Глава 13

Только когда около меня ставят тарелку с салатом, я понимаю, насколько сильно проголодалась. А ведь я не ела с обеда, потому что кусок в горле не лез, и та чашка чая, выпитая в агентстве ситуацию не спасла.

– Вина? – Арман само гостеприимство, от его услужливости зубы сводит, и мне хочется заорать и сказать, чтобы не вел себя так. Так вежливо, так гостеприимно, так легко и просто. Что с ним вообще такое? С той минуты как я вновь вошла в этот дом, он не прекращает улыбаться и складывается впечатление что он снова издевается. Мне мерещится подвох во всем. А где тот напористый деспот-тиран который говорит мне что делать и убивает людей в ангарах? – Молчание – знак согласия, да?

Вот черт…

– Белого, пожалуйста, – отвечаю, сухо улыбаюсь и киваю официанту, который услужливо выполняет мою просьбу. – Достаточно.

Арман бросает в мою сторону заинтересованный взгляд через стол, и я ощущаю, как кожу начинает покалывать от его внимания.

– Ты все еще сердишься? – снова этот прямой немигающий, и чтобы не сгорать в нем, я опускаю глаза на его руки, в которых поблескивали серебряные приборы. А я и забыла, какие у него красивые кисти с длинными пальцами и полосками вен на тыльной стороне ладони. Руки аристократа, не убийцы… – Спасибо, дальше мы сами.

Отпускает официанта, и тот удаляется, оставляя нас одних на террасе.

– Ты не сказал, кто ты… – в моей памяти вновь всплывают воспоминания о том, как я жажду новой встречи с ним, и становится до ужаса тошно, что я по глупости так запала на этого человека. Думала о нем, вспоминала его прикосновения, голодные поцелуи которые… Боже, хватит! – Знал, как я отреагирую и не сказал.

Упрек в моем голосе снова его улыбает, и Арман откидывается на спинку стула и склоняет голову на бок.

– Допустим, не сказал, но разве это что-то меняет? Те цветы были от меня, целовал тебя я, и то, что ты не знала об этом, не меняет картину. Нас влекло друг к другу.

Эта фраза молнией ударяет прямо вниз живота, и я скрещиваю ноги под столом, стараясь не выдавать волнения.

– Меня влекло не к тебе, – тянусь к бокалу и залпом опрокидываю, только бы смыть горечь от понимания, что он прав. – А к незнакомцу, который…

– Ко мне, – безапелляционно отмечает, и мои губы поджимаются. – Ты не можешь отрицать очевидного, я едва не трахнул тебя в той комнате.

Отбрасываю салфетку с колен и так и не притронувшись к ужину встаю, пытаясь передать ему все что о нем думаю одним взглядом, но Арман не ведется.

Встает следом и не позволяя выйти с террасы преграждает путь, однако, ко мне не притрагиваясь.

– От чего ты бежишь, Ангел? К чему эти концерты? Мы взрослые люди, а взрослым людям свойственно трахаться.

– Какой же ты…! – пытаюсь проскользнуть, но он упирается рукой в косяк перед моим носом.

– Что плохого в том, чтобы сделать приятно друг другу?

– Я предупреждала тебя, но видимо слухи тебя не страшат…

– Хочешь растрепать всем про маленький член? Валяй. Только, во-первых, ты привлечешь этим внимание к себе – раз, во-вторых у большинства девушек в наших кругах уже имеются представление о моем члене и они тебе просто не поверят.

– Прекрасно, тогда тебе нечего бояться! – отталкиваю его руку и прохожу в комнату, торопливо пересекая бежевый ковер. Юбка до жути неудобная, но я намерена убраться отсюда быстрее, поэтому чуть ее приподнимаю, чтобы шагать было проще. Откуда у меня в шкафу вообще эта вещь?

– Стой, киса, – он снова преграждает мне путь, и я замираю в полуметре от спасительной двери. – Что тебя так злит? То, что я – это я? Или то, что ты все еще меня хочешь?

– Прекрати называть это так, – морщусь, пытаясь не вдыхать этот до боли знакомый аромат его одеколона. – И ты еще спрашиваешь, почему я злюсь? Да ты с первой минуты вел себя со мной как со шлюхой, и теперь удивляешься?

– Погоди…

– Нет уж, ты погоди! – тыкаю в грудь обтянутую белой рубашкой и тут же отвожу руку, потому что боюсь слишком многого себе позволить. – К твоему сведению, так девушек не клеят! Если ты хотел поиздеваться, тебе удалось, а теперь дай пройти, я хочу уехать!

К моему удивлению, Хасанов отступает, и я беспрепятственно выхожу в коридор и шагаю к лестнице. Дежавю накрывает так резко, что приходится сморгнуть эти призраки прошлого, но от чувства не избавиться.

– Два часа еще не прошли… – напоминает мне вслед, и меня едва не подбрасывает от злости.

– Плевать мне! – делаю шаг, еще один, а потом сама же, как последняя идиотка, останавливаюсь и оборачиваюсь. Эта наглая двухметровая скотина все еще стоит у двери, скрестив руки на груди. – Что мне надо сделать, чтобы ты отстал от меня с этим дурацким контрактом?

– А как ты думаешь? – улыбается, расцепляя руки, и делает шаг ко мне. Мне бы отвернуться и сбежать по лестнице, но я стою и жду зачем-то своей гибели ведь знаю, чем все кончится, но… – Неужели я настолько тебе противен? – шепчет глухо, аккуратно, но настойчиво склоняясь ближе. Руки опускаются на мою талию, и на ней замирают, не сдвигаясь ни на сантиметр. – Ведь мы не врагами расстались, я же отпустил тебя, помнишь?

Помню…

Как вообще можно об этом забыть? Как можно о нем забыть?

Я не знаю, мне так и не удалось…

– И после ты все равно бежишь, хотя я уже не гонюсь за тобой… Восемь лет я не гнался, отпустил, ты сама просила, – режет без ножа, и мои веки опускаются и я делаю маленький крошечных вдох ровно столько на сколько хватает выдержки и вены отравляет аромат кедра. Он такой… – Отпустил и жалел. Готов был землю жрать, только бы нарушить слово, но не нарушал его потому что дал его тебе…

Сглатываю ком в горле, и сжимаю кулаки только бы не коснуться этих гигантских плеч.

– И теперь я в опале, но почему? Что не так сделал? – его колючая щетина касается моей щеки и мое тело прошивает дрожь. – Виноват, что не признался, кто я, на маскараде? А ты хотела этого? Хотела знать, к кому жалась? Хотела знать, кто за твоей спиной? – замолкает. А я мысленно отвечаю на его вопрос. Мне было плевать кто там, важнее были те ощущения, что он дарил. – Или позднее в темной комнате? Тебе правда было не плевать, кто я? Почему же тогда ты вела себя так, – руки сдвигаются на сантиметр к спине, и моей груди касается его горячая, – словно тебя это не волнует. – Еще на сантиметр к спине и я оказываюсь прижата к стальной груди Армана, дыхание перехватывает, и я позволяю себе уткнуться в белоснежную ткань его ворота носом, чтобы вдохнуть его запах. Хотя бы на одну секунду сойти с ума… – А когда узнала, снова возненавидела меня? Почему?

Шеи касается его горячее дыхание, и я откидываю голову, позволяя губам скользнуть по нежной коже. Рваное дыхание срывается с губ, и я вскидываю руки и вцепляюсь ими в широкие плечи Хасанова, только бы не упасть.

– Потому что бежишь не от меня, Ангел. От себя бежишь. От своих чувств… – щека скользит по щеке, и Арман чуть отстраняется и заглядывает в мои глаза. – Но зачем бежишь? Оба прекрасно знаем, чего хочу я, – опускает взгляд на мои губы, а потом снова в глаза. – И чего хочешь ты… – его шепот пьянит, и голова начинает кружиться. А может он прав? Хватит убегать? – Ведь не зря же ты поехала к своему хахалю после нашего настоящего свидания, хотела чтобы тебя оттрахали.

Замахнулась, ударила.

Ни разу.

Ни один человек на Земле не мог так легко выдернуть меня из состояния покоя в состояние дикого бешенства. Меня затрясло.

– Ненавижу тебя! – столько ярости в голосе, что самой страшно.

– Что, правда глаза колет? – улыбается, издевается, явно этого и добивался: чтобы я прильнула, а потом оттолкнуть, наотмашь ударить словами… и ведь удалось! – Неприятно когда тебя бортуют киса, почему тогда делаешь это с другими?

– Сволочь! – толкаю в грудь, отступает, а я сбегаю по лестнице, но в спину летит его почти ласковое.

– Сука… – и чуть тише, но я зачем-то это слышу: – моя сука.

Ненавижу! Пусть к чертям катится со своим контрактом!

– Не спеши, я отвезу.

– Пошел к черту! – глаза бы выцарапала скотине!

– Ну нарываешься ведь, кис, – цепляет ключи с полки и выходит вслед за выскочившей мной на крыльцо. Серый седан припаркован у входа. Сейчас бы биту, и спустить пар на его мегатачке, чтобы не смел больше издеваться. Но что-то подсказывает, ему плевать на нее. – Помнишь, я обещал кое-что?

– Не посмеешь, ясно! – чувствую, как налетает, хватает за талию, ноги отрываются от земли, и я вскрикиваю, в страхе хватаясь за что попало, а точнее за шею бывшего мужа. – Пальцем не тронешь меня, понял!?

Поднимает на руки как гребаную невесту и замирает, глядя на мое раскрасневшееся от злости лицо.

– Не трону. Удивительно что ты только сейчас это поняла…

А потом целует.

Просто тянется и касается губ так нежно, словно не он только что там сыпал намеками. Словно не он хотел задеть и под кожу пролезть. Словно там был другой Арман, а тут незнакомец, тот самый что дышал мной.

И от этого как контрастный душ по телу прошибают мурашки. Сжимаю его шею, чтобы удержаться.

– Всю душу из меня нахрен вытрясла, Ангел, как ты это делаешь? – снова сминает губы, и я отвечаю. Целую, пью его дыхание, растворяюсь в нем как в сладком ветре и таю от этого ощущения.

А потом из этой неги меня резко выдергивает вибрация в телефоне, и я вздрагиваю, что не укрывается от Армана.

Опускает на землю, тянусь в карман юбки, и там за очками лежит мой мобильный.

– Мам, ты где? – любимый голос заставляет торопливо отступить на пару шагов и убавить громкость в трубке на минимум. Холодный пот прошибает тело. Только бы он не услышал!

– Скоро приеду, ладно? Дождись меня любимый… – замираю, назвав сына так безотчетно, но в голове тут же проносится мысль, что Хасанов все расценил иначе. – И я тебя.

Кладу трубку и оборачиваюсь к уже взявшему себя в руки Арману. Снова на лице непроницаемая маска, значит точно все слышал… Отвожу глаза.

– Отвезешь? – спрашиваю. Он молча кивает и идет к водительскому, игнорируя стоящую у пассажирской двери меня. Красноречивее любых слов.

Я снова в опале.