— Так, красотки, а вы кремом от солнца намазались? — голос главного героя всех моих мыслей возвращает из тяжелых дум в реальность.

Давид выходит на открытую террасу с бассейном, в котором уже около часа плещется Амина, и переводит взгляд с дочери на меня, лежащую в шезлонге.

Мы уже целую неделю отдыхаем на Кипре. И при этом живем в одном доме, находимся в постоянном контакте: гуляем, едим, отдыхаем, общаемся и даже ни разу не поругались.

Хотя нет, один раз всё же повздорили, точнее я вспылила, но через десять минут объявила перемирие. Началось все с того, то я уточнила дату отъезда, а получила в ответ два удивленных взгляда: куда, мол, мадам, торопишься? Нам и тут хорошо.

Никогда не думала, что Давид и Амина так споются. Вот же два сапога — пара. Да у них не только родинки на правых руках одинаковые, у них хитрость, сообразительность и умение манипулировать другими практически идентичные. А характеры какие? Оба — лидеры, упорные, сильные, уверенные в себе, цельные натуры. Настоящие отец и дочь, а пословица про яблоко и яблоню, как про них писана.

— Да, пап, мамочка меня всю извазюкала, даже нос и щеки, — сообщает кудрявое чудо, задирая голову, чтобы продемонстрировать отливающую белым оттенком кожу и заодно хоть что-то увидеть из-под своей смешной панамы с отверстиями под хвостики.

За время отдыха мы успели обследовать и бассейны на территории самого отеля, и водные аттракционы, и пляжи, но личный лягушатник Амина оценила выше всех, особенно, когда Дав откуда-то принес надувной матрас и круг в виде огромного лебедя.

— Отлично, — комментирует услышанное Цикал и переводит хитрый взгляд с дочери на меня. — А маму ты хорошо намазала? Ее солнышко не покусает?

Вот же жук!

Будто подсматривал и знает наверняка, что «мама» без крема. Может, кому-то такое внимание и забота могли бы не понравиться, но я кайфую, будто стараюсь дополучить ту порцию теплоты, что он мне не додал в прошлом.

— Ой, забыла, — признается Амина, смешно округляя рот и хлопая по нему мокрой ладошкой. — Папа, но ты же поможешь маме?

В глазах стопроцентная уверенность, что будет именно так.

У нашей дочери очень легко вышло соединить маму и папу в одно целое, как в разговоре, так и в своей головенке. Будто это правильно и не подлежит сомнению. Она не задала ни одного вопроса по поводу того, что после ее похищения мы ночевали в доме Давида, или о том, почему мы сейчас живем все вместе.

Нет.

Никаких колебаний, что что-то не так. Зато хитрый взгляд на нас двоих, будто она так и хочет сказать: «Мамочка, ну я же говорила, что папа в тебя влюбился! И я помню, что он тебе тоже нравится», так и мелькает в глазах.

— Конечно помогу, — Давид кивает дочери, отпуская ее в новый заплыв, сам же поворачивается ко мне и совершенно не скрывает, что вид в бикини его очень радует. Глаза мгновенно становятся темнее, а голос ниже и чувственнее. — Ложись, красотка, буду тебя пачкать.

Че-еерт! Это звучит так порочно, что даже вид крема в сильных мужских руках не помогает успокоится. Возбуждение топит с головы до ног, делая тело неимоверно чувствительным, а ноги и руки похожими на дрожащее желе.

— Мажь, — хриплю в ответ и быстренько вытягиваюсь на животе, пряча грудь, выдающую все мои тайные мысли.

Ведь как думала, надо было брать бюстик не тканевый, а с уплотнением.

Опускаю голову на скрещенные руки и прикусываю губу, чтобы не застонать, когда умелые широкие ладони не просто втирают крем, а разминают спину и оглаживают всю меня от шеи до икр.

Ооо-ох, ка-а-айф!

— Юлька, мне кажется, я скоро взорвусь, глядя на твое идеальное тело, — шепчет на ухо Давид, посылая мурашки по коже в очередной забег. — Котова, хватит уже мучить меня, да и себя заодно. Давай поженимся и заодно сменим твою фамилию.

— А что не так с моей фамилией? — бубню под нос, не спеша открывать глаза.

Когда волшебные руки искусно творят райское безумие, двигать не хочется от слова «совсем».

— То, что она отличается от моей. И у Амины нужно непременно сменить, а еще прочерк в свидетельстве о рождении исправить. Пожалуйста.

— То есть, это ты мне так предложение делаешь? — уточняю, все еще пребывая в неге.

Я не дергаюсь, не вскидываю голову, сверкая округлившимися глазами. Не открещиваюсь от предложения и не сбегаю, сверкая пятками. Я даже его не игнорирую, как делала неделю назад.

А просто лежу и кайфую под волшебными руками, продолжающими втирать крем от солнца. А какой смысл дергаться, если сама для себя все уже разложила по полочкам, сделала выводы и приняла решение?

Никакого.

Но подразнить немного хочется.

— Предложение между делом, пока мажешь спину? Без цветов, без кольца, без шампанского? — перечисляю, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться от собственной смелости или наглости…

А что, нужно же проявить свой характер в полной мере, чтобы знал, кого замуж зовет. Это я раньше тихой мышкой была, но пока жила эти годы самостоятельно, все же сумела отрастить зубки, пусть и небольшие.

— Без проблем, родная, сейчас все будет, — спокойно выдает Давид, целует меня в плечо и уходит.

Приподнимаюсь на локтях, с любопытством ожидая развития событий. И лишь удивленно хлопаю глазами, когда замечаю, как перешептываются о чем-то два заговорщика, а после оба скрываются в доме.

И чуть позже возвращаются. Один с цветами, тремя бокалами и бутылкой… детского шампанского, а вторая со своим обожаемым рюкзаком с медвежонком.

— Юля, выходи за меня замуж, — совершенно серьезно произносит Цикал.

Опустившись на корточки, он открывает коробочку, которую ему достала из мешка Амина, и демонстрирует идеальное кольцо.

Ну ничего себе заявка на победу, Котова, а эти двое отлично спелись.

Оживает моя внутренняя язва, про которую успела позабыть.

Шикаю на хулиганку и, прочистив горло, обращаюсь к Амине:

— Дочь, достань, пожалуйста, мою цепочку.

Теперь уже удивляется Цикал. Но молчит.

Я же хочу показать ему одну вещь, с которой не расставалась все эти годы и, не снимая, носила вместо кулона на цепочке.

— Мое кольцо? — сипло уточняет Давид. — Ты его не выкинула?

— Не смогла, потому что мне его когда-то подарил любимый человек, — признаюсь, пожимая плечами.

И вижу, как ярче разгораются искры в темно-карих омутах.

Да, я призналась в своих чувствах, открылась, и Давид это услышал и понял.

— Я люблю тебя, родная, — губы обжигает короткий жаркий поцелуй, — и тебя люблю, мое сокровище, — следующий поцелуй достается Амине, заливающейся смехом и обнимающей нас обоих.

— Значит, теперь вы поженитесь, а я буду подружкой невесты? — выдает кудрявое чудо, стоит первым бурным эмоциям немного утихнуть.

— Конечно, будешь. Мы вам с мамой купим самые красивые белые платья, какие только понравятся, — обещает Давид.

И я знаю, что так оно и будет. Мой мужчина не бросает слов на ветер.

— И букетики? — входит в раж лисичка, хитро прищурившись.

— И букетики, — отвечает Давид, обнимая меня крепче, словно боится, что передумаю или исчезну.

Нет, не передумаю.

Я сделала выбор, и уверена, что он правильный.

* * *

Через два дня мы на самом деле женимся.

На Кипре.

Давид ни в какую не хочет ждать, а я не возражаю.

Зачем? Если все решено.

Да и интересно же.

Но прежде едем в салон и покупаем два безумно элегантных белых платья. Для меня и Амины, самой красивой подружки невесты.

А еще через неделю, наконец-то, возвращаемся домой, чтобы отметить важное событие в кругу любимых друзей Гроссо.

— Юль, ты уверена? Я готов ждать, сколько потребуется, — хрипло произносит Давид, наблюдая, как поздно вечером я захожу в его спальню.

Убедившись, что дочка крепко спит, переодеваюсь в своей комнате в шелковый халат и сама иду к мужу. Знаю, что последний шаг к сближению — это мой шаг. И если его не сделаю я, то мы останемся мужем и женой лишь на бумагах.

Не хочу так. Наполовину.

Желаю всё и сразу. Его всего.

Потому что он — мой. А я — его.

— Уверена, — отвечаю так же тихо и веду плечами, чувствуя, как соскальзывает прохладная ткань. — Я тоже хочу еще дочку… или сына… или обоих…