34

Нависаю сверху и руки уже не поддаются сигналам мозга и скользят вниз. Нежная кожа под ними начинает пылать, и Лина рвано выдыхает, когда пальцы касаются кружева ее белья. Расстегивать бюстгальтер нет времени и терпения, и я просто стягиваю ткань с груди, нарочно небрежно касаясь сосков. Они уже затвердели и меня кроет от желания коснуться их языком, но это позже.

— Ты ударила меня, Ангел, — наверно надо произнести это тверже, но член уже ломит, а в горле пересохло, поэтому вместо слов звучит шепот. Лина тяжело дышит, и я вижу как ее грудь часто вздымается, а глаза полные паники не отрываются от моего лица. — И это было в первый и последний раз, поняла?

Она выгибается, пытаясь стряхнуть мое прикосновение, но я плотнее обхватываю полную грудь, чувствуя как она удобно ложится в ладонь. По телу прокатывается волна жара и сжимаю нежную плоть, дразня сосок большим пальцем.

— Поняла меня Ангел? — намеренно медленно обвожу ореол опуская вторую руку на грудь и повторяю пытку. Дыхание Лины сбивается, а глаза прикрываются на секунду. — Отвечай.

— Да… — звучит будто она не отвечает на мой вопрос, а просит не останавливаться, и я повинуясь инстинкту склоняюсь и дразню языком острые вершинки. Моя кожа покрывается испариной, сердце выбивает барабанную дробь, а в паху продолжает ломить, но не от боли, а от желания ощутить какая она тесная. Прошлой ночи оказалось чертовски мало. И я хочу еще. — Да.

Красивый голос звучит будто в тумане, и я заставляю себя отрезветь и оторваться от сладких сосков, чтобы заглянуть в кошачьи глаза с оттенком расплавленного золота.

— Умница… — голос хрипит, и я опускаю взгляд на заострившиеся соски, которые поблескивают от моих ласк. Все мысли вылетают из головы, кроме одной бьющейся на повторе: сдернуть все тряпки скрывающие это тело и как можно скорее оказаться в ней. — И ты больше никогда не станешь со мной бороться, уяснила малышка?

Мои ладони горят, а может это ее кожа пылает под ними. Скольжу ниже, очерчиваю тонкую талию и замираю, когда пальцы касаются резинки ее трусиков. Они тонкие и черные и не скрывают практически ничего, и я сглатываю размышляя, стянуть их медленно зубами или порвать к чертям.

Лина молчит, и я вспоминаю, что задал вопрос, это маячит на границе сознания, заставляет оторваться от созерцания черного треугольника кружев.

— Отвечай, детка, — пальцы проникают за границу белья и скользят ниже к чувствительной точке. Всхлип срывается с губ Лины, когда мой палец касается нежной плоти и ее тело выгибается от ласки. Чувствую какая она мокрая и меня еще сильнее ведет от этой мысли, и я наплевав на желание мучить ее медленными бесконечными ласками выпрямляюсь, скидываю пиджак и рывком сдергиваю рубашку, слыша стук отлетевших пуговичек о паркет. Брюки тоже оказываются на полу, и я опускаюсь на Лину сверху, вспомнив что так и не стянул с ее ног чулки, но не до них сейчас.

— Не надо… — её ответ тонет в поцелуе, когда накрываю пухлые губы одновременно проводя раскаленным от желания членом по кружеву чертовых трусиков. Тянусь и срываю их, накрывая влажную плоть пальцами. — Нет!

Лина отводит бедра, но её голос почти не слышен за гулом ударов сердца в висках, прикусываю нижнюю губу, проводя по контуру языком, и одновременно наставляю член, нетерпеливо давлю, чтобы поскорее проникнуть внутрь, но Лина отводит бедра с силой вжимаясь в матрас.

— Арман, нет…

Головка уже проникла внутрь ее тесной плоти, и один толчок отделяет меня от срыва в бездну, и я машинально обхватываю тонкую шею рукой и заглядываю в глаза цвета плавленого золота.

— Да, Ангел. Да… — толкаюсь внутрь, Лина вскрикивает, понимание взрывается в голове фейерверком, и мои глаза распахиваются шире, а с губ срывается рык.

— Какого хрена?