ГЛАВА 8

— Когда…, - я не узнавала свой голос, — когда вы дадите мне деньги?

Глядя в глаза чудовищу и стараясь подавить жгучий стыд, от которого мои щеки залило краской. Усмехается как-то небрежно, снисходительно, хотя в глазах все еще виден блеск. Тот самый, с которым он смотрел на меня, когда я…Боже! Я даже не хочу произносить эту мерзость про себя. Все тело все еще было ослабленным, как будто не принадлежало полностью мне, как будто, все еще барахталось в его паутине и это она отдавалась в моем теле отголосками ненавистного наслаждения.

— Кончила ты, а не я… а ты уже просишь вознаграждение, — покрутил в руках шариковую ручку и коснулся тупым концом моего подбородка, — но я обещал. Я помню.

— Когда? — спросила в нетерпении и бросила взгляд на часы.

— Дашь мне номер карты, и я в течении пары дней сделаю перевод.

Ответил невозмутимо и подошел к окну, распахнул его настежь, потом вернулся к столу, отодвинул стул и сел в кресло. Какие пару дней? Нееет! Только не это.

— Мне не надо через пару дней, мне надо сегодня.

Я не сдержалась и подошла быстрым шагом к столу, облокотилась на него ладонями.

— Пожалуйста. Сегодня, понимаете? Сейчас даже…

Склонил голову к плечу и поджал губы.

— Наглость недаром называют вторым счастьем. А с виду сама скромность. Хотя, когда ты испытала оргазм от твоей скромности не осталось и следа.

Постучал ручкой по столешнице, словно что-то обдумывая, а у меня зазвонил сотовый и я тут же выхватила его из сумочки. Мне ужасно хотелось отойти в сторону, выйти за дверь, но Волин и не думал предоставить мне такую возможность. Он вовсю упивался своей властью. Ему доставляло удовольствие вынудить меня говорить при нем.

— Я…я могу отойти?

— Нет. Говори при мне.

— Это личная беседа.

— Выйдешь из кабинета будешь уволена.

Будь ты проклят ублюдок. Если когда-нибудь я возьму в руки твой пистолет я точно вышибу твои мозги и ни капли не пожалею об этом.

— Да, доброе утро, Дмитрий Сергеевич. Как Варя?

— Варя все так же, Ксения Романовна, мы ожидаем перевода от вас. Я уже назначил некоторые процедуры и процесс запущен. У вас все в силе?

— Ддда, конечно все в силе. Деньги будут переведены сегодня.

Посмотрела на Волина тот чуть вздернул одну бровь и покрутил ручку в пальцах.

— Ксения Романовна, но это лишь первый взнос, а в конце недели надо будет перевести еще триста тысяч на второй этап.

— Как? Еще триста? Мы же говорили с вами, и вы…вы ничего не упоминали об этом.

— И это не окончательные суммы. Ребенку требуется несколько тяжелых операций. А вы так и не нашли донора. Время идет. Я понимаю, что вам тяжело, но эффективные препараты стоят денег, как и уход, как и процедуры. Мы конечно может перевести Вареньку в другое ожоговое отделение там все на государственной основе, можно обратится в фонды, стать в очередь и там как повезет и…

— Я найду. Я уже ищу, — крикнула в отчаянии, совершенно забывая о Волине, забывая обо всем, — не переводите Варю. Я все сделаю. Пожалуйста. Не лишайте ее шанса.

— Хорошо. Я жду от вас взнос. Постарайтесь сделать это как можно быстрее.

— Да, я постараюсь. Я сегодня прие…ду

Но врач отключился, а я отвернулась к окну, не в силах совладать с эмоциями и не желая, чтоб он видел, как на глаза навернулись слезы.

— Мы заключим с тобой контракт. — внезапно сказал Волин, — Подпишем договор. В двух экземплярах.

— Какой договор? — глотая слезы спросила я.

— Я оплачиваю лечение твоей дочери и взамен целиком и полностью распоряжаюсь тобой, как своей собственностью.

От неожиданности я со свистом втянула воздух и перевела взгляд на его пальцы, сжимающие шариковую ручку и поглаживающие ее вверх-вниз. Мне показалось это до ужаса пошлым, омерзительно и грязно-пошлым и внутри все скрутилось в узел, как будто эти пальцы снова касались моего тела…

— И… и что это означает?

— Это означает, что ты будешь принадлежать мне на весь срок, указанный в контракте. Принадлежать во всех смыслах этого слова. Ты делаешь все, чтобы я не сказал.

— Это…это ужасно. Вы настоящее чудовище. Вы понимаете, что предлагаете мне? Как же это отвратительно!

— Не более ужасно, чем прийти ко мне и требовать у меня денег. Я могу просто вышвырнуть тебя на улицу, и никто в этом городе не возьмет тебя не то что уборщицей, а даже не даст тебе отсосать за полтинник. — и тут же ухмыльнулся, — никто, кроме меня, разумеется.

Порочный, развращенный подонок, который понимает, что у меня нет выхода. Он ведь все слышал и знает насколько мне нужны эти деньги.

— Это низко!

— А я похож на благотворительный фонд? Или на лоха, которого можно шантажом заставить дать денег такой сучке, как ты? Или ты считаешь, что если твоя дочь пострадала весь мир должен тебе денег? Так я огорчу — в этом мире есть много нуждающихся, например, дети в Африке голодают…Чем твоя дочь лучше их? Почему мне не отправить туда несколько сотен, а отдать их тебе?

— Потому что вы…психопат, который напал на меня и чуть не убил.

— Все слова! Пустые, сотрясающие воздух слова! Докажи! Где хоть одно доказательство? Если ты решила, что я тут вожусь с тобой только потому что испугался твоих угроз — ты идиотка.

Он поднял на меня тяжелый взгляд и щелкнул ручкой так, что грифель спрятался и конец царапнул по полироли, издавая отвратительный звук.

— Я предлагаю тебе контракт, а ты можешь согласиться или отказаться.

— Зачем вам это? Зачееем? Почему просто не занять мне деньги и не взять на работу. Я хороший работник. Я отработаю и все верну.

— Потому что мне вкусно с тобой играть, потому что, да, отработаешь, но так, как хочу я.

Я опять посмотрела на часы и мне захотелось заорать, наброситься на него, ударить.

— Ну так как, Ксения? Время идет как я понимаю…Щелк-щелк-щелк. Слышишь? Это секунды и минуты, которые ты теряешь.

— Переведите на счет клиники триста тысяч.

И будьте прокляты! Но вслух не сказала, только сильно сжала ладони.

— Как же тебе хочется вцепиться мне в волосы, разодрать мне лицо. — провел кончиками пальцев по моей щеке, — я научу тебя покорности. Я научу тебя получать от нее удовольствие. Ты будешь приносить мне тапочки в зубах и кончать от одного моего взгляда.

Тяжело дыша смотрю ему в глаза и пальцы то сжимаются, то разжимаются.

— Я подготовлю договор. Сегодня вечером ты его подпишешь. А сейчас поезжай к дочери. В течении десяти минут деньги будут на счету.

Я тут же дернулась в сторону, но он схватил меня за локоть.

— А «спасибо»?

Шумно выдыхая воздух и дрожа всем телом, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать его или не разразиться истерикой.

— Спасибо.

— Спасибо, любимый.

Сжала губы, ощущая, как это слово застряло в горле и начало там мгновенно гнить.

— Скажи — лю-би-мы-й.

— Спасибо не достаточно?

— За каждое пререкание будет штраф…ты будешь лишаться своих денег, Ксения, и лишать шансов на выздоровление свою дочь.

Подонок! Мразь! Какой же ты все же подонок! И эти глаза, пожирающие все мои эмоции, считывающие, снимающие их с моего лица, как сумасшедший живой сканер. Сам похож на робота с застывшей ухмылкой, приклеенной к его губам.

— Спасибо, любимый.

Процедила ему в лицо и выдернула руку, но он снова ее перехватил.

— Попробуй еще раз. У тебя плохо получилось.

— Спасибо, любимый. — проворковала я.

— Вот и прекрасно. Иди.

Выскочила в коридор, выхватила сотовый и набрала Женю.

— Жень, привет. Прошу тебя, пожалуйста позвони той своей подруге пусть найдет донора. Да. Пусть найдет его как можно быстрее, я тебя умоляю. Я… я готова просить его о помощи.

К Варе меня впустили только после того, как Дмитрий Сергеевич спустился и распорядился об этом. Он же мне сообщил, что деньги поступили. Весь расплывался в улыбках и был чрезвычайно любезен. А я ощущала тихую ненависть вперемешку с пониманием, что он действительно один из лучших докторов, но, если бы у меня не было денег он бы палец о палец не ударил для спасения моей дочери. Клятва Гиппократа обесценилась настолько, что при одном взгляде на лощенного и прилизанного Дмитрия Сергеевича в белоснежной и накрахмаленной шапочке, начинало тошнить, особенно, когда вспомнила его слова о переводе Вари в другое отделение, а попросту он отправлял ее там умирать…Как возможно отправил многих других, кто не мог заплатить. Человеческая жизнь в эквиваленте зеленых бумажек. Нет бумажек — подыхай. И страшно, когда вот так умирают маленькие дети. Наверное, в моих глазах что-то такое промелькнуло, и доктор отвел взгляд, заторопился куда-то.

— Увидимся с вами через неделю. Я надеюсь к тому времени что-то у вас разрешится с донором.

— Разрешится конечно.

— Вот и ладненько. У Вари есть заметные улучшения. Я думаю через несколько дней начнем выводить ее из сна. Оля, проведи Ксению Романовну к дочери.

Я надела халат, бахилы, спрятала волосы под шапочку и последовала в реанимационное отделение вслед за медсестрой.

— Подождите! Почему ей можно войти, а мне нет?

Пожилая женщина, в скромной одежде с дешевой сумочкой в дрожащих руках, вскочила со скамейки и подбежала к медсестре.

— Пожалуйста, я уже сутки здесь сижу. Мне толком ничего не говорят. Там мой внучек. У него кроме меня нет никого…родители в этой аварии погибли… а он уцелел…. Пустите! Я хоть посмотрю на него. Умоляю!

— Не положено. Звоните вам расскажут о его самочувствии, — раздраженно ответила медсестра.

Но женщина бросилась к ней и схватила за руку.

— Вы человек? Вы же женщина! Он маленький, ему всего пять лет! Дайте войти! Дайтеее мне хоть его увидеть! Убедиться, что он жив… что вы за изверги? Я дочь и зятя хоронить буду….дайте мне повод жить дальше. Дайте на внука посмотреть!

— Прекратите истерику, женщина! Нам не положено!

— А ей? — женщина со слезами на глазах тыкнула в меня пальцем, — Ей положено?

— Она наш сотрудник.

— Лжете вы! — крикнула несчастная и у меня сердце сжалось, стало так не по себе, так горько во рту и стыдно, что я могу, что за меня заплатили, а она…у нее точно таких денег нет. — Или он умер, да? Умер? И вы скрываете? Вы специально не говорите мне?

Женщина разрыдалась, а я повернулась к медсестре.

— Пустите ее. На пару минут пустите! Ничего не случится, если она войдет!

Медсестра сузила раскосые глаза и посмотрела на меня исподлобья.

— Мало того, что вас впускают в виде огромного исключения вы мне еще бардак здесь устраиваете?

— Никакого бардака не будет. Она на внука посмотрит, убедится, что он жив. Вы что не видите в каком она состоянии? Не гневите Бога, пусть вы врачи в него и не верите, но мы все там будем, и вы тоже! Она сейчас решит, что мальчик умер и руки на себя наложит, а вы виноваты будете и знаете, что? Я подтвержу, что вы виноваты! Интервью дам везде, где только можно! Впустите ее, прошу!

Я порылась в сумочке и нашла деньги, которые у Жени взяла. Ткнула в руку медсестре. Ольга поджала губы.

— Ладно. Пусть войдет. Но не больше десяти минут. И если скажете кому не впущу больше!

Женщина вдруг схватила меня за руку и поднесла ее к губам.

— Ооо, пусть Господь хранит вас. Я молиться буду за вас. Спасибооо. Спасибо вам!

— Главное, чтоб внук ваш выздоровел. Вы о нем молитесь и о Вареньке моей. Пусть детки здоровы будут. Нет ничего важнее этого.

Прошла по коридору к уже знакомой палате и сердце болезненно сжалось едва девочку свою увидела. Бросилась к ней, забывая обо всем. Чувствуя, как душат слезы и как безумно хочется забрать всю ее боль себе.

Подошла к кроватке и накрыла маленькую ручку с прозрачными пальчиками своей рукой.

— Мама пришла. Ты меня чувствуешь, маленькая? Я здесь с тобой. Все хорошо будет. Врачи тебя вылечат. Я все сделаю, чтоб ты выздоровела. Все сделаю.

И я поняла в этот момент, что готова Волину приносить его тапочки, как он сказал. Готова быть его игрушкой, тряпкой, вещью лишь бы Варя жила. Ничего не имеет большего значения. Сотовый тихо пиликнул, и я посмотрела на дисплей — Женька.

— Да. Привет, Жень.

— Привет. Ты где? Тихо так и пищит что-то.

— Я у Вари.

— Как она? Моя бусинка маленькая!

— Волин заплатил первый взнос и Варя идет на поправку так говорит врач.

— У меня есть новости по твоей просьбе. Записывай имя донора — Савельев Николай Евгеньевич. Дата рождения 12.02.1985 г. Проживает в городе К***. По профессии IT специалист. Адрес *** номер телефона ****. Но! Имей ввиду, что никаких правовых претензий ты предъявить ему не можешь. Он имеет полное право отказать тебе в любой помощи.

— Да, я знаю. Я ж заключала договор с медучреждением. Там все это сказано.

Я закрыла блокнот и положила обратно в сумочку.

— Спасибо, Жень. Ты когда приедешь?

— Да не выходит вырваться пораньше. Даже не знаю, когда получится. Но я на телефоне и, если деньги нужны ты говори не стесняйся.

— Нет, все нормально. Есть деньги…Будут, точнее.

— Откуда?

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Варю, тронула легонько ее лобик и проглотила горький ком в горле.

— Что? Волин, да?

— Не спрашивай…Он чудовище, но у меня нет другого выхода. Он сейчас спасение для Вари.

— Аааа … как же ты сама?

— Я? Я все выдержу. Я сильная. Пусть Варя выздоровеет, а потом…потом я засажу эту мразь в тюрьму. Он получит у меня по заслугам!

— Все еще считаешь, что это он?

— ОН! Я уверена в этом. Волин — это сама мерзость! И он за все ответит!

— Ты поосторожней с ним, Ксюш, пожалуйста не геройствуй. Волин опасный человек.

Ольга заглянула в палату и кивком показала, что мне пора уходить. Я наклонилась к Варе. Поцеловала ее в щечки едва касаясь губами. Ощутила, как опять сдавило тисками грудную клетку — а ведь у меня кроме нее тоже никого нет и если с ней что-то случится я, наверное, тоже способна наложить на себя руки.

— Я скоро приду, моя маленькая. Мама очень любит тебя. Держись. Ты обязательно выздоровеешь. Я тебе обещаю. Мы вспомним все это как дурной сон.

Когда шла по коридору увидела опять эту женщину. Она сидела у постели внука, опустив голову и прислонившись лбом к руке мальчика. Обмотанного бинтами.

— Что с ним? — тихо спросила у Ольги.

— Ожоги. Переломы. Травма головы. Попал в аварию вместе с родителями. Отец погиб на месте, а его мать успела выкинуть с окна до того, как машина взорвалась. Тяжелый случай…да и у них нет денег на лечение. Его скоро переведут от нас. Ох, сделали вы нам проблему. Выставить ее теперь не можем.

Я какое-то время смотрела на женщину, которая вся дрожала — наверное плакала, понимая, что не может спасти внука.

— Сколько ему надо на лечение?

— Ой…вы это у Дмитрия Сергеевича спросите. Я не в курсе.

Конечно. Ты не в курсе ведь официально лечение ничего не стоит — это вы превратили отделение в коммерческое и вышвыриваете пациентов у которых нет возможности заплатить, а кто-то вас в этом покрывает.

Я почувствовала, как задыхаюсь, как сильно мне хочется хлебнуть кислорода и отдышаться. Выскочила на улицу и закрыла глаза, стараясь успокоиться и ни о чем не думать.

Пиликнула смска.

«Вечером за тобой приедет машина. Оденешь, то что я передам. Отказ — 50 тысяч».

Сволочь! Торгует мной, как вещью! И знает… это чудовище знает, что мне дорога каждая копейка!