Глава 31

Вхожу в кухню, слыша веселый смех. В нем сплетаются два голоса: грубый и низкий, и звонкий детский, и поджимаю губы, когда вижу, как мужчины поглощают мои оладьи, наперебой макая их в миску с вареньем. Их шутливая борьба выглядит так забавно, что я невольно залипаю, забыв о том, что хотела сделать.

– Мам, ну ты закончила с ванной? – Сережа произносит сбивчиво, потому что рот занят оладушкой, и я поджимаю губы и с укоризной на него смотрю.

– Когда я ем, я глух и нем, да любимый? – моя реакция, однако, не очень-то наводит дисциплину за столом, но Арман ловит взгляд Сережи и молча кивает, подтверждая, что мама вообще-то права. – Закончила, сейчас просушу одежду и…

– Не трудись, Жора привез мне сменку, – отзывается Хасанов, а потом машинально облизывает палец, перепачканный вареньем, и я сглатываю и мышцы внизу живота напрягаются. Такая реакция на его безотчетный жест пугает, и я торопливо выхожу из кухни и иду в спальню, испытывая легкое раздражение. Ну почему я не могу спокойно находиться с ним рядом? Обязательно надо глазеть и таять от мыслей? Дура!

Хотя у меня просто давно мужика не было, как сказала бы моя горе-подруга. Надо, кстати воспользоваться ее карточкой на скидку, потому что тот секс на капоте как назло подействовал на организм как чашка кофе с утра. Когда секса долго нет, о нем как-то перестаешь думать, и жизнь течет спокойно. Но стоит только ощутить эти сносящие крышу ощущения, чеку срывает, и ты начинаешь медленно сходить с ума, до того сильно хочется все повторить.

Вхожу в комнату и вижу один из пакетов, который принес водитель Армана. Одежда Хасанова.

Подхожу к шкафу и замираю в нерешительности. Что надеть? Легкий сарафан? День обещает быть жарким, судя по палящему солнышку которое уже плавит асфальт. Но если мы будем кататься на мотоцикле, юбка не самая лучшая одежда… Выбор падает на белые шорты и футболку цвета оливок, которую я завязываю на талии прямо над кромкой шорт. Волосы забираю в пучок, стягиваю резинкой и беру со столика очки. Сережа, к моему удивлению, уже переодевается, хотя я думала, придется напомнить ему об этом, и убедившись что сын справится, иду в кухню и ошарашенно замираю в дверях.

– Ты что делаешь? – моя челюсть со стуком падает на пол, и я шире распахиваю глаза, отводя очки на лоб.

– Ты закончила? Могу я теперь переодеться? – Хасанов убирает последнюю вымытую чашку на сушилку и оборачивается ко мне. Он выглядит таким невозмутимым, что у меня просто пропадает дар речи, и я молча хлопаю глазками. Глянув на мои шорты, мой бывший муж поджимает губы, не дождавшись ответа, кивает и выходит из кухни, старательно протискиваясь мимо, чтобы не коснуться удивленной меня.

Голый, (в одних черных боксерах, ладно), Арман стоял сейчас на моей кухне и мыл посуду. Мыл посуду! Это что вообще!? Я в параллельной вселенной или где?

Сережа выскакивает в коридор в светлых джинсовых шортиках и белой футболочке, и оглядывается, ища взглядом своего нового друга.

– А Арман где?

– Переодевается, – с моего лица все еще не сходит удивленная улыбка и я перевожу задумчивый взгляд на дверной проем спальни. – Не забудь взять кепку…

Сережа подбегает к тумбочке в прихожей и залезает на обувницу, чтобы снять с вешалки свой головной убор. Качаю головой, наблюдая как мой разбойник прыгает по мебели.

– Едем? – Арман подходит так бесшумно, что я вздрагиваю, когда над ухом раздается его бархатистый баритон. Прикрываю глаза, чувствуя, как после скачка адреналина тело расслабляется и оборачиваюсь к бывшему мужу, невольно отмечая, что в этой футболке его плечи еще шире, а загар явнее. И к светлым джинсам белый цвет отлично подходит. – Хочешь до инфаркта довести?

Упрекаю, прожигая возмущенным взглядом, и Арман щурит черные как ночь глаза и ехидно шепчет.

– А ты явно хочешь довести до греха, выряжаясь в эти свои шортики, да?

Распахиваю глазах и поджимаю губы, глядя как самодовольная сволота идет к дверям.

– Предлагаешь мне переодеться? – а может и правда стоит вернуться…?

– Мам, ну пошли!

– Предлагаю шевелить своей маленькой задницей и обуваться, – Арман слышит смешок Сережи и едва заметно закусывает губу, явно забыв, что ребенок запоминает все что слышит. Поворачивается к сыну и, ткнув в его сторону пальцем, щурится, а Сережа изображает жуткую серьезность и проводит вдоль своего ротика пальцами, будто застегивая его на замочек.

Вот бы и Хасанову так же застегнуть рот!

– Как скажете, ваше Высочество! – показываю Хасанову язык и подкатываю глаза, когда они с сыном начинают смеяться.

– Он уже давно не засыпал днем, – зарываюсь пальцами в темные волосы сына, чья голова покоится на моих коленях, и ощущаю необыкновенное умиротворение. – Не думаю, что он проспит долго, но ближайший час его лучше не тревожить.

Перевожу взгляд на Армана, который зачарованно наблюдает за сыном и ловлю его такой же полный тепла и покоя взгляд.

– Ему понравилось кататься, – Хасанов довольно улыбнулся и откинулся на спинку дивана в гостиной особняка. – Думаю, через несколько лет мы можем купить ему скутер.

Мой укоризненный взгляд его позабавил, и бывший муж усмехнулся.

– Парню нужно двигаться, учиться водить. Смирись, ты не сможешь вечно держать его у своей юбки.

Его слова звучали резонно, и я сдалась.

– Поверь, если бы я могла, я бы так и сделала, но боюсь ты прав. Просто, когда он был маленьким, я могла проводить с ним кучу времени и обнимать и целовать его столько, сколько захочу, – укол совести заставил закусить щеку изнутри, и я поджала губы с сожалением. – Прости…

Арман промолчал, но я уверена, он понял и принял мои извинения. Пускай простить по-настоящему ему будет непросто.

– А сейчас…скоро наступит возраст, когда объятия станут для него обузой и он будет отталкивать меня и уже не позволит тискать себя как плюшевого мишку… А мне становится грустно от мысли что когда-то я уже не смогу прижать его к себе.

Отвернулась, смаргивая непрошенные слезы, и замолчала, погруженная в свои мысли.

– Для этого наверно и рожают по несколько детей, – в голосе Армана не было упрека, он просто рассуждал, и такой вот тихий и спокойный разговор был внове для меня. С ним раньше так не получалось. Что же произошло сейчас? – Из тебя вышла хорошая мать, уверен, твоей любви хватит не только на Сережу, если вдруг ты решишь завести еще ребенка.

– Не уверена, что захочу проходить через это снова… – невольно улыбнулась и мои глаза округлились в притворном страхе. – Четыре месяца жесткого токсикоза – врагу не пожелаешь, знаешь ли.

– Токсикоза? – Хасанов не смог удержаться и улыбнулся в ответ, делая голос чуть тише, потому что Сережа поерзал, и его голова скатилась с моего бедра.

– Арман Ренатович, обед готов, – в комнату вошла женщина в униформе и, коротко со мной поздоровавшись, вопросительно взглянула на хозяина дома. – Желаете обедать в столовой, или принести еду сюда?

Хасанов глянул на меня безмолвно задавая вопрос, и я пожала плечами, отвечая им обоим.

– Я думаю Сережа испугается, если проснется и не увидит меня рядом…

Коротко подтвердив намеренье обедать в этой комнате, Арман кивнул прислуге, та вышла, и мы снова остались вдвоем.

– На чем мы…?

– Ты рассказывала про токсикоз, – напомнил, ловя мой вопросительный взгляд.

– Да… – поняла, что невольно коснулась зыбкой почвы, но Арман имеет право знать. – Когда мы с тобой развелись, я не была уверена, что беременна, тест показал одну яркую, а вторую бледную полоску, хотя если быть честной, я просто испугалась тогда…

Затихла, Хасанов не встревал, но его молчание лучше любых слов побуждало продолжать.

– А потом я поняла, что тошнота по утрам не связана с нервами, и… в общем я встала на учет в консультацию с опозданием. Ребенку внутри уже был пятый месяц… – надо было раньше пойти в клинику, но я жутко боялась, что меня пасут ищейки моего бывшего мужа. Арман, кажется, все понял, и спорить не стал…

– И когда ты поняла, что я не собираюсь вынуждать тебя вернуться, решила пойти в клинику.

Отвела взгляд, подтверждая его догадки и продолжила.

– Живота долго не было заметно, и свободные свитера решали проблему. Беременность протекала спокойно, если не брать в расчет утреннюю тошноту, которая прошла к двадцати неделям.

– Двадцати неделям? – переспросил, будто не совсем понимая.

– В сорок недель рожают. Двадцать недель это примерно четыре с половиной месяца… – тем, кто не рожал и не сталкивался с этим не всегда понятно о каких неделях идет речь. – Беременности исчисляют неделями.

Арман кивнул, и я продолжила.

– Устроилась на работу я почти сразу как ушла из дома. Благо учителей в школах чаще всего нехватка. Платили не много, но мне одной хватало, брала подработки, полностью отключилась от окружающего мира и посвятила себя работе. Наверно поэтому, когда живот стал заметен, директриса не выжила меня из школы из-за вредности. Как любят иногда прессовать беременных декретниц, мол занимают ставку… – повела плечом, Арман нахмурился, будто не совсем понимая. – Она позволила мне подрабатывать даже в декрете и потом, после родов я готовила учебные планы на удаленке.

– Ты же знаешь, что все твои проблемы могли решиться одним звонком, – он впервые за день позволил себе упрек, и я поняла его.

– Я люблю свою работу, поэтому она для меня не в тягость…

В комнату вошла женщина с большим подносом и я наклонилась к столику между двумя диванами, чтобы освободить пространство. И выиграть время для небольшой передышки. Мы замолчали, и я заметила, что Арман нахмурился, видимо обдумывал то, что я рассказала ему.

Как только за прислугой закрылась дверь, он поднял на меня проницательные глаза и все так же хмурясь спросил.

– А что насчет наследства? Отец не предлагал тебе помощь? Ведь если ты не хотела обращаться ко мне, к нему-то ты могла прийти.

Помотала головой, бесцветным взглядом глядя на тарелки с обедом. Свежий стейк, овощи, салат. Есть расхотелось. Тема ни самая приятная…

– Когда я приехала домой за паспортом, – опустила глаза на свои ноги и безотчетно начала разглаживать морщинку на джинсовых шортах. – Отец сказал, что лишит меня наследства, если я не послушаю его и… в общем я не обращалась к нему. А после его смерти я поняла, что не прощу себя если возьму его деньги. Они отравляли бы мою жизнь воспоминаниями о наших ссорах, я слышала бы его голос что я никчемная дочь и… – шлюха, не достойная носить его фамилию, обуза… Можно бесконечно перечислять все эпитеты, но одно я знала наверняка – его деньги мне не нужны. – Поэтому когда ко мне пришел его поверенный, я велела составить документ и переписать все имущество и активы отца на имя своего сына. Сережа сам решит, как поступить с наследством его дедушки: захочет – промотает, захочет – преумножит. Мне эти деньги не нужны.

Закончила, и подняла робкий взгляд на собеседника. Арман как и я не притронулся к еде, его взгляд утопал в пространстве, словно он настолько погружен в мой рассказ, что не замечает ничего вокруг.

– То, что ты рассказала, – он прочистил горло, словно слова давались ему с трудом. – Достойно уважения. Ты справилась со всем сама, уверен, твой отец сотню раз пожалел бы о словах, которые тебе наговорил, если бы он знал…

Ком встал в горле, и я до боли закусила губу и отвернулась, глядя как прозрачная шторка колышется от сквозняка у приоткрытого окна.

– Когда у человека появляется смысл жить дальше, он может свернуть горы, – глухо отозвалась и зарылась в темные волосы сына, позволяя слезинке скатиться по щеке.

Обедаем в молчании. Сережа все еще спит, и я не решаюсь его будить, и отставив тарелки откидываюсь на спинку дивана.

– А ты, – долго не решаюсь начать, но любопытство пересиливает, и я все же задаю мучавший меня вопрос. – Как ты жил все эти годы?

Арман несколько долгих секунд смотрит в окно, а потом наконец переводит на меня взгляд и в его черных как ночь глазах мелькает тень усталости.

– Поверь, мне нечем гордиться, в отличие от тебя, – произносит так убежденно, что я невольно ощущаю непреодолимое желание убедить его, что это не так.

– Чем ты занимался после развода? Где работал? – Был ли женат? Об этом умолчала, но видит Бог, это самый важный вопрос, который я так и не произнесла.

– После развода я какое-то время жил в городе… – затих, досадливо морщась будто то, о чем вспоминал, было неприятно.

– В особняке отца? – спрашиваю, чтобы побудить продолжить, но сама невольно ступаю на хрупкий лед, и меня тут же окутывает изморозь понимания.

– Нет, в своей квартире… – ну конечно. Это так очевидно и почему-то задевает, что я поджимаю губы и отворачиваюсь к окну, пытаясь сделать ровный вдох и не выдать жгучей ревности, что отравляет кровь. Он говорил, что в особняк не водил шлюх, а вот в свою квартиру – пожалуйста! А чего я ждала, когда спрашивала его? Рассказа в стиле: погрузился в работу и только сейчас зажил по-настоящему? Глупая.

– После похорон твоего отца я уехал за границу и возглавлял там иностранный филиал нашей фирмы, так что почти семь лет я провел там.

Мои глаза округляются, и я невольно улыбаюсь, поворачиваясь к бывшему мужу.

– Жил за границей? А где? Расскажешь подробнее? – оказывается я зря боялась напороться на Армана где-нибудь на одном из званых вечеров. Его попросту не было в городе. Хотя я изредка встречала Хасанова-старшего на приемах, но мы как правило не общались лишь обменивались короткими приветствиями и расходились, потому что Игорь, как мне казалось, избегал общества членов этой семьи. Знал бы он что я тоже когда-то была Хасановой…

– Я покажу, если ты не возражаешь. Кстати, у вас с Серегой есть загранники?

– Загранники? – вскидываю брови, но Арман в ответ лишь ухмыляется.

– Впрочем, не важно, завтра сама обо всем узнаешь.

Его фраза повисает в воздухе, когда сынок поднимает свою темноволосую голову и сонными глазами оглядывает гостиную, а потом замечает нас с Хасановым и улыбается.

– Мам, долго я спал? – садится, и я притягиваю его к себе на колени, и сынок устраивается удобнее, кладя голову мне на плечо.

– Чуть больше часа, солнышко, – целую в макушку, ловлю на себе взгляд черных глаз Армана, и отчего-то смущаюсь. – Хочешь перекусить?

– Нет, – Сережа морщится и прикрывает глаза, будто собираясь снова засыпать.

– Эй, хватит дрыхнуть, пора домой, нам еще в пару мест заскочить надо… – касаюсь сморщенного носика сына и тот смеется.

– Домой? Так рано? – Сережа, свесив ноги с дивана, спрыгивает с моих колен и потягивается.

– Вы можете задержаться, – Арман не давит, но меня сейчас не заставить остаться с ним хотя бы еще на пять минут, потому что кажется еще чуть-чуть и у меня будет передозировка Хасанова в крови. Невозможно находиться рядом и не глазеть на него, такого притягательного и недосягаемого одновременно. Отрицательно мотаю головой и встаю, когда мой бывший муж, кивнув, выпрямляется. – Тогда я отвезу вас.

– На мотоцикле? – воодушевленно изрекает Сережа, но мы синхронно отвечаем «нет», а потом переглядываемся и улыбаемся.

– Ты слишком мал, чтобы кататься на нем по городу, солнышко. В машине тебе будет удобнее… – извиняющимся тоном обращаюсь к сыну, и тот вздыхает и отвечает.

– Ну тогда мы можем завтра покататься, у меня завтра день рождения, ты придешь? – подходит к Арману и цепляет того за руку, заглядывая в темные глаза, в которых сейчас плещется нежность. – Мы с мамой купим торт, да мам? И я буду задувать свечки!

Арман присаживается рядом с Сережей на корточки, чтобы не возвышаться над ним и берет обе ручки в свои. Маленькие кисти утопают в широких ладонях, и я сглатываю, когда совершенно некстати вспоминаю как эти руки касались меня, когда мы танцевали…

– Если ты захочешь, я проведу этот день с вами, но ты должен хорошо подумать…

– Хочу! Хочу! – не успев дослушать перебивает сын. Я улыбаюсь.

– Тогда давай договоримся, я подготовлю сюрприз, идет?

– Сюрприз? – глаза Сережи округляются, и он едва не взвизгивает от восторга.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я достаю его и разблокирую экран. Там сообщение от Ольховского.

Напоминаю. Сегодня в 8 прием у Суворовых. Будь готова к 7.

Чёрт, совсем забыла об том ужине.

Встретимся в Розмарине днем?

Моя ответная смска улетает и через секунду на экране всплывают три точки.

Буду там через сорок минут.

Я же собиралась порвать с Игорем, но из-за встречи с Хасановым совсем забыла об этом…

– Все в порядке? – Арман замечает мое хмурое выражение лица и напрягается, глядя на телефон в моих руках.

– Да… – убираю гаджет в карман и вытираю вспотевшие руки о шорты. – Отвези нас в кафе Розмарин, пожалуйста…

Вечер вступает в свои права, и удушливая жара опускается на город, плавя асфальт своей температурой. Воздух будто замирает – ни ветерка, ни прохлады, и кажется спертым, словно мы в темной комнате, где нечем дышать. Выхожу из машины, когда Хасанов паркуется у Розмарина. В этот раз он не воспользовался услугами водителя, и отвез нас сам. Сережу усадили в кресло, а я села вперед рядом с Арманов. Всю дорогу мы вели непринужденную беседу ни о чем, и сейчас мне хочется поскорее уйти, потому что запас моего терпения исчерпывается.

Не смотря на это, я считаю себя обязанной все же сказать Хасанову спасибо. Останавливаюсь у задней пассажирской дверцы, и через секунду передо мной возникает огромная фигура бывшего мужа.

– Арман, – произношу негромко и он замирает, взявшись за ручку, но так и не открыв дверь. – Спасибо тебе…

Хасанов на секунду сводит брови, а потом его лицо принимает уже привычное и такое знакомое замкнутое выражение.

– Я уже давно не видела его таким счастливым, как сегодня, – поясняю, и взгляд Армана на секунду теплеет. – И я благодарна тебе. Ты показал, что иногда можешь вести себя как нормальный человек, и…

А вот это уже было лишним, язык мой – враг мой, но слово ни воробей…

– Нормальный… – смакует с легким налетом издевки и подцепляет мою талию, а потом подталкивает меня спиной к машине и ловит в плен своих рук. И взгляда. Причем плен взгляда более бескомпромиссный, потому что руки я могу оттолкнуть, а вот из омута черных глаз выбраться не в силах. – К чему тебе нормальный я, если собралась на встречу к своему женишку? А вечером снова пойдешь с ним на очередной прием, верно?

Его аура давит, он нависает надо мной как грозовая туча, заслоняя собой солнце. В раскаленном воздухе и без того наэлектризованном сейчас начинают вспыхивать искры, а может это у меня все плывет перед глазами потому что он так близко?

– Это не твое дело, и вообще-то я собиралась… – …с ним порвать… не договариваю, потому что он снова начал прессовать, а меня это достало! Я не обязана перед ним отчитываться!

– Ну же, говори?

– Собиралась просто поблагодарить тебя за то, что сделал для Сережи вот и все! – выпаливаю ему в лицо, щеки пылают от ненависти вперемешку с возбуждением, потому что вот такое наше общение обязательно должно было во что-то вылиться. Рано или поздно буря которую отсрочили погодные условия должна была нагрянуть. – И извини за слово нормальный, очевидно это не про тебя!

Ожидала чего угодно. Ударит? Возможно. Заорет? Не исключено. Промолчит? Вряд ли. Но что реально не могло прийти мне в голову, так это то, что он рассмеется после таких слов. Нахально откинет голову назад и расхохочется в голос, будто я произнесла что-то смешное. Хотя с ним всегда так…

– Боже, Ангел, ты сведешь меня с ума! – он продолжает смеяться, но видимо постепенно эти эмоции утихают, чему явно поспособствует мое суровое выражение лица, и Хасанов успокаивается. – Ты единственная женщина, ссоры с которой могут меня завести. Мне даже немного больно от того как сильно я сейчас возбужден, и уверен, ты не этого добивалась, но поверь, именно так ты на меня действуешь…

Что он несет? Возбужден? Сдурел?

И словно в подтверждение своих слов, Хасанов подается бедрами ко мне и мои щеки вспыхивают еще сильнее, потому что я понимаю, каждое слово, сказанное им – правда.

– Ты единственная, кто может швырять меня из состояния абсолютного спокойствия в состояние дикого бешенства менее чем за минуту, и это наверно твой дар. И знаешь, что я понял прямо сейчас? Тогда восемь лет назад я отпустил тебя потому что знал, спокойная жизнь не для нас. Медленно тлеть – не наш удел. Мы слишком яркие искры, и то пламя что вспыхивает между нами – сожжет нас ко всем чертям без остатка. Дотла. Я думал, ты не этого хотела. Думал, найдешь того, кто будет гасить огонь в тебе и проживешь свою жизнь так как посчитаешь нужным. Скрывая настоящую страсть в своей крови от всех…

Замолкает, переводя дыхание, и я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло, и все что я могу лишь облизать горящие от его дыхания губы.

– Я считал, что, отпустив сделаю лучше для тебя, но сейчас… глядя на то, как твоя грудь дрожит от жара внутри, как твои губы пересыхают, а зубки впиваются в нижнюю, я с уверенностью могу сказать, что ошибся тогда. Ты не способна тлеть – слишком большой огонь скрывается в твоей крови. Слишком сильно ты хочешь ощущать его, слишком жадно ты распаляешься, во время наших ссор. Ты хочешь… – приближается ко мне, без стеснения склоняясь к губам. – Чтобы я заставил тебя сгореть. Хочешь, чтобы разжег твой огонь сильнее. Хочешь, чтобы выпил дотла этот огонь из тебя и наполнил твое тело своим… Хочешь… меня. Я прав?

Замолкает, и я не отвечаю. Потому что нет никакого смысла лгать себе.

– Ты говоришь, что рада была видеть меня нормальным, – от его шепота вдох получается рваным, и я прикрываю глаза. – Но задай себе вопрос: действительно ли ты хочешь видеть меня таким? И готова ли ты стать нормальной в ответ? Или к черту все это, и лучше поддаться влечению? И стать теми, кто мы есть на самом деле? Подумай хорошенько, – склоняется и прикусывает мою нижнюю губу, слегка оттягивая ее. До ювелирно тонкой грани боли, которая лишь распаляет сильнее то, что уже полыхает как солнце. – Потому что я уже все для себя решил.

Отстраняется и выпрямляется, а я ни жива, ни мертва, как приклеенная стою, прислонившись к дверце пассажира и не отрываю взгляда от его губ, которые до смерти хочу ощутить на своих.

– Не хотелось бы воровать тебя на глазах у всех и увозить в багажнике для того чтобы потом трахать до изнеможения, а после сделать своей. Шикарная традиция, жаль канула в лету. Да и мы с тобой не варвары горные верно? Можем все решить по взрослому, – опускает руку на ручку и открывает дверь, заставляя меня отступить, но продолжает на меня смотреть. – Но если в ближайшее время ты не одумаешься и продолжить ломать ту комедию, что ломаешь с момента как узнала, что я тот самый незнакомец с карнавала, мне придется вспомнить истоки и все же воплотить угрозу в жизнь. И поверь, слов на ветер я не бросаю… Ну что, байкер, приехали!

Такой резкий переход от темы к теме сбивает с толку, и я вспоминаю, что вообще-то мы стоим на тротуаре около его машины, в которой сидит наш сын. Благо в руках Сережи телефон и любимая игра, иначе он стал бы свидетелем этого разговора. Боже, о чем я думала!

Хасанов отстегивает ремни, и Сережа выбирается с заднего сиденья и встает рядом со мной на тротуар.

– Спасибо, что подвез, – сухо киваю Арману, дрожа от непонятного чувства, которое сжирает меня изнутри. Его ухмылка меня бесит, но я ощущаю дикую потребность ухмыльнуться в ответ. Почему? – И что высказался, спасибо…

Он многозначительно кивает и протягивает руку Сереже для прощания.

– До завтра дружище!

– Пока! – Сережа улыбается ему, а потом мы разворачиваемся и идем к входу в кафе-ресторан, и только у самых дверей я позволяю себе обернуться и тут же натыкаюсь на проницательный взгляд черных глаз, которые буквально кричат, что Хасанов видит меня насквозь.

Входим в кафе, и девушка администратор приветственно улыбается.

– Вас ожидают? – очевидно, столики заняты, и свободных нет. Киваю, называя фамилию Игоря, и едва удается удержать ручку Сережи, сынок так и рвется поиграть в детской комнате, которая бесплатная для всех клиентов заведения. – Прошу за мной…

Администратор ведет нас через лабиринт столиков, и проходя мимо детского уголка я сдаюсь и выпускаю ручку Сережи из своей.

– Любимый, никуда не уходи отсюда. Я скоро тебя заберу… – кричу ему вслед, но сынок уже прыгнул в сухой бассейн, и я с улыбкой качаю головой. – Маленький энерджайзер.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – девушка указывает на свободное место за столиком, где до этого сидел Ольховский, теперь услужливо поднявшийся на ноги при моем появлении. – Я подойду через несколько минут, чтобы принять заказ.

Администратор удаляется, а я сухо киваю Игорю и сажусь напротив него за столик. Внутренний тремор и обжигающее тепло как рукой сняло, и теперь я ощущаю только холод и отчужденность.

Хасанов сволочь, но он прав.

Всю свою жизнь я искала человека, с кем смогу тлеть, как например с Игорем, который ко мне совершенно холоден и безразличен. Но в своем стремлении жить спокойно и размеренно, я не понимала главного:

Лучше сгореть, чем медленно угаснуть.

– Рад, что ты смогла прийти, – Игорь откидывается на спинку стула, и я скрещиваю ноги под столом, мысленно досадуя, что нас усадили у окна, в которое нас может увидеть Арман. – На приеме вчера ты танцевала с Хасановым…

Начинает без предисловий, и я невольно напрягаюсь, и вся превращаюсь в слух.

– Он редкостная мразь, полагаю, ты не могла знать об этом, иначе вела бы себя с ним более холодно.

– Я прекрасно помню твою реакцию на него, и поверь, в тот момент я была бы рада любой отговорке, лишь бы отказать ему, но устраивать скандалы на публике – дурной тон.

Могла бы просто промолчать, но замечание про Армана меня задевает.

– Совсем скоро выборы, и я займу пост, который заслуживаю по праву, а значит мои руки станут длиннее, и я смогу наконец поквитаться с этим отморозком, – Игорь обладает поразительной способностью произносить угрозы с улыбкой на лице, и от этого меня прошибает холодный пот. – И надеюсь, ты поможешь мне в этом.

Хмурюсь, глядя в лицо человеку, которого считала порядочным и добрым, и внутри все сводит от отвращения. Неужели я была так слепа? А может просто не хотела видеть, мне было выгоднее жить с закрытыми глазами?

– О какой помощи ты говоришь? – напрягаюсь и подаюсь вперед, невольно, но так явно, что Игорь довольно улыбается.

– Я видел, как он на тебя смотрит, готов поклясться, помани ты пальчиком, Хасанов тут же упадет к твоим ногам как верный пес.

Воздух острыми иглами проникает в грудь и давит, давит…

– Я хочу, чтобы ты закрутила с ним, негласно, разумеется, – наклоняется вперед заговорщически улыбаясь. – Думаю одной ночи будет достаточно, и ты сможешь раздобыть для меня информацию, способную навсегда стереть с лица земли доброе имя этой семьи…

Соскакиваю так резко, что стул с грохотом падает, и Игорь ошарашенно встает и не давая мне уйти хватает за запястье, которое мгновенно обжигает боль.

Все головы в ресторане поворачиваются в нашу сторону и воцаряется тишина такая же неестественная как улыбка Ольховского.

– Не сердись, одна ночь погоды не сделает, я все равно на тебе женюсь, но прежде раздобудь информацию…

– Знаешь что? – обрываю его на полуслове, и Игорь замолкает, а я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать. – Я не хочу иметь с тобой ничего общего, катись к чертям! Я разрываю помолвку, уж лучше быть одной, чем рядом с таким никчемным человеком как ты!

Выплевываю ему в лицо, жалея, что слышать это может только он, а столики других клиентов слишком далеко.

– Я жалею, что согласилась когда-то…

– Потише, – шипит, дернув меня на себя. Улыбка на его лице могильная, а голос гробовой, чувствую, как его трясет, и мысленно благодарю Бога, что сын не сидел с нами за столом и не видит этой мерзкой сцены. – Думаешь, я позволю так просто уйти и меня тут бросить? Думаешь, тварь, сможешь так просто соскочить и уйти перед выборами? Думаешь, мразь, я не смогу тебя заставить остаться? Думаешь…

Договорить не успевает. Будто ураган сносит его с места и сбивает с ног. Ольховский летит на стол и ударяется о него, снося приборы. Те падают на пол, хрусталь и фарфор бьется, отчего шаги Хасанова кажутся еще оглушительнее в воцарившейся тишине ресторана.

– Что ты ей сказал, повторишь для меня? – наклоняется и сгребает Игоря за грудки и встряхивается, когда тот полными ненависти глазами впивается в гротескно спокойное лицо Армана, который сейчас выглядит как разъяренный зверь. Убийственно спокойный разъяренный зверь. – Или кишка тонка угрожать мужикам? Проще девочку прессануть?

Игорь при всем его красноречии растерянно замолкает, и когда Арман кидает его прямо на битое стекло к моим ногам вскрикивает, глядя на порезанную ладонь.

– Извинись.

Поднимаю голову и ловлю спокойный и ровный взгляд моего бывшего мужа и меня накрывает дежавю. Парень, толкнувший меня в клубе, облитая ледяной водой блузка, первое знакомство с Хасановым. Улыбаюсь.

– Ты слышал?

– Прости, Ангелина…

Мой зверь удовлетворенно кивает, и протягивает мне руку, а я вкладываю свою кисть в его и переступаю через битую посуду. И через Игоря Ольховского – кандидата в депутаты в госдуму. Хватка на моей руке сжимается, но лишь слегка.

– Где Серега? – произносит негромко, и я киваю в сторону детской комнаты.

– Играет…

– Зови его, отвезу вас домой.

Украдкой замечаю пару зевак с телефонами в руках. Они явно рады что запечатлели такой момент на камеру. Мерзко, но таков современный мир…

Забираю Сережу, Арман перекидывается парой слов с администратором, которая явно недовольна беспорядком, но ему удается уладить этот вопрос, и мы втроем выходим из ресторана. Горячий воздух окутывает, но я вдруг понимаю, что никогда еще не чувствовала себя так легко как сейчас. Идем к машине, и Хасанов усаживает Сережу в кресло, а потом закрывает дверь и на секунду замирает напротив меня.

– Я тут подумал, мой сюрприз получится удачнее, если мы прямо сейчас поедем в аэропорт. Тогда прибудем на место, Серега лучше выспится и утром мы сможем поехать на аттракционы, ты как?

– В аэропорт? – удивленно замираю и выдыхаю, все еще держать за ручку черного внедорожника. – Но нам нужны вещи…

– Ладно, сначала к вам, а потом в аэропорт, идет?

Улыбаюсь, и расценив мою реакцию как ответ, Хасанов удовлетворенно кивает, и мы уезжаем.

Вылететь из города у нас получается лишь спустя четыре часа, после инцидента в ресторане. Собираю самые необходимые вещи для поездки на один день, по словам Армана, и не могу прекратить улыбаться, именно поэтому поддавшись порыву беру с собой одну вещь, которую брать не обязана.

Перелет займет около трех часов, так сказал Арман, и как только мы взлетаем, нам приносят ужин. Сережа с удовольствием уплетает пиццу, которую приготовили для него заранее по просьбе Хасанова, а я лишь выпив кофе откидываюсь на спинку кресла, обтянутого кожей, и позволяю себе расслабиться.

– Мам, а можно я еще мультики посмотрю? – Сережа доедает и, выпив весь сок из своего стакана, снова обращает на меня взгляд котика из шрека. – Ну пожалуйста…

– Ладно, протягиваю ему телефон и устало улыбаюсь, натыкаясь на взгляд Армана.

Тот поднимается и берет за руку Сережу, который едва не скачет от радости, что ему позволили снова взять телефон.

– За той дверью есть спальня, ты можешь валяться на кровати и смотреть мультики, идем, провожу?

Сынок радостно кивает и вприпрыжку направляется к двери, а я на секунду прикрываю глаза, чувствуя, как усталость окутывает будто одеялом.

– Мне следовало проводить в спальню тебя…

Голос Армана звучит совсем рядом, и я открываю глаза, поражаясь как быстро он вернулся. Неужели я за это время провалилась в сон?

– Нет, все в порядке, лучше высплюсь в отеле, – прикрываю зевок и сажусь прямее, чтобы стряхнуть сонливость. – У меня для тебя кое-что есть.

Тянусь к сумке, а Хасанов, слегка сбитый с толку, наблюдает за моими стараниями, и когда я достаю оттуда переносной жесткий диск, начинает улыбаться.

– У тебя не было времени посмотреть фотографии Сережи сегодня утром, и я подумала, вдруг ты захочешь сделать это во время перелета… – Не успеваю договорить, Арман уже держит в руках неизвестно откуда взявшийся ноутбук и кивает в сторону диванчика. – Рада, что угадала.

Подхожу к нему и усаживаюсь рядом с Хасановым, и на моих коленях тут же оказывается его ноут. Арман тянется и вводит пароль не потрудившись скрыть его от меня, и я подключаю диск к гнезду и переношу фото на рабочий стол.

Через несколько долгих минут на экране появляется галочка, и я отсоединяю устройство, и открываю первую папку с фотками, где Сереже нет и месяца.

– Как ты уже знаешь, он родился в конце лета, роды прошли относительно ровно, и через три для нас уже выписали из роддома, и мы отправились домой…

Мой рассказ начинается с самых первых дней жизни нашего сына, я комментирую каждую фотографию, а Хасанов с замиранием сердца впитывает эту информацию, словно самые ценные слова в своей жизни, поэтому, когда к нам подходит Сережа мы оба настолько поглощены беседой что ни сразу обращаем на него внимание.

– Мам, у тебя телефон сел, где зарядка? – спрашивает, и я спохватываюсь и указываю взглядом на сумку, и сынок кивает и убегает обратно в спальню, прихватив кабель.

– На чем мы…

– Ангел, – Арман перебивает, и я поворачиваю к нему голову и воздух в груди почему-то застревает, столько нежности в черных, как ночь за окном, глазах. – Спасибо тебе за него.

Молчу, лишь брови недоуменно сходятся и я невольно ловлю его слова, потому что где-то внутри зреет понимание, он говорит это искренне.

– Спасибо тебе за нашего сына, – Арман цепляет мою кисть и сплетает наши пальцы, а я чувствую какая его рука горячая, а ладонь слегка шероховатая. – Я наговорил того дерьма тогда, потому что злился, что ты украла у меня его детство, но сейчас понимаю, что был не прав. Одному Богу известно как тяжело тебе было дать нашему сыну жизнь, как ты страдала, когда его рожала, и как сложно тебе было в одиночку его растить, но ты справилась. Я смотрю на Сережу и вижу в нем достойного человека, пускай он еще ребенок. И я прошу у тебя прощения за те слова, что наговорил, я не должен был их произносить. Ты хорошая мать, и то что доктор тогда ошибся, и наш сын уцелел – самый большой подарок судьбы для меня, – Арман подносит мою руку к губам и касается тыльной стороны ладони, а я медленно и безнадежно выдыхаю, потому что не в силах сделать больше ничего. – Я буду проводить с ним столько времени, сколько ты позволишь, чтобы наверстать прошедшие годы, я прошу тебя лишь об одном: не забирай его, позволь стать ему отцом…

Сердце трепещет в груди, и странная печаль с нотками горечи щемит, и я опускаю глаза, чтобы скрыть в них слезы.

– Прости, что не сказала тебе сразу, – это оказывается гораздо сложнее произнести, чем осмыслить, и я сглатываю. – Я поступила недостойно, лишив тебя радости быть рядом с сыном. Прости меня, Арман. Если бы я могла все изменить…

Замолкаю, горло сдавливает и голос подводит.

Хасанов молчит, но я ощущаю бешеный пульс его сердца пальцами, потому что стискиваю его кисть и бьющуюся на ней жилку. Безотчетно обхватываю наши пальцы второй рукой и сжимаю, слыша его покашливание. Ему тоже сложно держать себя в руках, тема больная для обоих, и мы просто молчим, пытаясь взять себя в руки.

– Хочешь выпить? – Арман прочищает горло и заговаривает первым. Я отрицательно мотаю головой и стираю со щеки слезинку, поворачиваясь к нему.

– Нет, давай продолжим смотреть.

Он кивает, а потом позволяет мне высвободить руку из своей кисти и переводит взгляд на монитор.