Глава 25

Алена

На следующей неделе мы поехали в клинику. Результаты анализов, по словам врача, были хорошими. В клинике ставили срок шесть недель беременности, но я точно знала дату зачатия. Не было ничего после этого.

По моим данным, было уже семь недель беременности. Я бы ни за что не призналась вслух Покровскому, что много читала накануне, изучала статьи в интернете.

У меня будет ребенок – знание этого просачивалось в меня по капле.

Перепады настроения, эмоциональные всплески, внезапная сонливость и усталость…

По словам врача, все было в пределах нормы. Но меня волновало не только это.

Врач направил нас в кабинет специалиста УЗИ, предупредив, что из-за маленького срока обследование будут проводить вагинальным методом.

– Но отец может присутствовать при желании. За ширмой, разумеется. Все будет видно на экране.

В горле внезапно пересохло. Арсений погладил меня по руке.

– Да, я хочу присутствовать.

Мы поднялись с места. Арсений придержал дверь передо мной. Внезапно я остановилась:

– Выйди, пожалуйста. Мне нужно кое-что узнать у врача.

– Ален? – нахмурился Покровский.

– Я выйду через несколько минут. Арс, пожалуйста.

Короткое прозвище сорвалось с языка. В голубых глазах промелькнуло удивление.

– Хорошо. Я подожду тебя.

Едва за Арсением закрылась дверь, я вернулась на прежнее место.

– Я хочу спросить… – прочистила горло, собравшись с мыслями. – Это моя первая беременность. Она наступила незапланированно. Когда я узнала о возможности забеременеть, я принимала таблетки экстренной контрацепции.

Врач согласно кивнула. Я сцепила пальцы замком так, что они побелели.

– Беременность все равно наступила. Может ли принятое средство негативно сказаться на развитии ребенка?

– Ваши опасения понятны. На сегодняшний момент я не вижу никаких отклонений. Мы будем наблюдать за ходом беременности, проведем всевозможные исследования и сообщим о результатах. Пока нет причин для беспокойства.

– Хорошо, – вымученно улыбнулась и выпалила следующий вопрос, внезапно взволновавший меня гораздо больше. – Как влияет алкогольное опьянение? У обоих родителей.

– Сейчас нет повода беспокоиться. Это не самый положительный фактор, но могу вас заверить, что малыши рождаются здоровенькими и в таком случае. Не переживайте, госпожа Покровская…

Сначала я не поняла, что врач обращался ко мне. Какая я госпожа? И какая Покровская? Не про меня это все…

Но нет, про меня. Врач продержал меня в кабинете еще несколько минут, беседуя со мной, как с малым ребенком. Всколыхнувшаяся тревога улеглась.

Выходя из кабинета, я вообще не понимала, почему я так беспокоюсь. Я же не хотела этого ребенка, планировала аборт!

Но сейчас переживала так, словно малыш желанен мной.

– Все хорошо?

– Да, – кивнула Арсению.

Покровский не торопился задавать вопросы. Я ощутила внезапный прилив благодарности к нетерпеливому Арсению, удерживающему свои порывы именно сейчас.

– Я уточняла кое-что. Без тебя было легче задавать каверзные вопросы, – объяснила Арсению.

– Понял. Пойдешь на УЗИ или нужно время?

– Зачем?

– С мыслями собраться, – улыбнулся Арсений.

– Я в порядке…

В кабинете УЗИ Арсений остался сидеть за ширмой. Я разделась и легла на кушетку. Смотря на экран, слушала специалиста, проводящего свои замеры.

Сердце сжалось от неверия. Вот эта темная фасолина на экране и есть мой ребенок? Такой крошечный!

Мне захотелось бы увидеть выражение лица Арсения в этот момент. Понять, что он чувствует. Так же растерян и ошеломлен, как я, или испытывает другие эмоции?

– Сейчас вы услышите, как бьется сердечко вашего малыша.

Звук был частым-частым и громким, усиленным динамиком специальной аппаратуры. Сердечко крошечного человечка трепыхалось. Стук отдавался эхом в ушах. Я ничего не слышала, кроме него.

Тук-тук-тук-тук…

Где-то во мне. Часть меня.

– Можете сесть.

Я села и оделась. Провела по щеке, стирая слезинку.

Эмоций было много. Я потерялась в них, как в бушующем море. Сидела на кушетке, полностью одетая, и не могла пошевелиться.

– Можно? – голос Арсения.

– Да, конечно. Ваша супруга уже одета. Результаты исследования мы направили врачу, который наблюдает беременность Алены.

По плечам скользнули горячие ладони Арсения. Сухие, обжигающие даже через ткань тонкой блузки.

– Пойдем, – ласково подтолкнул в спину. – Все же хорошо?

– Да, хорошо, – стряхнула оцепенение, заставляя себя передвигать ноги.

Я мало что видела перед собой.

Черно-белая кафельная плитка на полу напоминала шахматное поле.

Турнир, в котором я совсем недавно получила шах и мат. Проиграла своему нежеланию вынашивать этого ребенка.

Тук-тук-тук…

Так просто. Так сложно. Так трогает за душу, что хочется плакать.

Я плачу. Тихо-тихо. Перед глазами все расплывалось.

Арсений чертыхнулся, утянул меня в какой-то боковой коридор. Обнял за плечи и впечатал в грудную клетку. Не позволил отстраниться. Мне и не хотелось.

– Все хорошо, Ален. Не плачь. Ну же…

У Арсения голос странно ломкий. Или мне просто так казалось, пока я глухо рыдала в его белоснежную рубашку, пачкая потекшей тушью. Крепко цеплялась за него пальцами. Не обнимала, просто держалась, как утопающий за спасательный круг.

Арсений обнимал крепко, за двоих. Успокаивал. Говорил несусветную и невозможно нежную чепуху. Таких нелепостей в жизни не бывает, а он говорил и говорил, не замолкая.

Я успокоилась спустя несколько минут. Мне стало неловко за непроизвольный всплеск эмоций. Арсений ловко расстегнул сумочку и протер влажными салфетками мое лицо.

– Я испортила твою рубашку. Извини…

– Глупая. Какая, к черту, рубашка, когда ты спасла мне жизнь?

Я отстранилась от Арсения, привела себя в порядок, проведя много времени перед зеркалом в туалете. Глаза остались покрасневшими и припухшими. Заметно, что плакала, как ни старайся скрыть следы слез на щеках.

– Отвезу тебя домой, отдохнешь, – предложил Арсений.

Сегодня мы были без водителя, вдвоем. Я привычно залезла на заднее сиденье. Арсений тоже совладал с эмоциями и выглядит собранным и спокойным.

Я была смущена из-за всплеска эмоций.

– Я читал, что при твоем сроке это нормально, – заметил Покровский, словно подслушивал мои мысли. – Гормональный всплеск, перепады настроения, сонливость.

– Читал? – удивилась я.

– Удивлена? – бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида. – Усердно готовлюсь стать отцом. Хочу понимать, что происходит с тобой и с нашим малышом.

С нашим малышом…

С нашим…

Я теперь не смогу игнорировать мысли о рождении ребенка. Он еще совсем крошечный, но меня только от звука сердцебиения пробрало до глубины души. А что будет, когда он начнет толкаться ножками и ручками?

Потом я должна родить и отдать его. Смогу ли?

Впервые задумалась об этом и сердце кольнуло тоской…

* * *

Когда перешагнула порог дома, ждала, что Арсений попрощается и уедет сразу же, но вместо этого он так же разделся, оставив верхнюю одежду.

– Хочу побыть дома, – пояснил с легкой улыбкой. – С тобой.

Не прогонять же его. Он в своем доме, поэтому вправе находиться здесь круглыми сутками, хотя я предпочла бы побыть одна…

Или Арсений прав? Когда он мелькает у меня перед глазами, я перестаю проваливаться в топкие, грустные мысли. Перестаю анализировать и взвешивать, перемалывать одно и то же…

Арсений меня отвлекал. Он способен увлечь разговором – у него это хорошо получалось. После обеда мы смотрели фильм на экране домашнего кинотеатра. Наше общение было не такое напряженное, как раньше, и больше напоминало приятельское.

Если бы не…

Если бы не красноречивые взгляды Арсения, полные голода.

Я чувствовала его очень хорошо и понимаю намеки, пусть у меня не было никакого сексуального опыта. Но я ощущала очень пристальное внимание Арсения с сугубо мужским интересом.

– На прогулку?

Я опять согласилась. Мне было легко проводить время с Арсением. Внезапно, с легким смехом Арсений предложил подумать об именах ребенку. Я отказалась, думая, что Покровский предложил это в шутку.

Но промелькнувшая грустная тень в голубых глазах говорила об обратном. Я опять запуталась в мыслях об истинных интересах Арсения.

Иногда мне казалось, что для него ребенок – всего лишь прихоть. Но в другой раз Покровский казался мне искренним, до мурашек на коже.

После возвращения предположения об интересах Покровского развеялись. Он помог мне раздеться, я уже привыкла к такому вниманию с его стороны. Но оказалась неготовой к тому, что Покровский внезапно сгребет меня в объятия и начнет покрывать поцелуями лицо.

Щеки, глаза, уголки губ – быстро, напористо, жадно.

Горячечный жар сильного мужского тела ощущался как жар раскаленной докрасна печи. Обжигал и волновал невероятно сильно.

– Арсений… – уперлась ладонями в его грудь, отодвигая. – Прекрати!

Он остановился, посмотрел пьяным взглядом на меня, спросив осипшим голосом:

– Почему? Я думал, что ты уже не боишься меня.

– Не совсем. Я не готова к такому. И не уверена, что захочу…

Арсений шумно выдохнул, повесив голову. Но объятий не разжал, привлек к себе, наклонился и начал водить губами по шее – от яремной впадины до уха, до волос, по щеке и обратно – на нежную кожу шеи.

– Когда ты оттаешь, Бабочка? Твоя зима затянулась надолго. А я тебя хочу хотя бы поцеловать. Просто поцеловать. Это так мало. Один крошечный шаг. Можно?

Я запуталась в паутине его слов, красивых жестов и смелых обещаний.

Арсений не отступал, собирал губами с шеи мою дрожь.

То ли нервную, то ли от предвкушения – не понимала

Покровский не противен мне ни капли. Напротив, я считала Арсения очень привлекательным, по-настоящему красивым мужчиной с сильным стержнем внутри. Но Арсений слишком опытный, а я дрожала в его руках, как лист от сильного ветра.

Мне казалось, что для него это просто игра. Или очередная высота, которую ему нужно взять. Желанная цель. Он добьется, распробует меня по-иному, без принуждения и насилия. А что дальше?

Мне уже тревожно и больно думать о том, что Арсений заставит меня отдать кроху. Не хотелось бы оставлять Арсению и свое разбитое сердце впридачу. Он пойдет дальше. Такие, как он, всегда идут. Может быть, иногда оступаются и падают, но поднимаются с колен и следуют по ранее намеченному курсу уверенным шагом.

– Отпусти. Прошу…

Покровский заставил себя разжать объятия и отойти. Приложил громадную силу воли, судя по плотно сжатым губам. Нервно растрепал идеальную прическу. Он порывался что-то сказать, но потом резко вышел раздетым. Оставил свое пальто, схватив только ключи от автомобиля. Машина Покровского отъехала меньше чем через минуту, взметнув ворох снежинок высоко вверх.