Глава 32. Влад

Люби.

Такая простая просьба, и такая сложная. По сути, невыполнимая, но такая болезненно-сладкая, прекрасная просьба. Любить.

Весь мир на осколки, вдребезги разлетался как в замедленной съемке, когда я склонился над Верой, и выполнил ее просьбу — поцеловал. Сколько было этих поцелуев сегодня, не счесть, но каждый я запомнил, ее губы из памяти сложно выбросить.

Полный сдвиг от нее, и хер знает, что больше заводит: что нельзя нам? Что ее вырастила та, кто от меня отказалась так просто и легко? Или месть? Застарелая ненависть?

Или сама Вера без всего лишнего?

Не понимаю, но от каждого прикосновения к ней трясет, пробирает до костей, прошибает током. Вера прижимается, или я сам ее прижимаю так крепко, но каждый изгиб угадываю. И поверить не могу, что не было у нее никого. Что я первый.

Снова обхватил ее мягкие губы, не жалея, целуя так, чтобы навсегда запомнила, упиваясь, больно делая и себе, и ей.

— Я хочу тебя… согрей меня, согрей меня, слышишь? — прошептала, а в глазах блеск дикий, зовущий.

Эрекция от ее слов каменная, девчонка живет чувствами, и не стесняется их. Не научилась пока.

— Нельзя пока…

— Но я хочу, Влад! Сейчас! Тебя!

Сама напросилась. Будет больно, но и я ведь не железный. И одного раза было мало — не насытился ею, не пресытился пока, большего хочется. Сам не знаю, чего именно. Всего, что получить от нее сумею, наверное.

Толкнул в сторону комнаты, на руки подхватил, и в два шага у кровати оказался. Опустил Веру на пол, и лихорадочно начал вещи с нее сдирать, стараясь скорее до тела добраться, которое всего пару часов назад ласкал — шелковое, сочное, нежное.

— Пи*дец, как хочу тебя, — прохрипел, и ее руки на себе почувствовал. Раздеть пытается, сгорает, Вера открыта для меня, и это охренительно.

— Скорее, — простонала, я оттолкнул ее неумелые руки, быстро скинул одежду, и уложил ее на кровать.

Один толчок, и погрузился в нее, и мысль мелькнула, что надо бы помягче, но сдержаться невозможно. Глаза Веры распахнулись, когда она почувствовала меня в себе, нашел ее пальцы, сплел со своими, выходя до головки, и снова входя под ее грудной стон.

— Не больно? — прошептал в ее губы, вдалбливаясь в желанное тело.

— Нет… сильнее, Влад! Сильнее!

Усмехнулся. Вера и сейчас врет, больно ей. И хорошо, и плохо, как и мне самому. Пара дней, и пора заканчивать, девчонка готова. И от понимания, что скоро финал, двигаюсь грубее, смотрю на нее откровеннее, и на минуту позволяю себе ее любить.

— Ты ох*енная, Вера, — толкаюсь глубоко, сатанею от бешеного кайфа, которое дает ее тело, ее отзывчивость, ее взгляд, стоны, всхлипы.

— Скажи, Влад…

— Что?

— Что любишь, — простонала, сама насаживаясь на мой член. Ногами обхватила крепко, и двигается, подстраивается под мои движения. — Скажи, прошу…

— Люблю тебя, — сдался и ей, и себе.

Глаза закрыл, и ускорился, вдалбливаясь в тугое нутро под ее короткие вскрики. В глазах темнеет от предвкушения оргазма — самого крышесносного в жизни, и я кончаю — остро и мучительно сладко, чувствуя, как Вера выгибается подо мной, сокращается жадно, сжимает меня еще крепче.

— Люблю, — прошептал еще раз устало, и скатился с нее.

Жаль, но это ничего не меняет. Любовь вообще мало что может изменить, и уж точно, не к лучшему.