ГЛАВА 22
Склонил голову на бок и почесал кошечку за ушами. Ее урчание разрывало тишину и било по мозгам. И мне казалось я сейчас заору, я совсем обезумела…а ведь это действительно был он…
— Я ведь обещал тебе, Ксения, что помогу уничтожить твое зло.
Пистолет в руке дрогнул, но я сжала его двумя и направляла то в голову, то в грудь Вольского. Он сделал шаг ко мне, и я процедила:
— Не подходи! Оставайся, где стоишь!
— Иначе выстрелишь?
— Даже не сомневайся.
— Да, я помню — в глаза.
Усмехнулся с какой-то горечью, поцеловал Рапунцель в розовый нос и поставил на пол. Сделал несколько шагов в моем направлении.
— Стой! Не приближайся!
Но он меня даже не слышал. Подошел к столу, откинул крышку ноутбука, поискал мышкой какую-то папку, открыл ее и сделал несколько шагов назад.
— Подойди, посмотри.
— Зачем?
— Посмотри. Убить зло можно всегда тем более я тебе обещал, что мы его уничтожим.
Я, удерживая его под прицелом, приблизилась к столу и тут же чуть не задохнулась от ужаса на весь экран вырезка из газеты. На ней мертвая девушка с распоротым животом.
— Я…я не хочу видеть то, что ты совершил…Не хочу! Мне не нужны твои трофеи с гробами!
А у самой слезы на глазах и трясет всю, я не могу сдержать истерику и тщетно пытаюсь взять себя в руки.
— Внимательно смотри.
Рапунцель опять запрыгивает к нему на колени и трется о его лицо, обнимает лапами за шею. А ведь они далеко не вчера познакомились…Кошка явно его знает.
— Я не хочу!
— Смотри!
— К черту! Я больше не выполняю твои извращенские задания! Я просто пристрелю тебя! Вышибу тебе мозги! — рыдая и снова удерживая пистолет обеими руками.
— Подвинься. Я прочту вслух.
— НЕТ!
— Вчера 21 августа 1975 года была найдена мертвой Лидия Казаченко, молодая пианистка и восходящая звезда…
Я продолжала держать его на прицеле, еще не понимая в чем подвох. Зачем он читает это вслух.
— Прокрути вниз.
Отрицательно качнула головой.
— Крути.
Протянула руку и уже сама посмотрела на экран. Еще одна девушка лежит навзничь в траве, ее лицо закрыто длинными светлыми волосами и белое платье пропитано кровью на животе, она вся испачкана землей.
— Ужасная находка рыбаков в поселке Н****, мертвую девушку нашла собака. 11 апреля 1968 год.
Слезы катятся все сильнее и сильнее, я задыхаюсь и почти не вижу его лицо, оно расплывается и мне кажется я сейчас упаду на пол, навзничь.
— Листай дальше…Пока ты листаешь я расскажу тебе одну историю. Ведь даже зло имеет право на последнее слово, верно? Листай, Ксения. Время идет и его очень жаль. Листай пока я не передумал.
Повернулась пошатываясь к столу, глядя на экран затуманенным взглядом…Листать было больно…мой мозг уже понимал, что здесь что-то происходит, но он был настолько взбудоражен, что я все еще не могла сообразить и трезво мыслить…Одно я понимала точно — Волин не мог быть убийцей всех этих девушек. Он тогда еще не родился.
— Его звали Григорий Полозов. Музыкант, композитор, продюсер, мебельный магнат, владелец трех лесопилок. В его жизни было все, что может пожелать человек…Слава, деньги, власть, связи и….маленькое увлечение — несовершеннолетние музыканточки-блондинки. Вначале он их просто трогал, потом начал насиловать, а потом и убивать. Жертвы тщательно выбирались: сиротки, неблагополучные семьи, кастинги для очередной фабрики псевдоталантов. Одну из своих первых жертв, дочь любовницы-шлюхи и наркоманки, он насиловал несколько месяцев. Потом прирезал, а она выжила и оказалось, что девочка ждет ребенка. Ей было шестнадцать и его могли за это посадить…Могли, но не с его связями и деньгами. Он запер ее в психушке, до тех пор, пока не родится ребенок. Жена Полозова была бездетной из-за множественных абортов. Она не хотела рожать от него или просто ненавидела детей…Может и то и другое вместе.
Я все еще держала Волина на прицеле, а у самой дрожали губы и подбородок. Зачем он мне все это рассказывает? Какое это имеет значение?
— Девочка пыталась сбежать, но ее надежно охраняли, а когда ей это все же удалось она бросилась под машину. Ее спасти не удалось, а вот ребенок выжил.
История могла получить огласку, но не получила. Полозов забрал мальчика и привез к своей жене. Оставил на воспитание и продолжил строить карьеру, зарабатывать деньги и…насиловать маленьких девочек.
А его сын рос с женщиной, которая его люто ненавидела. Ненавидела так, как только можно ненавидеть ребенка своего мужа от другой женщины. Она бы свернула ему голову или утопила в ванной, но тогда лишилась бы пособия от мужа и была бы вычеркнута из его завещания.
— Какое мне дело до них? Зачем ты заговариваешь мне зубы? Зачем все эти спектакли?
— Не терпится выстрелить?
— Не терпится!
— Успеешь. Я обещаю.
Прошел к бару и налил себе виски, сделал глоток и еще один.
— В горле пересохло. Итак продолжим, да? Тебе ведь интересно? Нет? Жаль…Мы все равно продолжим. Мальчик долго не знал, как сильно она его ненавидит. Он считал, что в этом заключается материнская любовь. В побоях, в ругани, в подзатыльниках, в том, чтобы стоять голым на кафеле и повторять «я — мразь, я— ничтожество, я — гнида».
Муж поставил ей еще одно условие — если она сделает из его сына музыканта он оставит ей все свое состояние. И она старалась, изо всех сил. Она ломала мальчику пальцы крышкой от фортепиано, она била его по рукам линейкой…и не только по рукам.
Опустила взгляд на его пальцы с бокалом. Издалека отчетливо видно выгнутые, кривые фаланги и у меня сердце пропустило один удар. Его сдавило тисками с острыми шипами и никак не отпускало…
— Однажды он нашел маленького котенка, тот забрел к ним во двор. Спрятал от нее в чулане. Носил ему молоко и кожуру от колбасы. Разговаривал с ним по утрам и по вечерам. А потом вернулся из школы… а котенку свернули голову. Его не убрали, не похоронили, не унесли, а оставили лежать в чулане. Чтобы мальчик знал — это он виноват в смерти котенка.
Пистолет дрогнул в руке и я отрицательно качнула головой…Нет…пожалуйста….нет.
— Когда его отец все же попался, а это должно было произойти рано или поздно она забрала мальчика с собой, продала все что можно было продать и уехала в другой город. Они сменили имя и фамилию. Он рос, а она старела. Он любил ее даже когда понял, что она его ненавидит. Он мог бы отомстить ей, мог бы, но не стал. Ей отомстила Вселенная у нее началась страшная болезнь при которой разлагаются кости, гниют и вызывают страшную боль. Он мог бы отказаться купить ей обезболивающее и отправить ее в хоспис, но тоже не стал. Он ждал…он все еще думал, что она оценит и перед смертью все же полюбит его. Увы, этого не случилось. Жалкий идиот…смешной, слабый слизняк.
Волин осушил свой бокал до конца, а я опустила пистолет на несколько сантиметров, слезы так и катились по щекам.
— Перед смертью она рассказала мальчику какое чудовище его отец…и прокляла их обоих. Сын отыскал отца в одной из психушек, где тот отсиживался благодаря своим связям и…вспорол ему брюхо. Но разве если убить убийцу в мире станет на одного убийцу меньше? А, Ксения? Он знал…знал от какой твари родился знал, что такое генетика. Знал, что зло живет и в нем самом.
Судорожно сглотнув чувствовала, как внутри все разрывается … и я словно вижу этого мальчика…и не знаю, что я чувствую. Мне невероятно страшно…я не знаю, что этот мальчик сделал дальше. Но мне так безумно его жаль…
— Прошли годы. Мальчик добился многого в этой жизни. Достиг высот, о которых не мог мечтать его отец и мачеха, называвшая его ничтожеством.
А потом ему пришло послание от некоего господина о том, что он знает чей он сын. Толстый зажравшийся чиновничек захотел заработать денег…И заработал. Получил определенную сумму, разрешение на легализацию бизнеса, новую машину. Но у алчности нет предела. Она жрет все больше и больше, пока не разорвется. Однажды…сын Полозова увидел в доме чиновника девочку. Блондинку. Девочку, которая играла на фортепиано и светилась изнутри чистотой. Увидел и ощутил этот прилив, эту похоть, адское возбуждение какое никогда в своей жизни не испытывал. Наверное, тоже самое чувствовал его отец…когда насиловал и убивал своих жертв. Ему хотелось ее трахать, задрать скромное платьице, сорвать белые трусики и грязно, по-животному ее драть.
Мне стало нехорошо, я схватилась за край стола, закрывая глаза, но все равно продолжая держать пистолет. О Боже! Я не хочу это слышать от него! Не хочу и не могу!
— Не надо…пожалуйста! Не рассказывааааай!
— Она ему понравилась…до безумия, до сумасшествия, до дрожи во всем теле. Он вез ее домой, — мой рот приоткрылся в немом крике, и я хотела зажать уши руками, — и смотрел на стройные ноги, худенькие плечи, на ее руки, на нежный профиль…Она была пьяна от выпитого шампанского, как бы легко было ее соблазнить, или просто овладеть ею. Она бы не сопротивлялась.
— Не надоооо!
А он вдруг резко повернулся и в два шага преодолел расстояние между нами.
— Что ты помнишь, Ксения? Помнишь меня? Помнишь, кто это был?
Я кивнула и сдавила пистолет обеими руками.
— Точно помнишь?
Снова кивнула.
— Твоя случайная жертва…
— Верно. Моя случайная жертва! Стреляй! Он заряжен. Это твой шанс уничтожить зло. Давай! Прямо сейчас! Тебя никто не обвинит! В столе есть предсмертная записка, а свидетелям заплатили предостаточно, чтоб они заткнулись! Нажми на курок!
Схватил дуло и приставил к своей груди.
— Стреляй! Если помнишь — стреляй, твою мать!
* * *
Он привез меня домой, высадил у подъезда. Хотел провести к квартире и не стал…Ушел. Оставил меня стоять на первой ступеньке. А я выпившая, у меня голова кружится и страшно идти домой там отец. Он унюхает и орать будет, может ремнем избить.
— Ксюша, милая.
Обернулась и обрадовалась.
— Вы? Как вы здесь? Алексей Владимирович!
— Ты кофточку забыла. Мила уже спать легла, а я вот привез. А ты чего домой не идешь?
— Отец выпил…будет бушевать. Я пережду, когда он уснет.
— Так поехали покатаемся, а? Мне тоже домой не хочется Валентина Ивановна заругает. Она у нас строгая ты знаешь. Ну что? Поехали?
Села к нему в машину, он включил музыку классику и протянул мне бутылку с колой.
— Будешь? Я Милке новую куплю. Правда уже сделал глоток. Не брезгуешь?
Отрицательно качнула головой и сделала несколько глубоких глотков. Вернула ему, а у самой в голове зашумело, стало двоиться, и я вижу, как он все ниже наклоняется.
— А теперь давай скажи мне спасибо за кофту и за колу. Поблагодари дядю. Поцелуй меня. Ты же давно спрашивала как меня отблагодарить?
Отрицательно качаю головой, а он тянется толстыми губами…наклоняясь все ниже. Вцепилась ему в лицо и тут же ощутила, как на меня обрушился град ударов и от боли потемнело перед глазами.
— Сука! Головой она вертит. Тварь! Мы ей жрать даем, ночевать пускаем, в универ ее помогал устроить, а она…вот сука! Раздвинь ноги, шалава малолетняя! Не убудет от тебя! Все равно ни черта не вспомнишь!
* * *
Распахнула широко глаза и не вижу ничего только глаза Волина бирюзовые, яркие, сумасшедшие.
— Стреляй, Рапунцель…уничтожь зло!
Отрицательно качаю головой, пытаясь выпустить пистолет, но он сжимает его моими руками.
— Стреляй!
— Не могу!
Сжимает мои руки и смотрит в глаза, его лицо искаженное, бледное до синевы и губы дрожат. И глаза дикие, безумные.
— А надо!
И вдруг оттолкнул меня изо всех сил.
— Уходи!
— Нет!
— Убирайся!
— Это же не ты…ты не зло. Иван!
— А мог быть я! Мог, понимаешь? Я МОГ!
— Нет! Ты не такой…ты другой! Ты не мог!
— Ты лжешь сама себе!
Схватил под руку и вытащил в коридор.
— Эй, выведите ее отсюда. Игра окончена.
— Ивааан!
— Ты должна была выстрелить!
— По твоим правилам?
— По всем правилам!
— Я … не могу…
— Твои проблемы!
— Я люблю тебя!
Развернул, дернул к себе, впившись взглядом настолько бешеным, что меня трясет от этого сумасшествия.
— Это тоже твои проблемы! Ты же только что меня ненавидела! Все! Ты мне надоела! Свободна!
Меня выволокли из дома. Насильно, удерживая под руки, вытолкнули за ворота и те захлопнулись с лязгом. Снаружи папарацци они щелкают камерами, а я в одной его рубашке, босиком. И мне совершенно плевать на них… я просто не знаю куда мне идти и что теперь будет.
Дрожу всем телом. Не понимая, что сейчас произошло. Потерянная, изнемогающая от обвалившейся на меня каменной глыбой правды…картинками жуткого прозрения и опустошения.
К воротам подъехала машина и я увидела Скалу, он открыл дверцу:
— Садитесь. Я отвезу.
Влезла на переднее сидение, обхватив себя руками, глядя в одну точку.
— Бабушка того мальчика…она умерла.
Я повернулась и посмотрела на него, чувствуя, как рыдания подступают к горлу.
— Она скончалась три дня назад в областной больнице.
* * *
Он больше мне не отвечал. Нигде. Ни по телефону, ни в мессенджере, куда я писала ему почти каждый день. Иногда видела зеленую точку «онлайн» и с ума сходила от того, что он молчит. Казалось, Но Нейм теперь ищет кого-то другого для общения…для своих игр. А я на дне бездны. С одними вопросами и без единого ответа. Только с жуткими воспоминаниями и пониманием, что все это время ненавидела того, кто был невиновен…ненавидела и любила с самого первого взгляда.
Часами сидела перед ноутбуком…читала криминальные сводки, искала жертв Полозова…читала статью о том, как его оправдали, и он сам изъявил желание лечиться и о том, как покончил с собой.
А потом нашла фейсбук Милы. Когда-то я писала ей туда письма, как и на почту, как и везде, где могла. Но она не ответила ни на одно из них.
И теперь я знала почему…Она покрывала своего отца. Она знала кто….знала, кто это сделал со мной и смолчала. Удрала вместе с его семьей подальше.
Увидела, как загорелась зеленая точка на аккаунте Но Нейма и открыла наш чат.
— Ты когда-то спросил меня почему я написала именно тебе? Почему выбрала из всех точно таких же «ник неймов»…Ты… ты отец моей дочери, Иван. Это я купила твой биоматериал…
Отправила и затаилась. Прочел. Сердце бешено забилось в ожидании ответа. Не ответил.
— Через три дня у нее последняя операция и ей нужен донор…да, ты дал деньги и этого более чем достаточно…но родной донор подошел бы ей идеально. Вот зачем я искала его…. Но Нейма. Тебя. Варя…не зло. Она маленькая девочка, которая борется с болью и со смертью. И ты уже ее спасал столько раз. Благодаря тебе она открыла глаза и начала разговаривать. Я ни о чем не прошу. Не прошу стать ей отцом. Не прошу признать своей….Но я точно знаю твоя девочка любила бы тебя так же сильно, как и я. Операция в понедельник в девять утра. Мы будем тебя ждать.
Прочел…и зеленый кружочек тут же погас. А я в отчаянии захлопнула крышку ноутбука. Он не придет.
* * *
— Ну как обстоит с донором?
Я посмотрела на часы, потом на свой сотовый. Иван мне так и не написал и скорей всего не напишет. Перевела взгляд на Варю — играет в моем сотовом. Улыбается.
— Никак. Будем брать другого.
— Но… для нее был бы идеален…
— Нет отца. Он не приедет. Забудьте об этом.
— Приедет! — вдруг сказала Варя чуть хрипловатым голосом, а я ободряюще улыбнулась. Не время сейчас опять говорить ей о том, что ее отца нет и никогда не будет. Позже, когда все это будет позади, и мы вернемся домой я попытаюсь объяснить ей что у нас все немного иначе и не так, как у других.
Посмотрела на дочь, ее как раз переодевали, перед операцией, снимали капельницы. Какая же она маленькая, тоненькая, почти прозрачная. С трудом сидит, но такая храбрая, такая сильная. Вспомнила, как она пришла в себя, как открыла глаза и, едва шевеля губами, беззвучно прошептала «мамочка».
— Вы можете провести ее до самой операционной, а потом ждать здесь.
Я кивнула и тяжело вздохнула, когда Варю пересадили на каталку. Встала, чтобы идти за ней, как вдруг в палату забежала медсестра.
— Там… донор, он утверждает, что идеально подходит девочке.
— Скажите, что донор уже найден.
— Но …он говорит, что он ее отец.
— Утверждает! — от звука этого голоса я вздрогнула и резко обернулась. Волин стоял в дверях с зайцем в руках. В белом халате, наброшенном на плечи. Посмотрел на меня потом на Варю, и она радостно махнула ему рукой.
— Я же говорила…
А он снова перевел взгляд на меня.
— Она позвала…. Я не смог отказать.
Бросилась к нему, повисла на шее, прижимаясь всем телом, сжимая руки у него на затылке замком. И плевать, что все смотрят. Плевать потому что я сама не верю, что он здесь…пришел. К НАМ,
— Черт… никому из вас не могу отказать. Она вся в тебя… Ты перестала, а она писала…