Глава 28. Марьяна

Некоторое время мне пришлось сидеть дома и быть пай-девочкой, оставшись даже без телефона. Отец забрал его и запер в сейф, туда же спрятал мои документы. Я с содроганием смотрела на себя в зеркало. Сначала лицо было опухшее, потом опухоль спала, и на коже расцвёл огромный синяк.

Теперь я выбиралась только днём, пользовалась Аней, как прикрытием. Всё равно находила возможность встретиться с Богданом. Однажды не удалось вовремя спрятаться – отец проследил за мной. Это был странный период в нашей семье, когда отец почти перестал употреблять спиртное. Он словно очнулся и понял, что жизнь ускользает, решил наверстать упущенное. Но наверстать решил не тем путём.

Отец настиг нас в кафе, подошёл к нашему столику, где мы обедали и сел, как ни в чём не бывало.

Богдан сразу не понравился отцу. Его сбитые костяшки, татуировки, видневшиеся на руках, чёрные разводы от моторного масла, въевшиеся в пальцы, – всё настраивало отца против. Он поздоровался предельно холодным тоном и сразу поинтересовался, чем занимается Богдан.

Отец слушал Богдана с брезгливым выражением лица и принялся перечислять, к чему привыкла я – к дорогой одежде и обуви, к удобному и красиво обставленному дому, к правильной, вкусной еде. Зачем-то назвал стоимость обучения и планируемой стажировки за границей.

Всё это было правдой – я жила в обеспеченной семье. Когда Богдан рассказывал о детдоме, мне становилось жутко. Я понятия не имела, что значит испытывать чувство голода или донашивать чужие вещи. Та квартира, которую снимал Богдан вместе с приятелем, казалась мне очень обветшалой. Полы были скрипучие, с облупившейся красно-коричневой краской. Санузел хотелось забыть, как страшный сон. На кухне постоянно пахло горелым. По словам Богдана, здесь был пожар полгода назад, но запах въелся и не выветривался. В единственной комнате стоял старый диван с пружинами, впивающимися в попу. Сидя на нём, я чувствовала себя принцессой на горошине. Богдан замечал это и подтрунивал над моим чистоплюйством.

Но разве это имело значение? Ведь я любила парня не за количество купюр в его бумажнике. У Богдана и бумажника не было – все деньги он рассовывал по карманам куртки и джинсов.

– Скажи, что я неправ? – спросил отец у меня. – Или это не та жизнь, к которой ты привыкла?

– Прав, но…

– Очевидно, что ты не сможешь содержать мою дочку, лимита! – бросил отец Богдану.

– Очевидно, ты мнишь себя чересчур крутым? – не спасовал Богдан и резко двинулся вперёд.

Отец успел вскочить из-за стола и вышел. Через несколько минут в кафе ворвались полицейские и увели Богдана, под предлогом того, что его видели в компании тех, кто занимается скупкой краденого. Меня ждало ещё одно длительное разбирательство дома. На этот раз с чтением нотаций, с перечислением того, как должна вести себя девочка из хорошей, состоятельной семьи.

Отец даже заявил, что Богдана вообще выгнали из города. Я знала, что он лжёт. Одновременно с этим Аня начала чаще появляться в доме Марины. Марина косилась на неё с недовольством. Но когда она начала пытать Аню расспросами, та только плечами пожала, сказав, что я гуляла отдельно от неё и неизвестно где познакомилась с Богданом.

Анька помогала мне поддерживать тайную связь с Богданом. Он писал на её телефон и даже был подписан другим именем, а я читала его сообщения. Богдан знал, что моя семья против нашего общения. Но он был уверен, что всем заправляет отец. Мне было стыдно рассказывать, что всем заправляет бабушка, держащая в стальном кулаке всех домочадцев.

Наверное, я отчасти была виновата в том, что всё окончилось именно так. Я иногда брезгливо относилась к некоторым вещам, которые были привычными для Богдана. О многом я не говорила открыто, боясь показаться тепличным растением. Я не рассказывала о Марине, просто упоминала, что бабушка строга, но не говорила насколько…

Я считала, что справлюсь со всем, и легкомысленно считала, что любовь может преодолеть любые преграды. Смотрела на всё через розовые очки – искренне доверяла Ане, даже не замечая, как менялось её поведение в моменты разговора о Богдане.

Наш грандиозный план побега окончился неудачей, а я слишком поздно поняла, что не стоило доверять сестре…

Воспоминаний много. Все они разные – счастливые, тревожные, волнующие, заставляющие испытывать невероятную гамму эмоций. Словно это всё было вчера, а сегодня можно всё исправить, просто поговорив и отбросив в сторону обиды.

Ведь я обижена на Богдана очень сильно. Почему он так легко поверил наговорам?! Неужели я значила для него так мало?

И сейчас, когда мы медленно направляемся в кафе, я чувствую, как много во мне злой обиды. Её не вычерпать за пять минут. Я не знаю, как от неё избавиться так, чтобы не пытаться сделать ему больно в ответ.