ГЛАВА 16

— Я назвала сумму.

— Больше в два раза.

Шел ко мне, расстегивая пиджак, отбрасывая его на ковер. Что он собирается делать? Только не сейчас? Пожалуйста. Не надо. Не сейчас.

— Это не мне.

— Знаю, что не тебе. Но солгала ТЫ!

Расстегнул первую пуговицу рубашки, вторую. У меня началась паника, я забилась к стене, удерживая дрожащими руками одеяло, чувствуя, как все тело начинает бить сильной дрожью, а паника накатывает настолько сильно, что кажется я от ужаса потеряю сознание.

— Почему ты постоянно мне врешь? Почему каждое твое слово фальшивка? Я хочу свою плату за ложь. Хочу ее немедленно… мне надоели эти игры.

Стянул рубашку и расстегнул ремень на штанах, а я зажмурилась, чтобы не видеть его. Я хочу потерять сознание или уснуть. Я хочу ничего не понимать и не чувствовать, когда он сделает это со мной. Ощутила, как под тяжестью его тела прогнулась кровать и закричала:

— Не надоооо! Пожалуйста, умоляю нее надооооо! — истерика началась настолько резко, что я сама перестала понимать, что именно я кричу. — Не делайте мне больно… не надо, умоляю-у-у-у. Я не хочу… не хочу.

Почувствовала, как сильные руки опрокинули меня на постель и закричала, забилась, выгибаясь, рыдая.

— Тшшшш, — услышала его шепот возле уха, — я не сделаю тебе больно.

Он тоже так говорил. Говорил, что не сделает мне больно и сделал. Выгнулась упираясь руками ему в грудь, мотая головой из стороны в сторону и ощутила, как он вдруг резко перевернул меня на живот. От дикой паники закатились глаза, и я начала задыхаться, когда вдруг ощутила, как вдоль позвоночника заскользили его пальцы. Они двигались очень странно, скорее не ласкали, а играли. Медленно, уверенно… и… я вдруг поняла, что именно он играет. Лунную сонату. Она начала играть у меня в голове и дрожь ужаса становилась все тише и тише. Его пальцы успокаивали, они не делали ничего только двигались по моей спине массажируя сдавленные мышцы, расслабляя их игрой. Наклонился ниже над моим затылком пробегаясь пальцами сбоку по ребрам, вызывая мурашки от чувствительности.

— Что я играю, Ксения? Ты знаешь?

Кивнула, разлепляя залитые слезами глаза.

— Скажи мне, — касается губами мочки уха, обжигая, спускаясь к затылку, прочерчивая языком мокрую дорожку.

— Лун-ную со-на-ту…, — я все еще всхлипываю после сильной истерики, а его ладонь приподнимает меня и накрывает мою грудь.

— Правильно… маленькая талантливая девочка. Я играю — ты угадываешь. Приподнял, заставляя стать на четвереньки и пальцы пробежались по груди, отстукивая мелодию то по всей окружности, то по соску. По телу прошла первая волна горячего тока. А пальцы не унимаются, они барабанят по коже, то слабее, то сильнее, даже болезненно, особенно по соскам, заставляя их вибрировать на весу. Горячая лава обожгла низ живота, и я чуть прогнулась в спине.

— А сейчас… что я играю сейчас на твоих сосках?

— Рахманинов….полька…

Со стоном закрывая глаза, чувствуя спиной его горячую кожу…прислушиваясь к себе и уже не ощущая панику.

— Верно… все верно.

Горячие ладони скользнула по животу, поглаживая шрам. Они ни разу ничего о нем не сказал, а я никогда и никому не давала его касаться даже врачам…но его прикосновения не вызвали отторжения. Волин надавливает сильнее, сжимая талию, отбивая ритм на бедрах. Внизу на лобке, раздвигая складки, обжигая кожу.

— А сейчас мы импровизируем, просто плыви со мной, я играю — ты слушаешь, чувствуешь…договорились? Чем лучше ты слушаешь, тем меньше боли ты испытаешь.

Быстро киваю, закрывая глаза, роняя голову на подушки, впиваясь в них руками и мне кажется если его пальцы остановятся я умру, а если не остановятся? Что если мне будет так же больно как… и сцепила зубы ощутив, как его палец погрузился внутрь, а к бедру прижалось что-то горячее, твердое и влажное. Дернулась в его руках, но Волин держал меня слишком крепко, чтоб я могла вырваться.

— Отпустите…, - простонала, двигая бедрами.

— Нет, я хочу играть в тебе. Почувствуй меня. Если бы твое тело было инструментом я бы извлек из него самую красивую мелодию во вселенной, — короткими мягкими толчками, — так тесно в тебе, горячо, мокро. Если бы я действительно играл, что именно ты хотела бы услышать?

Пальцы выскользнули и потерли клитор, заставив меня изогнуться, то ли пытаясь избежать ласки, то ли подставляясь под нее.

— Что мне сыграть в тебе, Ксения. Скажиии, — гладит медленно, поддразнивая, а у меня кружится голова и я судорожно хватаюсь за простыни. Погружает пальцы снова внутрь и выскальзывая наружу, растирая меня все сильнее, нажимая и отпуская, надавливая, поглаживая.

— Я играю в тебе Вивальди…., - сильнее и сильнее проникает пальцами и едва я замираю, настороженная, натянутая как струна, готовая испугаться, его пальцы снова отыскивают мой клитор и стучат по нему все быстрее и быстрее, — шторм….он нарастает, как ураган, как твой оргазм. Ты ведь чувствуешь его? Он зарождается внутри тебя, когда я делаю вот так. — Сжал пальцами, и я вся затряслась от дикой чувствительности. — Близится крешендо вакханалии стихии, сейчас…даааааа, ты можешь кричать. Так легче взрываться, дай этому вырваться наружу.

И я кричу, выгибаясь, сотрясаясь всем телам от той мощи, которая обрушилась на меня, от того сумасшествия, которым накрыло с головой. Наслаждение настолько сильное и острое, что кажется я сейчас рассыплюсь на куски. Пока вдруг не ощущаю, как меня резко заполнило чем-то огромным, настолько огромным, что моя плоть растянулась и я схватилась за кровать, пытаясь вырваться.

— Не двигайся. Просто чувствуй. — шепчет мне на ухо, поглаживая мою грудь, мой живот, касаясь большими пальцами сосков. — тебе не больно… не может быть больно ты слишком мокрая…

Гладит мою спину, убирая волосы на плечо. А я вся сжата, натянута, закаменевшая от страха и непонимания как это происходит сейчас… Медленно очень медленно толкнулся во мне. Накрыл мою руку своей.

— Играй… играй пальцами Шторм, — надавил на указательный, на средний и я невольно изобразила аккорд, музыка, играющая в голове, отвлекала от незнакомого ощущения. Толкнулся сильнее внутри, и я ударил моими пальцами по простыне.

— Как она нарастает… снова, набирая обороты. — застонал и толкнулся снова и с каждым толчком внизу живота становится все горячее, от трения разливается внутри жар. Это не может быть вот так…это должно быть жутко и адски больно. Я ведь помню, как это больно…И он должен помнить как причинял мне дикую боль. Должен…он не может быть со мной таким. Это игра. Это способ насиловать мне душу. И это проклятое удовольствие снова разливается по венам, искрит к самому сердцу, и оно бьется все сильнее и быстрее, мне кажется оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, затрепыхается в его руке, ласкающей мою грудь. Медленными толчками, осторожно, словно давая привыкнуть к себе, давая ощутить это невозможное ощущения нагнетания, как будто ураган приближается снова, сделав свой круг.

Обхватил мое лицо и развернул его к себе, накрыл мои губы своими, заполняя мой рот языком, сплетая с моим, лаская меня даже во рту. Сжал мои пальцы и проникая своими между ними, сплетая их в одно целое. И я проглатываю его горячее дыхание, такое ненавистное и ароматное. Под кожей искрится сумасшествие, оно настораживает, пугает и мне кажется мое тело не принадлежит мне…оно принадлежит ему. Пальцы ног подгибаются от наслаждения, и я больше совершенно не владею собой. Двигается быстрее, ускоряет темп. Набрасываясь на мой рот все сильнее, толкаясь языком и членом внутри, пока меня не уносит куда вихрем вверх, заставляя закатить глаза, впиться зубами в его губу, сдавить его пальцы своими и забиться в ослепляющем и настолько адском удовольствии, что мне кажется я умираю. Я кричу, громко и он глотает эти крики, чувствуя под собственные судороги, под спазмы и сокращения как он двигается быстро, сильно, мощно и слыша, как взревел мне в рот, сдавил под ребрами, пронзая со всей силы, заливая чем-то горячим изнутри. А я задыхаюсь, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Прекрасно сыграна мелодия, — шепчет задыхаясь, хоть где-то ты не фальшивишь. Говори мне правду, Ксения…иначе я заставлю тебя плакать.

Встал с меня, и я закрыла глаза, чувствуя себя немногим лучше, чем после изнасилования. Только сейчас мне казалось, что осквернили мою душу, заставив делать тол что я не хотела.

— Только не называй это насилием, — бросил мне, и я услышала, как он одевается, — подо мной уже давно так не извивались и не орали от наслаждения.

Обернулась в ярости, закрываясь одеялом.

— Так и есть. Это насилие! Секс должен быть по любви, по желанию…а не по договору, контракту, в наказание или поощрение. Или это ваш способ самоутвердиться? Изучили женскую физиологию и считаете, что вас хотят? Вы отвратительны, вы мне противны. И когда я выберусь из всего этого постараюсь забыть вас, как страшный сон.

Улыбка исчезла с его губ, и он резко накинул рубашку на плечи.

— Твоя выздоровевшая дочь не даст тебе забыть!

Развернулся и вышел из моей спальни. А я вскочила с постели и бросилась в душ.