34. Пьяна от любви (Анна)

От прикосновения его губ я поняла, почему он сходил с ума все это время. Мне поддаться дурману страсти мешал только страх. Я не понимала, кто он, не понимала, почему я схожу по нему с ума, а теперь, когда я все знала, не имело значения, какое у него лицо. Это были его губы. Я ощущала это не по форме, а по вкусу, по тому, как он меня целовал. Это был мой Игорь. Это ощущение меня захватывало с головой. Я стала в один миг безумно счастливой, будто никогда его не теряла.

− Моя маленькая Ляля, − шептал он прямо мне в губы, а потом снова целовал, отрывался и снова шептал: − Моя единственная девочка. Никому тебя не отдам, никогда больше.

Он прижимал меня к себе, а я не могла от него оторваться, прижималась всем телом, скидывала туфли и обхватывала его ногами.

Я не хотела даже глаза открывать, запрокидывала голову и тихо стонала, ни о чем не думая. Мне просто хотелось, чтобы этот миг длился вечно. Чтобы его губы обжигали мою шею, а он шептал о любви хорошо мне знакомым, самым любимым бархатным басом.

− Я люблю тебя, Игорь. Люблю…

На большее меня не хватало и я только стонала, гладя руками его спину, зарываясь пальцами в его волосы. Это было больше, чем возбуждение. Я была пьяна, им пьяна. Безумна.

Я хотела ощущать, как бьется его сердце, хотела верить, что все будет хорошо, что вот теперь, когда Игореше осталась всего одна операция…

Стоило вспомнить о сыне и меня словно ледяной водой облили. Что я делаю? Как я могу это делать?

Я оттолкнула его, тяжело дыша.

Больше всего я хотела никогда не терять ощущения его рук на себе. Я хотела, чтобы он прикасался ко мне до конца жизни. Всегда. Только он, но я не могла рисковать сыном. Не могла рисковать им. Теперь я навсегда привязана к мужу, да и операция моему сыну действительно нужна.

Игорь отстранился, не стал меня удерживать, но его пальцы обожгли мои плечи, прошли по моим рукам и крепко сжали ладони. Он явно был со мной и это оказалось физически больно.

Я с огромным трудом заставила себя освободить свои пальцы, встать и отступить. Я задыхалась. У меня кружилась голова, но я знала, что должна его прогнать, ради него самого, ради нашего сына.

− Ты должен уйти, уехать и больше никогда не возвращаться, − сказала я ему, глядя в окно, за которым Толик стоял у машины, держа нашего сына на руках.

− Аня, я не уйду, − заявил мне Игорь. — Вам не нужно ехать в клинику. Давай уедем прямо сейчас в столицу. Там мы найдем специалиста и деньги. Поехали со мной и ты больше никогда его не увидишь.

Он подошел ко мне, обнял за плечи и уткнулся носом в мои волосы.

− Уходи, − прошептала я, понимая, что еще немного и я не выдержу.

Толик не мог рассказать ему про наш брачный договор. О нем никто не знал. Муж отберет у меня сына, если мы разведемся, а мы разведемся, если я сбегу. Он убьет Игоря, если тот попробует доказать свои права на сына. Он убьет Игоря, если тот сейчас же не уедет.

− Аня, я не могу тебя оставить. Я не хочу тебя оставлять, − шептал он мне. — Я без тебя, может, вообще не жил все это время, а ты меня теперь гонишь. Думаешь, я не справлюсь с ним? Думаешь, я денег не найду? Ради тебя я сделаю все что угодно.

− Тогда просто уезжай, − попросила я. — Уезжай ради меня и живи. Я просто хочу знать, что ты жив, что ты свободен, что ты не стал бандитом, а я…

− Аня, ты в своем уме? — спросил он, резко развернув меня к себе. — Что значит уезжай и живи? Это мой сын! Ты моя женщина! Я вас не оставлю. Может, я и идиот, вернувшийся в твою жизнь, как неповоротливый медведь, перебил всю посуду и вынес дверь, но я не уйду без тебя, даже если мне придется тебя украсть…

− И чем тогда ты лучше Сергея? — спросила я и чуть не заплакала.

Я хотела сбежать. Я хотела рискнуть, но слишком сильно боялась за сына. Разве могла я рисковать им? Разве могла я нарушить данное слово?

Самым гадким оказалось чувство вины перед Сергеем, ведь он действительно мне помог, он спас моего ребенка, когда никакой надежды уже не было. Мой сын жив только благодаря ему, и быть неблагодарной я не могла, хоть и боялась его, хоть и боялась за сына.

− Аня, ты ведь знаешь, кто твой муж, − прошептал Игорь, отступая на миг.

− Я все знаю, а ты не понимаешь ничего. Вы можете воевать сколько угодно, а пострадает ребенок. Уезжай и никогда не возвращайся!

Я схватила сумку и выбежала из квартиры, оставляя Игоря там.

− Поехали, быстрее! — велела я Толику, буквально отбирая у него сына.

− Но…

− Поехали! И больше никогда не вмешивайся в мою жизнь! — рявкнула я, запрыгнув на заднее сидение.

− Как вам будет угодно, Анна, − зло ответил Толик, но сел за руль и отъехал от подъезда быстрее, чем из дома выбежал Игорь.

− Остановись! — крикнул он нам вслед, но я прижимала к себе сына и запрещала себе плакать. Я должна быть сильной ради ребенка. Я должна защищать его от опасных мужских разборок.

− Уезжай, − единственное, что я могла ему сказать в ответ, и именно это я шептала, гладя сына по голове.

− Мама, ты плачешь? — спросил он.

− Нет, милый, просто в глаз что-то попало.