Глава 22

– Арман… – шепчу, но голос подводит и сходит на нет. Сережа скрылся за дверью, и бывший муж переводит на меня пустой взгляд и страх сковывает нутро. Таким черным и безэмоциональным он не был никогда. Даже в тот момент, когда Хасанов угрожал мне в ангаре, его глаза полыхали яростью, но никак ни пустотой. – Не надо…

Прошу, молю его, вцепляюсь в рукав его куртки, но эмоций ноль.

– Не делай…

– Молчи.

Обрубает и схватив меня за руку вволакивает в подъезд и швыряет о закрытую дверь спиной. Позволяю. Вообще не обращаю внимания на его грубость, только сердце колотится как в припадке, а внутренности стянуты узлом.

– Молчи, сука, – цедит сквозь зубы, почти вплотную приблизив свое лицо к моему. – Молчи как делала все эти годы.

– Пожалуйста… – вжимаюсь затылком в дверь, кулаки стискиваю так что ногти до крови в ладони впиваются. – Пожалуйста!

– Что, пожалуйста? – хватает за плечи и встряхивает, глядя в лицо, которое полосуют соленые дорожки. – Что пожалуйста? – грубо стискивает как куклу и вжимает в дверь. – Говори, киса что молчишь?

– Пожалуйста, прости меня. Прости… – эта фраза выбивает остатки кислорода и сил, и я обмякаю, а Арман в тот же миг разжимает руки, и я оседаю на бетонный пол у его ног, глотая слезы. Обхватываю себя руками и сгибаюсь, иголки ужаса пронизывают тело вдоль позвоночника, и тело бьет озноб. Колотит как в минус сорок. – Прости…

Морщится и как от огня отшатывается, мотая головой.

– Ты же понимаешь, да? – захлебывается гробовым спокойствием и черные глаза тянут на дно той бездны, где пустота и тоска завывает в пустоши отчаянья. – Я заберу его у тебя, лишу прав, по щелчку просто, – бьет наотмашь словами, все сильнее вцепляюсь в плечи, зубы стучат. – И тебя суку с работы попрут, я раздавлю просто уничтожу все, что тебе дорого, на панель пойдешь ебашить за еду.

– Арман…

– Молчи, – его голос тоже срывается. Арман отступает и ударяет стену. Вздрагиваю, сжимаюсь. А он снова бьет бетон, еще и еще, пока не посыпался хруст штукатурки. – Молчи!

Крик вспарывает тишину, я скольжу невидящим взглядом по бетонному полу не глядя на Хасанова. А тот срывается с места и сбегает по лестнице вниз, забыв про лифт. Его шаги удаляются, и одновременно с этим понимание как сходящий туман яснится в мозгу.

Я не отдам ему его сына.

В квартиру вхожу на нетвердых ногах. Закрываю дверь и в этот раз проворачиваю ключ в замке. Стираю слезы, судорожно пряча истерику за улыбкой, когда из комнаты выходит Сережа.

– Мам, дядя Арман уже ушел? – сынок внимательно вглядывается в мое лицо и все понимает. – Ты что, плакала?

Походит ко мне и обнимает, а я закусываю губу до боли и нагло вру.

– Нет, просто видимо простудилась. Нос заложило. Давай поедим?

Идем в кухню, и я замечаю на столе тарелку со свежим пирогом. Видимо Татьяна Петровна позаботилась, спасибо ей. Вообще не представляю, что бы я делала без этой золотой женщины.

– Ты уже ел? – на мой вопрос Сережа отрицательно мотает головой, и я тянусь к чайнику и жму кнопку. – Тебе с молоком наливать?

Старательно отгоняю подальше дурные мысли об угрозах Армана, но они как шакалы раздирают изнутри и страх вперемешку с истерикой все еще маячат на горизонте. Сможет ли он отобрать сына? Нет. Точнее по документам может сделать все что угодно, но я все сделаю, чтобы ему не удалось нас разлучить. Лишит работы? Найду новую, в конце концов стаж у меня неплохой, и даже на руководящей должности. За квартиру осталось платить всего ничего и даже если он надавит на эту мозоль, продам трешку и переедем с Сережей в двушку, да даже в однушку, не важно. На улице не останемся. Ну и на крайний случай, пойду в банк и займу из сережиного наследства, чтобы нанять адвоката. В конце концов сколько можно строить из себя гордую дуру? Деньги отца ведь достались мне по наследству, правда лежат на счету на имя Сережи. Но думаю, этот вопрос решаем.

Почти успокоившись, вздыхаю, и настрого запрещаю себе думать о плохом сегодня. Хватит, иначе можно совсем с ума сойти.

– Давай, – сынок забирается на стул и сковыривает пальчиком узорчатый край пирога. – Чем занималась на работе?

Слова звучат невнятно, он жует корочку и смотрит в мою сторону, а я стараясь не выдавать все еще кроющих слез, наливаю нам по чашке горячего чая, разбавляя Серёжин молоком.

– Учебники пришли, я разбирала, кстати тебе тетради принесла, можешь глянуть в сумке, – не успеваю договорить, сына как ветром сдувает. Он возвращается спустя пару секунд с моей сумочкой, и сердце сжимается, стоит мне увидеть ее.

– Ого мам, это твоя? – но к моей беде, рабочие тетради его мало интересуют, сынок вынимает из сумки маску с того самого маскарада и вертит в руках, глядя как крошечные камешки играют в свете люстры. – Красивая. Ты в ней на работу ходила?

Ставлю чашки на обеденный стол, опускаюсь на табурет и натягиваю на лицо улыбку. Внутри ноет от воспоминаний, и я отпиваю горячий чай в надежде унять эту боль.

– Нет, маску носят на маскарад, это такой праздник, где все прячут лица.

Сережа хмурится и философски выдает.

– Тебе не надо прятать лицо, ты красивая, – и от его слов на моем лице расцветает уже искренняя улыбка, и я тянусь к темноволосой головке сына и ерошу его мягкие волосы.

– Спасибо, мой рыцарь. А теперь давай-ка поедим?

После ужина мы с Сережей убираем посуду в раковину и идем в гостиную. Я ложусь на диван, а он усаживается на пол рядом и тычет в пульт, листая фильмы в онлайн-кинотеатре.

– Что будем смотреть?

– Не знаю, любимый. Может мультик какой-нибудь? Золушку?

– Ну мам, – тянет с укоризной. – Он для девчонок.

– Ну давай трансформеров…?

Устраиваюсь удобнее, и понимаю, что глаза слипаются. Все же бессонная ночь дает о себе знать…

– Мы на той неделе их смотрели. Давай про богатырей?

– Давай, – зеваю, и вытягиваю руку, чтобы обнять хрупкие плечики сына. Целую макушку. Глаза закрываются.

Последнее что помню, касание пледа к телу, и сердитое пыхтение, когда Сережа меня пододвигает, чтобы улечься рядом. Притягиваю роднульку к себе и окончательно отключилась, позволяя блаженной тьме поглотить разум окончательно.