Ты бесишь меня, малыш

Утро казалось чересчур хмурым и черным, даже для московской зимы. Я проснулась в семь и не могла заснуть, хотя на учебу могла и не торопиться – там меня ждали к десяти. Уже три месяца я не работала, только училась, благодаря тому, что меня обеспечивал Макс – мужчина, который не был мне ни мужем, ни любовником, а кем-то третьим. Кем-то, кого я не планировала и никогда не видела рядом с собой в будущем. Мастером. Верхним.

Одно слово – и пробирает до мурашек, и память разворачивает целый ряд картинок: мои запястья в наручниках, падал в его ладони, пряжка его ремня прямо перед глазами, когда сижу перед ним на полу и смотрю снизу вверх. Одно слово – и колени сразу чувствуют ворс ковра, а попа слегка сжимается, словно от хлесткого удара, и звук шлепка выстрелом бьет по ушам, а между ног становится тепло и влажно – как когда его пальцы сзади… черт. Хватит.

Макс этого всего не получит. Не сегодня. И завтра тоже. И на следующей неделе. Я реально очень зла на него. Он обещал мне приключение на день рождения, он целый месяц дразнил меня тем, что это будет нечто особенное, о чем я мечтала. А когда вчера наступил мой день рождения, его даже не было рядом. Когда он позвонил и сказал, что не придет домой, я подумала – это шутка. Мы договорились, что праздновать с тортом, свечами и гостями не будем – вместо этого будет тематическое приключение. И вот я осталась без праздника, совсем.

Просто потому, что в клубе, видите ли, прорвало какую-то трубу, и полы залило кипятком. Ремонтом и уборкой без него, разумеется, руководить некому – партнер никак бы не справился, сантехники не нашли бы протечку, и даже уборщицы водили бы тряпками кругами против часовой стрелки, а не по часовой, или как там положено. По правде, я взбесилась – высказала все, что могла – и про уборщиц, и про сантехников, и еще прибавила совсем дурацкую фразу про то, что бизнес для него важнее меня…

Клуб, конечно, был важнее для него, об этом можно было и не упоминать – только больно себе сделала. Мы вообще-то вместе всего четыре месяца, о чем говорить? И все-таки мне было ужасно неприятно. Я почему-то думала, что в мой день рождения он прилетит, несмотря ни на что – хоть потоп. И вот случился потоп, и он не прилетел. Козел. Я бы ушла, наверное, но три месяца назад я сделала глупость – доверилась ему и бросила работу. Пошла учиться на художника.

Макс – хороший психолог, неудивительно, что он легко убеждает меня во многом, а особенно легко – в правильности таких вот приятных решений. Но зачем ему это было нужно: помочь мне реализовать призвание или получить в собственность полностью, лишив самостоятельного заработка? Если верно второе, то его план работал неплохо – вчера мои руки сами тянулись собирать чемодан, и все же я его не собрала. Мне стало страшно. Придется идти с повинной к родителям или проситься к Лори. Ужасно позорно для девушки средних лет, которая еще лет десять назад как должна была начать откладывать деньги на случай таких вот затруднений. Но вместо этого вела себя как полный инфантил, надеясь на то, что в будущем будет только веселее, лучше и богаче. Никто нас не съест и мы будем в полной безопасности, как говаривали мишки Гамми и прятались в торт.

Он пришел поздно вечером, уставший и злой – и стал еще злее, когда обнаружил, что я не собираюсь ни извинять его, ни смиряться, ни спать с ним в одной кровати. Интересно, на что он рассчитывал после поздравлений по телефону и предложения отпраздновать с подружками? Я не хотела, к чертям, ничего праздновать с подругами. Все они были заранее предупреждены, что я праздную с Максом и успели обзавидоваться от моих рассказов. Я была такая счастливая, когда делилась со всеми этими планами, что мое настроение не портила даже легкая зависть в глазах некоторых.

А вчера мне было ужасно плохо и стыдно. Я не хотела никому звонить и говорить, что все сорвалось, и в собственный день рождения видеть жалость в чьих-то глазах: мол, ну, мы так и знали: конфетно-букетный период кончился, голубушка. Скоро начнется быт или того хуже – выставит он тебя, и дело с концом. Придешь еще на нелюбимую работу обратно устраиваться, с которой уходила в новую жизнь с такой эйфорией.

Да-а, это серое утро не располагало к праздничным ожиданиям и не дарило никаких надежд. Я чувствовала себя руиной.

Может, на учебу не идти? Что я там сегодня нарисую с таким настроением – разве что повторить шедевр Малевича? Кофе. Мне нужен кофе. Еще одну чашечку, и я перестану гонять в голове все недосказанные Максу слова, поднимусь и пойду… хоть куда-нибудь.

Час спустя я вытащила себя из дома. Точнее, выгнала – когда поняла, что он вот-вот проснется, а я не знаю, как с ним говорить. С верхом особо не поспоришь, с верхом-психологом – тем более. Он умудрялся все так переворачивать, как будто я всегда и во всем была не права. Спокойный такой.

Будет говорить, как с ребенком, объяснять, что день рождения мы все равно отпразднуем – только завтра или на выходных. И аварию в системе водоснабжения БДСМ-клуба он, как владелец, не планировал, так что и злиться-то не на что. Извиняться, получается, тоже не надо. «Просто так получилось, малыш» – я почти это слышала уже в своих ушах. Только я не хотела этого слышать на самом деле. Я хотела злиться на него.

Я имела полное право беситься, как минимум до вечера. И даже трубку брать не буду – пусть не пытается. Пусть чувствует вину, если он вообще что-либо способен чувствовать. Потому что иногда мне кажется, что у психологов все чувства заблокированы. Ну, может, не у всех, но у Макса точно, особенно когда он надевает эту непроницаемую маску, ставит меня на колени и… нет, я же не хотела сейчас об этом думать. Я не хочу его хотеть. Я хочу злиться.

Холод отрезвил – дрожа всем телом в постепенно прогревающейся машине, я снова поняла, что в таком состоянии на учебу мне идти незачем. Разве что к Лори. Поеду к Лори. Хорошо еще снега не было, и машину не пришлось расчищать, да и дороги более-менее чистые. Весь путь займет минут тридцать.

С этими мыслями, уже чуть более оптимистичными, чем сразу после пробуждения на кухонном диване, я стартанула из Максова двора, стараясь не думать о том, что, возможно, не вернусь к нему жить. Только заеду за вещами. И, возможно, я в предпоследний раз стою на этом светофоре, который стал уже родным. В последний раз пересекаю проспект в этом месте, машинально объезжаю вечно обледенелый участок на этом самом перекрестке. Каждый метр пути был «вкатан» за три месяца, и каждый напоминал мне о том, с каким творческим настроением я утром ехала от него на учебу – и с каким нетерпением возвращалась вечером. Тоска… Макс, конечно, удивительный мужчина, таких у меня уже не будет. Но, похоже, он слишком бесчувственный и упрямый. Ох, мы оба слишком упрямы. Мы оба слишком…

Я увидела бампер этого автомобиля слишком поздно. Уже втапливая в пол педаль тормоза, чувствуя, как неприятно по-зимнему хрустит антиблокировочная система под стопой и прокручиваются колеса, я понимала, что не успеваю. О нет. Боже, нет, нет, нет. Только не сегодня. Только не второй раз за последние полгода попасть в аварию. Только… о нет – только не в полицейский автомобиль!

Ужас сковал мое лицо какой-то твердой коркой – я чувствовала его так, словно оно было не совсем мое, пока наблюдала, как обе передние дверцы «Тойоты» с характерными синими полосками одновременно открылись, выпуская наружу двух молодых парней… один из которых был, впрочем, не так молод – не мальчик, взрослый мужик, лет сорока. Черт. Все становилось хуже и хуже с каждой секундой. Глаза какие-то опасные… слишком спокойные, учитывая аварию. Слишком уверенные. С одной стороны, это хорошо, что он спокоен. Или это плохой знак? Знак, что с ним в легкую не договоришься?

От панического страха мое восприятие звука слегка проваливалось – я поняла, что он представился, но не слышала ни слова. Только команду выйти из автомобиля – и я вышла, дрожащими руками открыв дверцу. Потом снова какие-то непонятные слова – и перед глазами уже прибор, в народе называемый алкометр. И я как-то затравленно дышу, хотя и знаю, что бояться нечего – я не пила вчера, несмотря на день рождения. И не понятно, почему этот полицейский так хмурится, изучая показания. И почему так смотрит на напарника, а потом снова кивает на меня, и в руках мальчишки по какой-то неизвестной мне причине появляются наручники.

– Пого… дите… что происходит? – догадалась спросить я, словно очнувшись, но было поздно: меня прижали к борту автомобиля и сковали запястья – единственное облегчение, что спереди. Но все же… какого черта?

– Пройдемте, уважаемая, – сухо выцедил тот, кто помоложе, и повел под локоть к их автомобилю. И как-то странно фыркнул, словно с трудом сдерживал смех.

– Я не пьяная. Я не пьяная! – заорала я внезапно, когда через пару шагов меня затрясло от ужаса. Мне доводилось слышать о таких случаях, читала в сети, но даже вообразить не могла, что такое может случиться со мной прямо среди белого дня. Это же чистейший произвол – меня подставили. Они нарочно сбили показания этого прибора. И теперь хотят сделать что-то плохое со мной… они будут требовать деньги или… мне надо позвонить. Мне надо позвонить Максу.

– Садитесь, уважаемая, – вдруг резко прозвучал над ухом голос того, кто постарше, и я поняла, что мальчишка уже шел почему-то обратно к моей машине, а я все еще стою у распахнутой двери полицейского автомобиля – и бежать бессмысленно. Во-первых, я в наручниках далеко не убегу, а во-вторых – по глазам того, кто стоял рядом, было ясно, что они не настроены меня отпускать.

– Послушайте, вы не имеете права, – пробормотала я, глядя в эти не дающие никакой надежды глаза. Только сейчас я обратила внимания, что полицейский был не в форме – куртка лишь походила на форменную, но это была «Коламбия» или что-то вроде того. Что, если они вообще не на службе и просто пользуются ситуацией? Что, если это какие-нибудь маньяки?

– Сядьте. В машину, – рыкнул он так, что я вмиг поняла – теперь самое время спасаться. Время опасений показаться глупой или сумасшедшей прошло. Надо бежать. Надо привлечь внимание прохожих и проезжающих мимо водителей.

– Помоги…! – заорала я, но еще до того, как мои губы успели докричать это слово, их запечатала черная кожаная перчатка. А еще через секунду меня весьма недружелюбным движением пихнули, нагнули голову, сунули на заднее сидение. И на этот раз мой слух сработал на пять – хлопок дверцы и щелчок автоматического замка прозвучали, словно выстрел, отрезая путь к спасению. И тут же я поняла, что сижу на заднем сидении не одна – еще пол удара сердца спустя мои глаза встретились с его – с ледяными, полными угрозы, темными, как полярная ночь, глазами Макса. Его лицо походило на маску – как всегда во время игры, но на этот раз даже сверх того – словно это был другой человек, которому просто сделали операцию, чтобы он стал похож на моего дома.

– Малышка, ты меня разозлила, – едва размыкая губы, процедил он. – Не помню, говорил ли я тебе когда-нибудь, что злить меня не надо?

– М… Макс? Макс, ты что, спятил? – выдохнула я, широко раскрыв глаза. – Ты же напугал меня до смерти. Это что, твои… твои друзья?

Я перевела взгляд на водителя – того самого лет сорока с опасно спокойными глазами, который уже успел усесться за руль, пристегнуться, и даже тронуть автомобиль с места. Я обернулась назад и заметила, что моя собственная машина тоже двинулась с места, и тут же поняла, что там за рулем сидел мальчишка, отобравший у меня ключи. Наблюдая за прощально мигнувшими огнями, когда он развернулся, угоняя мой автомобиль в сторону Максового дома, я глубоко дышала, пытаясь понять, в какой параллельной вселенной оказалась с сумасшедшим домом в обнимку вместо того человека, которому привыкла полностью доверять, целиком полагаясь на его здравомыслие.

Макс крепко держал меня левой рукой, поглаживая от локтя до плеча поверх тонкого пальто так, что я чувствовала прикосновение каждого пальца. Горячий шепот обжег раковину правого уха:

– Я даже не стану говорить тебе, что намерен делать, но ты сегодня получишь по полной за каждое свое громкое мяфканье в трубку телефона, за каждую дерзость, саба, за каждый нахальный выпад, поняла? Сегодня ты получишь урок, и это сделает тебя шелковой на полгода вперед, я обещаю.

Содрогнувшись, я попыталась вырваться, но он лишь крепче прижал меня к себе:

– Твои фантазии дали мне пару прекрасных идей, милая. Но даже не думай, что ты в силах представить, куда они приведут. Бойся меня, кошечка. Да, вот так.

Наши глаза снова встретились, и меня снова начало потряхивать – но на этот раз я ощутила, как все тело, словно безвольная марионетка, привычно потянулось к нему – соски стали такими твердыми, что это причиняло боль, а живот пульсировал, сжимаясь от страха, смешанного с острым возбуждением. Мои закованные в наручники запястья дернулись, но, конечно, им некуда было деться – и пальцы рефлекторно сжались на ткани пальто.

– Макс, ты ведешь себя как чокнутый, – процедила я, разозлившись на себя и на свое тело. Иногда, когда Макс видел, что я злюсь, он смягчался. Но в этот раз на его лице появилась лишь довольная усмешка. А затем он склонился к моему уху и прошептал так, что мурашки пошли по всему телу:

– Знаешь, чем хорошо быть домом? Я всегда могу отодрать тебя, если ты меня бесишь. А ты меня бесишь, малыш. Ты даже не представляешь, как.

– Желтый, – сказала я, повинуясь внезапному приливу страха, но Макс качнул головой и поцокал языком:

– Сегодня другие стоп-слова, саба. Мы выучим их с тобой, когда приедем. Но сначала ты должна их заработать.

Наши глаза снова встретились, и на этот раз я дернулась всем телом и забилась в его руках, впадая в панику:

– Макс, нет. Нет, нет, я передумала. Пожалуйста, поверь мне, я не хочу этого!

– Нет, кошечка. Это поздно, – усмехнулся он, снова тряхнув головой и указал глазами на водителя, – Кстати, это наш новый мастер Коп. Он настоящий полицейский, и потому знает, что делать с наручниками. Ты сегодня тоже узнаешь об этом много нового. Мы развлечемся втроем… как ты хотела.

Тот, кто был за рулем, подмигнул мне в зеркало заднего вида, но его лицо осталось абсолютно безэмоциональным, таким же похожим на маску, как рожа Макса. И все мое тело рефлекторно сжалось. Я вдруг поняла, что совершила ужасную ошибку. Я фатально, катастрофически ошиблась, когда рассказала Максу о своих фантазиях месяц назад. Кажется, я нечаянно выпустила наружу его демонов, с которыми мы не поладим. И как, как мне теперь дать ему знать, что я передумала, если я сама сознательно отказалась от стоп-слов?

По лицу побежали беспомощные слезы – и самое кошмарное, что все было почти как в том, придуманном нами на кухне сценарии. Месяц назад… а кажется, прошла вечность. Кто же знал, что в реальности это будет совсем не так весело, как мне тогда мечталось?

Тогда мы просто дурачились, и я дружески поддразнивала Макса, поймав его в самом безобидном и безопасном для меня состоянии – когда он, уставший после трехчасовой сессии со мной и Лори, блаженно полулежал на диване и курил кальян.

– Ты похож на классического книжного сибарита… этого, как его… «Захар, Захаааар», – томно изобразила я, припомнив знаменитую цитату из «Обломова», сегодня немного избитую, благодаря сетевым демотиваторам.

– Я тебя запомнил, – сказал он с ленивой улыбкой, указывая куда-то в область моей груди деланно-угрожающим жестом, но явно дурачась.

– Одни угрозы!

Я закатила глаза к потолку. Меня несло в эйфории после умопомрачительного секса, бокала шампанского и нескольких затяжек тем же кальяном.

– О чем сейчас подумала? – так же лениво осведомился он, отследив движения моих глаз по воображаемым картинкам, и мой пьяный язык тут же решил все разболтать. По правде, мне хотелось произвести на него впечатление… всегда хотелось, когда он так немного снисходительно глядел на меня, словно взрослый – на ребенка. И я решила поразить его остротой своего воображения… самодовольная гусыня.

– Об одной фантазии. Так, ерунда, – смущенно сказала я, но Макс, конечно, настоял на том, чтобы узнать о каждой подробности, а мне только того и надо было.

Он расспрашивал меня не менее получаса, но так мастерски перемежал все шутками, что мне казалось – это не всерьез. Я рассказала ему, как в голове крутятся мысли о похищении двумя мужчинами, как возбуждает фантазия об игре в насилие, когда один держит, пока другой делает с моим телом все, что придет ему в голову. И чтобы я до конца не была уверена, что все не всерьез.

– А ты мне потом видео хотя бы пришлешь, малыш? – спросил он, насмешливо улыбаясь, но по легкому напряжению его плеч я и тогда, под дурманом от шампанского, поняла, что мой ответ будет важен.

– Я хотела бы, чтобы это был ты, Макс, – поспешила я объясниться.

– Но тогда ты узнаешь, что ты не по-настоящему похищена, – сказал он после недолгого раздумья.

– Да, но… я думала, ты сможешь сделать как-то так… не знаю. Кажется, ты умеешь пугать меня.

– Это легко, ведь ты и сама замечательно умеешь пугать себя мной, – поддразнил он, протягивая мне ледяную трубку кальяна.

– Я думала, ты сможешь сделать как-то так, что я буду не уверена, – серьезно ответила я, стыдливо опуская глаза.

– Возможно, – криво усмехнулся Макс, задумываясь. Его глаза на несколько секунд уставились в потолок, а затем вернулись ко мне, уже с другим выражением, – Сдается мне, кое-кто перетрусит и скажет «красный»…

– Я не перетрушу!

– А ты забыла, кто вопил, как раненый енот, стоило мне взяться за скотч на прошлой неделе? Соседи, возможно, и правда, подумали, что я мучил дикое животное.

– Еноты не орут.

– Еще как орут, – засмеялся Макс, – Смешно так. Я дам тебе послушать на юту…

– Мы можем сыграть без стоп-слов, – предложила я быстрее, чем он успел закончить фразу.

– Это опасно, малыш, – чуть резче, чем обычно, возразил он, мотнув головой в сторону. Но я заметила, как блеснули его глаза, и умоляюще сложила ладони вместе:

– Я тебе верю. Ты не пропустишь даже тени на моем лице.

– Не идеализируй меня, я же не бог, – сказал он, и все же его губ на долю секунды коснулась самодовольная усмешка – моему дому понравился этот комплимент.

– Ты – мой мастер и ты отлично меня знаешь. Ты не обидишь меня, – уверенно продолжила я тогда, получив это неявное поощрение, и подсела ближе, осторожно погладив его по плоскому накаченному животу, – я знаю, что все это сложно организовать, и… я готова дать тебе что-нибудь взамен. Такое же желанное.

– Нет, это будет мой подарок, – внезапно решил он. – На твой день рождения. А теперь я хочу знать все подробности, – прибавил Макс, и я буквально увидела, как зажглись его глаза, хотя в отличие от моего верха никогда не интересовалась психологией. Зато я была художником – и могла бы нарисовать этот огонь в глубине его зрачков. Чистое вдохновение настоящего мастера за творческой работой.

К сожалению, сидя в наручниках в машине рядом с Максом, который был, очевидно, взвинчен вчерашним днем и реально злился на меня за то, что в его понимании было «недопустимо дерзким» поведением сабы, я воспринимала все иначе. И незнакомый дом за рулем по-настоящему меня пугал. Что они намерены делать?

Последний раз я была с Максом и другим мужчиной во время «входной» сцены в нашем БДСМ-клубе… в его БДСМ-клубе, который он держал вместе с партнером. Этот партнер, Ник, собственно, и участвовал как второй дом в той сцене. А я – как новичок, которого пропускали через этакое «посвящение» по клубной традиции. Ну и перепугана же я была в костюме школьницы, получая попеременно ласки и порку от двух «злых» профессоров.

Теперь мне смешно, что я тогда боялась, потому что я понимаю, насколько оба дома тогда были добры и нежны со мной. После четырех месяцев почти непрерывного погружения в Тему, я теперь многое понимаю о том, что такое по-настоящему мягкий и что такое строгий дом. Макс умел быть всяким по ситуации, и научил меня многому, но все его прошлые эксперименты не подготовили меня к тому безумию, которое творилось прямо сейчас. Где здравый смысл, где безопасность – они же создали настоящую аварию! Что, если я бы ехала чуть быстрее? Что, если бы не пристегнулась? Да они настоящие маньяки.

– Макс, пусти меня. Ты должен это прекратить, – занервничала я, – Ты…

– Миш, передай скотч, – негромко сказал он, даже не глядя на меня, и протянул руку между сидениями вперед.

– Нет! Не…

Через секунду, не обращая никакого внимания на мои округленные от изумления глаза, Макс заклеил мне рот и оборвал ленту. Какое-то время он будто даже не замечал мои сведенные вместе ладони, отталкивающие его… точнее, пытающиеся оттолкнуть. Но потом прижал их к мои коленям:

– Саба, тебе лучше сидеть смирно. С этой минуты я прибавлю по одному удару ремнем за каждую попытку сопротивления. За каждое мычание, за каждый взгляд мне в глаза, за все, что не подобает послушной нижней, ясно? – рыкнул он мне прямо в лицо, и я отшатнулась. В моих глазах расплылся весь мир, когда на ресницах задрожали слезы, но я все еще не могла даже промокнуть их – он держал за руки.

– Ясно тебе, я спросил? – рявкнул он так, что я сжалась, а водитель на секунду обернулся. И мне пришлось кивнуть, хотя все внутри восставало против этого.

Иногда наши отношения с Максом походили на противостояние. Наши характеры все еще сталкивались, хотя мы уже немного притерлись. Но иногда, когда он по-настоящему злился, я видела, как он специально уходит, убегает в другую комнату или, бывало, даже из дома – на улицу, чтобы не играть, не причинять мне боли в этом состоянии. Он брал в руки ремень или паддл только тогда, когда был абсолютно спокоен – только тогда он становился моим мастером, и мы перемещались в волшебный контекст игры.

Эта его трогательная забота обо мне подкупала больше всего. Каждый раз, когда я видела, как он сдерживает ради меня свои темные желания, мне хотелось идти за ним и покоряться ему. Целовать ему руки, мурчать кошкой у ног, отдаваться в любой удобной моему мастеру позе, подчиняться… подчиняться… подчиняться. Макс стал моей религией на какое-то время, и это здорово пугало, но одновременно я видела, как он относится ко мне, и это полностью успокаивало все страхи. Я была его в той же мере, в какой и он – моим. А еще с нами все это время была Лори, которая часто служила добровольным громоотводом, и так мы все спасали друг друга.

Но вчера что-то пошло не так, что-то нарушилось в этой стройной системе. И даже Лори не брала трубку, потому-то я и решила утром нагрянуть без предупреждения. Как только Макс узнал, куда я поеду? Я могла бы выехать из двора в другом направлении – неужели они следили за мной? И как, интересно, он выбрался из квартиры столь незаметно? Я даже не слышала этого, была уверена, что он спит, когда уходила.

За время долгой дороги из города в область я успела множество раз прокрутить все это в голове, и поняла лишь одно: Макс, возможно, слегка одержим и плохо себя контролирует. Он устал и разозлен, явно недобр после бессонной ночи и уже ясно дал понять, что намерен наказать меня… по-настоящему. А этот мастер за рулем, которого мой дом назвал Мишей – я его вообще не знала, и это напрягало не меньше. Он вовсе не производил впечатление дружелюбного дома. О, черт, мне страшно… страшно… и никто не поверит, хотя бы потому, что я вся мокрая. Мое тело, к сожалению, не понимало разницы между игровым страхом и настоящим – сексуальное возбуждение было естественной реакцией на любой.

К тому времени, как автомобиль съехал с шоссе на пустую подъездную дорожку, я, правда, немного успокоилась. Даже такая трусиха не может бояться полтора часа подряд. О чем думала, толком не запомнила. Просто смотрела на то, как мелькает за окном автомобиля заснеженная лесополоса. Невольно отмечала, что «коп» неплохо водит автомобиль – быстро, спокойно и уверенно. А Макс почти спит рядом, погрузившись в такой же транс, как и я. При этом правда, держит так крепко, словно боится, что я выпрыгну из машины на полном ходу.

Скотч, которым был заклеен рот, доставлял серьезное неудобство только первые пять минут – затем я даже забыла о нем и вспомнила лишь тогда, когда мы приехали. Мне хотелось что-то сказать, как-то разрядить обстановку, может, даже пошутить, но я не смогла. И тогда я снова округлила глаза, поднимая взгляд на Макса, а мое сердце забилось чаще.

– Думай, что говоришь, саба, – хмуро заметил он, отклеивая ленту – и от того, как осторожно он это сделал, у меня немного отлегло. Все-таки шутка? Просто игра? Ох, как же мне не сойти с ума сегодня…

– Да, мастер, – глухо пробормотала я, выбираясь из автомобиля, когда водитель открыл мне дверь и, крепко взяв за правый локоть, потянул наружу.

Холодный воздух ударил в лицо, ветер развеял волосы, и я невольно сжалась, оглядываясь. Высокий сплошной забор – автомобиль заехал внутрь. Снег везде почищен, посредине участка двухэтажный дом, с виду новый, светлый, ухоженный. Земля свободна – видимо, куплена недавно и еще толком не обихожена: никаких посадок, ничего лишнего. Сбоку гараж, до которого мы не доехали трех метров, заасфальтированная площадка.

Впрочем, долго на природу и участок любоваться мне не дали – взяв под руки, провели вверх по лестнице на крыльцо, где Михаил, по клубной кличке мастер Коп, все такой же хмурый, открыл дверь и пропустил нас с Максом вперед.

Когда дверь закрылась, я, кажется, обернулась. Не знаю, чего я ждала – приглашения выпить чаю или посмотреть дом. Того, что мне расстегнут наручники и закричат: «Шутка!» – не знаю. Было бы глупо. И все-таки меня шокировал тот факт, что в следующую же секунду мужчины стали срывать с меня одежду так сноровисто, словно долго тренировались делать это на специальных курсах. Наручники, правда, мне и впрямь расстегнули, но вовсе не затем, чтобы отпустить.

На их лицах не отражалось ни тени сомнений или эмоций – Макс сразу взял меня сзади за освободившиеся руки, а его друг пробежал пальцами по пуговицам пальто сверху вниз – и пока мой мастер срывал его с меня, тот уже расстегнул мне джинсы и стянул до щиколоток вместе с трусиками, а Макс рванул вверх свитер с рубашкой, буквально выдернув меня из нее.

А в следующую секунду меня впечатали лицом в мягкую холодную обивку двери, и чья-то ладонь грубо втиснулась между бедер.

– Мокрая, сучка, – прошептал Макс мне на ухо сзади, – ох, ты сейчас и получишь.

Его горячая ладонь крепко сжала мои запястья, прижимая их к двери за головой, и Макс шагнул в сторону, чтобы встать сбоку:

– Ни звука, саба. Коп, я тебе разрешаю. Можешь ее поиметь. Только не будь слишком нежным, дружище. Она не заслужила.

– Не волнуйся об этом, – еле слышно сказал мастер Коп прямо за моей спиной, и мои волосы почти встали дыбом. Невольно дернувшись всем телом из рук Макса, я вскрикнула, но он удержал – и тут же стало хуже. К спине прижалось разгоряченное мужское тело – Коп успел раздеться до пояса. Его ладони сжали мою грудь – сразу до боли, а к моим ягодицам прижался твердый и, по ощущениям, не маленьких размеров член.

– Мммастер, пожалуйста, – пискнула я, поворачивая голову к Максу, – пожалуйста, не надо.

– Чего именно не надо, малыш? – спросил он голосом, в котором не было ни капли нежности. Я закрыла глаза и осознала, что сама не знаю, о чем прошу. Все мое тело застыло в сладком предвкушении, но в то же время страх, поднимавшийся холодными волнами, сковывал все изнутри. Я не хотела этого… не так… я боялась принадлежать другому мужчине… и хотела сделать это с другим на глазах у Макса… рядом с ним. Вот так и хотела, если честно.

– Сучка. Ты наглая, хамоватая, похотливая сучка, – сказал Макс лениво, проведя пальцем по моей щеке. – Думаю, тебя надо сегодня хорошенько отодрать. Если бы ты только знала, как ты меня бесишь.

На мгновение в мире не осталось ничего, кроме наших перекрещенных взглядов. Кроме его слегка кривой сексуальной улыбки и угроз и сметающего все сексуального возбуждения. Я не смела сказать ему прямо, что хочу трахнуться с другим. Я бы никогда такого не сказала. Но этот извращенец всегда читает мои мысли… и теперь реально отдает меня другому мужчине. И собирается на это смотреть. Мой родной извращенец…

Не успев даже додумать эту мысль и понять, что я чувствую по этому поводу, я сразу затем поняла, что слышу звук открывающейся молнии, и меня отодвигают назад – за бедра.

– Нннеее…

Я не успела ничего толком произнести прежде, чем тот, другой, грубо вошел в меня. Так жестко… Макс никогда не врывался так безжалостно – мое тело сразу среагировало легким отторжением на другого мужчину – а потом пришла волна экстатического возбуждения. Другим было все – вход, каждый толчок, каждый миллиметр жесткой плоти, которая насиловала и подчиняла. Другой была ладонь, которая шлепала по правой ягодице – наоборот, немного нежнее, чем обычно это делал Макс. Чуть-чуть полегче. Пробрало до мурашек, и я почти сразу начала беспомощно постанывать.

Мой дом каждую секунду был рядом – не просто стоял, участвовал. Дышал вместе с нами, держал меня за волосы, что-то шептал мне на ухо, нежно называл сучкой – как никогда раньше не называл. Это слово, которое часто использовали другие домы, казалось мне слишком грубым, но в тот раз, как ни странно, я восприняла это как должное. Словно на один день стала другой.

Мыслей не было – я осознала, что кончила, лишь когда Коп вышел из меня, и меня развернули, снова потащили куда-то… на второй этаж, в спальню.

Увидев огромное помещение с широченной кроватью, цепями и огромной стойкой со всевозможными девайсами в углу, я поняла, что все только начинается. Макс притащил сюда оборудование из клуба, поганый извращенец. Я нашла глазами скамейку для порки и застонала.

– Кончила с другим на глазах у своего дома. Ремнем отодрать или розгами? – задумчиво спросил Макс у Копа, и я почувствовала, что мои внутренности варятся в кипятке. Моя одежда куда-то полностью испарилась. Я стояла абсолютно голая посреди спальни в обществе двух здоровенных мужчин – оба уже раздеты до пояса и полны энергии.

– И тем, и другим? – пожал плечами Коп, немного поразмыслив, – она как у тебя, выносливая?

– Ну, так…

Макс пожал плечами.

В это невозможно было поверить. Эти поганые садисты устроили какой-то дурацкий театр юного зрителя. Они что, думают, я совсем дура? Поверю в то, что они не договорились заранее, что будут делать?

Пылая от гнева, я открыла рот, но тут пальцы Макса хлестко врезались в мою щеку:

– Молчать. Даже не думай, – рявкнул он, пока я, ошеломленная, инстинктивно прижимала ладонь к лицу. Он не давал мне пощечин целую вечность. Какого черта он творит?

Вспышка ярости пронзила все тело, от макушки до пят: он не смел бить меня по лицу на глазах у другого человека. Еще секунда, и я бы сказала ему… но тут над ухом снова раздался голос Копа:

– Макс, ты что, позволяешь своей сабе так на тебя смотреть?

– Не думаю, – прорычал Макс, стоя прямо передо мной.

И тут мне стало действительно страшно. Я увидела, как он меняет решение прямо на моих глазах – скамья для порки мне больше не грозила. Мне грозило кое-что похуже.

Парой минут спустя я лежала на спине с согнутыми в коленях и широко разведенными ногами. Две пары наручников соединяли мои запястья и щиколотки: правое – с правой, левую – с левым. Глаза мне плотно завязали, и это особенно остро вызывало чувство беспомощности.

– Ты сейчас будешь кричать, саба. Но ни слова, понятно? Если с твоего маленького невоспитанного ротика слетит хоть одно маленькое словечко, неважно, насколько дерзкое – я возьму ремень, ясно? – сказал Макс. Он стоял где-то прямо надо мной.

– Да, мастер, – слегка затравленно пискнула я.

– Умница. А теперь попроси нас наказать тебя. Сначала мастера Копа.

– Я не могу.

Мой язык словно распух, увеличившись вдвое. Единственная практика, которую я не выносила на публике. Легкие унижения, которые Макс позволял себе в нашей спальне – когда заставлял меня считать удары, просить его о наказаниях или о сексе, целовать ему руки после практик, причиняющих боль – все это я не могла делать даже в присутствии Лори, не то, что совсем незнакомых людей.

– Тебе придется, саба. Это часть твоего наказания сегодня. Проси, – негромким, слегка отстраненным голосом велел Макс.

Я вспотела. На глаза навернулись слезы:

– Пожалуйста… пожалуйста, накажите меня, – прошептала я еле слышно и почувствовала легкое головокружение, но тут же на мое голое плечо легла теплая ладонь, и привела в чувство.

– Хорошо, этого достаточно. Умница. Теперь меня, – сказал Макс.

– Пожалуйста.

– Нет, не так. Скажи, что сожалеешь о своем поведении вчера.

– Я не сожалею! – выпалила я прежде, чем успела подумать.

– О-оу, – на какой-то особенной, прочувствованной ноте донеслось из другого угла спальни, где, как я тут же поняла, стоял мастер Коп.

Первый удар между ног я получила сразу же – дернулась со стоном, попыталась сжаться, но это было невозможно. Звякнули наручники на запястьях. Что это было? В следующее мгновение дошло: пальцы. Макс шлепал меня ладонью – не слишком сильно, но хлестко. Я знала, что после пятого удара слегка потеряю чувствительность – а где-то к восьмому она вернется с новой силой, и я буду дергаться и стонать. Но если он возьмет ремень, мне конец. Макс только однажды слегка шлепнул меня ремнем по нижним губкам, даже не касаясь клитора. Обжигающая боль – почти невыносимая. Возбуждает, но… я все-таки не мазохистка. Мы решили не повторять.

Я стонала… кричала… потеряла счет ударам… в какой-то момент характер шлепков изменился, и я поняла, что Макс уступил место Копу – тот тоже пришел за своей порцией сладкого.

Из-под моей повязки потекли беспомощные слезы, и я стала всхлипывать, как ребенок.

– Мастер… мастер, пожалуйста, я больше не буду, – пробормотала я, уже ничего не соображая.

– Хорошо, – мягко сказал Макс, и они прекратили.

Меня развязали, посадили, Макс поднес к моим губам бутылку воды, и только тут я поняла, как сильно хочу пить. Жадно присосавшись к горлышку, я сделала несколько огромных глотков и прерывисто вздохнула, вытирая губы. Макс развязал повязку:

– На колени, саба.

– Да, мастер.

Он сел на край кровати, расстегнул брюки, и я молча подползла к нему, открыла рот, не без некоторого облегчения: с тех пор, как я вошла в БДСМ-сообщество, минет стал для меня отдыхом. Он отнимал гораздо меньше усилий и энергии, чем болевые практики, например. И еще мне нравилось отсасывать Максу. Я никогда не смогла бы сделать такого с другим мужчиной на его глазах, даже если бы меня били кнутом. Это было так нежно… это было только между нами.

Он, казалось, относился к этому также. Его пальцы мягко гладили меня по волосам, по уху, пока я ласкала его языком и губами, желала его… представляла внутри. Но потом я ощутила, как сзади подошел второй дом, присел на четвереньки, провел ладонью по спине – и его пальцы проникли между ног.

Мне стало чуть сложнее сосредоточиться… намного сложнее, если честно, особенно когда он стал надавливать на клитор. Только не оцарапать Макса зубами… только не забыться. Черт, а этот парень умеет ласкать – так и не подумала бы, если бы судила по тому, как он грубо трахал меня внизу. Ммммм.

Движения пальцев ускорились, и оргазм Макса совпал с моим. В какой-то момент я готова была мешком обрушиться на пол, но меня подняли и положили на кровать.

Все, о чем я мечтала в тот момент – это передышка, но мужчины тут же легли рядом, с обеих сторон, и по их настрою я поняла, что мне просто не дадут. Четыре ладони на моем теле… ощущалось, как полное безумие. Они до боли сжимали соски, гладили живот, промежность, ягодицы, бедра… снова грудь и шею, сжимали волосы, тянули, прижимали. Когда член Макса прижался сзади, я послушно развела ноги и позволила прижать себя лицом к Копу – к его твердой незнакомой груди с незнакомым запахом, к его возбужденной плоти, упирающейся в мой живот… пока мой дом мягко брал меня сзади. И в тот момент, когда я совсем расслабилась, Макс внезапно остановился и осторожно вышел из меня:

– Коп, подкинешь смазку? – негромко спросил он.

– Конечно, – ответил тот и повернулся, чтобы открыть ящик тумбочки.

Меня прошиб холодный пот. Анальный секс? На глазах у другого мужчины? Невозможно. Немыслимо. Я и так-то от этого не в восторге.

– Нет. Мастер, нет, я прошу, – захныкала я, вмиг теряя выдержку.

– Саба?

– Мастер, пожалуйста…

Макс принял тюбик из рук Копа, словно даже не услышав мои мольбы, выдавил смазку на пальцы:

– Хм… напомни, кем ты вчера назвала меня? Эгоистичным ублюдком?

Я зажмурила глаза. Неужели я и правда это сказала?

– Я не подумала.

– Хорошая попытка. Перевернись на живот, малыш, – хмыкнул он, потрепав меня по бедру.

– Макс, нет. Я серьезно.

Одним прыжком я шарахнулась в другую сторону – я почти спрыгнула с кровати, но тут меня поймал Коп:

– Прыткая сучка… извини, Макс. Поймал, – выдохнул он, переворачивая меня, сопротивляющуюся изо всех сил. Навалившись на меня, Коп слегка сжал пальцами шею, зафиксировал, и тут же в ягодицу врезалась чья-то ладонь. А потом еще два обжигающих шлепка. Но я все еще продолжала сопротивляться, скорее, по инерции, чем от избытка храбрости.

– Успокойся, саба, – рявкнул Макс. Я замерла, дрожа всем телом, тихо застонала, всхлипнула, заплакала.

Моих губ коснулись губы моего дома, ноздри защекотал его запах – родной, горячий, сильный… вмиг лишающий воли к сопротивлению:

– Стоп-слово сегодня «ветер», саба. Это вместо красного. Ты хочешь его использовать? – еле слышно спросил Макс.

Я закрыла глаза и прислушалась к себе. В голове почти не было мыслей, по всему телу гулял адреналин, губы пересохли. Очень медленно покачала головой:

– Нет, мастер. Не сейчас.

– Хорошо… сучка.

Его смазанные пальцы втиснулись в мою попу – сразу два. И я снова задрожала. Может, мне все-таки сказать стоп-слово? Еще минуту назад я была в ужасе, что его не было. А теперь… теперь мне было спокойно, несмотря на то, что по сути ничего не изменилось: Коп все также жестко держал меня, Макс насиловал мою попу пальцами, дыхание тяжело срывалось с моих губ.

В какой-то момент он взял меня – не жестко, скорее, даже ласково. Жесткости мне хватало от рук Копа, который не позволял даже пошевелиться, утыкал носом в подушку. Я с трудом могла хватать ртом воздух. И все-таки мне было хорошо с этими двумя уродами. В какой-то момент меня отпустило, и я поняла, что нет смысла дальше себя обманывать – мне все-таки хорошо.

Под конец я смогла повернуть голову и больно укусила за руку Копа, и, кажется, успела даже немного посмеяться перед тем, как очутилась на скамейке для порки.

– Не помню, показывал ли я тебе подарок на день рождения? – осведомился Макс, похлопывая по своей ладони новым ремнем над моим ухом.

– Ненавижу вас, мастер.

– Ты течешь как сучка, – усмехнулся он. – А твоя попа сейчас будет полосатой, как хвост енота. С днем рождения, саба.

– Вы его пропустили, мастер, – рыкнула я.

– Вообще-то я готовился. Мы бы выехали ночью, если бы Копа срочно не вызвали. Он здесь ради тебя после ночной смены, кстати. Мы оба не спали больше суток.

– Не может быть.

– Может. Я даже думаю, что хочу еще разок наказать тебя за это. И я так считаю, что это будут розги, – отозвался из-за моей спины Коп. – А потом мы с Максом привяжем тебя и поспим. А когда проснемся, еще раз трахнем во все дырочки. И, возможно, даже захотим поиграть ночью. В послушного енота.

– Эммм… ребят, я столько не выдержу, – пробормотала я и сглотнула, невольно поджимая живот.

– А это еще не все, – заметил Макс, проводя ремнем по моей спине. – У меня много маленьких подарков на твой день рождения. Енотовый хвостик. Ах да, он к чему-то должен крепиться.

– О, нет.

– О, да. Анальная пробка, металлическая – очень стильно, можешь мне верить. Я планировал среднюю, но после второго разговора с тобой по телефону взял большую. Мне ничего не жаль для тебя, малыш, а вчера было не жаль особенно.

– Ты не серьезно.

– Серьезно, солнышко. Я взял зажимы. Мы с тобой уже пробовали на клиторе? Хм… дай подумать…

– Макс, ты не серьезно. То, что я вчера наговорила… мне правда очень жаль.

– Это хорошо. Так и было запланировано, малыш. Но ты еще даже не знаешь, как сильно можешь жалеть об этом.

Он продолжал гладить меня по спине ремнем, Коп негромко посмеивался за спиной, щекоча мои ноги розгами. Они оба знали, что будет дальше. Я же могла только догадываться, ненавидела их обоих, одновременно изнывая от желания.

– Макс, ты чокнутый, серьезно, – неожиданно для самой себя рассмеялась я после недолгой паузы. – Я почти поверила в машине, что ты слетел с катушек. Но второй раз ты меня не разведешь.

– Посмотрим, малыш, – невозмутимо ответил Макс и, слегка размахнувшись, нанес первый разогревающий удар ремнем по обеим ягодицам сразу.