36

Выхожу из душа и закутываюсь в белый халат. Между ног немного саднит, и я стараюсь двигаться аккуратнее. Арман входит в ванную, преграждая мне путь, и я вскидываю на него сердитый взгляд. И снова у меня ощущение, что я дико его веселю. Уголок губ дергается, но засранец не улыбается, хотя в черных глазах я вижу оттенок иронии.

— Нам надо поговорить, — тянется к моей щеке, чтобы убрать мокрую прядь прилипшую к коже, но я отшатываюсь, и он опускает руку. — Подождешь, пока я выйду из душа?

Поджимаю губы и он все верно понимает и отступает, проходя мимо меня вглубь ванной. Он абсолютно голый и мне стоит огромных усилий не пялиться на его крепкую задницу. Синяки на его теле окончательно прошли лишь небольшой шрам в месте пореза напоминает о том дне, когда я привела этого мудака в свою квартиру, чтобы ему помочь.

Вхожу в спальню и машинально плетусь к кровати. Хочется упасть прямо тут посреди комнаты и уснуть, потому что усталость навалившаяся на меня после ванны как огромный булыжник лежит на плечах и я ощущаю как она давит заставляя с трудом переставлять ноги.

Постель в беспорядке, и на простыни я вижу небольшой след от первой брачной ночи. Лед сковывает сердце, и я стою и пялюсь на кровь на простынях и внутри зреет протест.

Почему я позволяю им так с собой обращаться? Почему не сопротивляюсь, когда они делают из меня марионетку? Неужели я настолько слабохарактерная, что не могу дать им отпор?

Да, раньше я не сталкивалась с такой открытой агрессией со стороны отца. Он как правило вечно пропадал на работе, мое воспитание поручал няням и учителям, приходящим на дом. Может поэтому я так растерялась, когда папа впервые меня ударил? А ведь я готова была мириться с его грубостью, даже с явным отсутствием проявлений отцовской любви могла бы прожить. Но я не могу позволить ему впредь поднимать на меня руку. Никому из них.

Мысли невольно вернулись к мужчине, который моется сейчас за дверью ванной.

Он ничем не лучше отца. Такой же грубый и высокомерный, готовый пойти на все чтобы добиться цели. И даже не важно на чьи головы при этом наступит, кому сделает больно. Чего уж говорить, лгать он умеет как дышать.

Значит ни в коем случае нельзя поддаваться его чарам и позволять себе забываться рядом с ним, как я сделала это сегодня на этой постели. Это в любом случае принесет одни лишь несчастья, и лучше мне держаться от него подальше.

Но надо придумать, как это сделать, ведь я сейчас живу в его доме, а значит должна спать в его постели. Всё против меня.

Слышу, как шум воды затихает, видимо мой муж закончил мыться. Он сказал, что хочет поговорить, но я категорически не хочу видеть его сейчас. Поэтому машинально прохожу к кушетке у окна и опускаюсь на нее, плотнее кутаясь в огромный халат. Глаза закрываются в тот момент, когда дверь ванной распахивается и на пороге появляется Арман. Не вижу его но чувствую шаги по ковру, которые звучат все ближе.

— Ангел, — ненавижу этого мужчину за то что так и не внял моей просьбе не называть меня так. Ненавижу за то что сделал со мной и с моей жизнью. Ненавижу за этот ласковый с нотками хрипотцы голос, который сейчас проникает в сердце провоцируя меня распахнуть глаза и откликнуться.

Но я не двигаюсь. Делаю вид, что сплю, потому что не хочу снова плясать под его дудку.

Слышу короткий вздох, а потом шаги удаляются, но спустя пару секунд я ощущаю как плед бережно опускается на меня и становится теплее.

Наверно это странно, но я не помню, чтобы меня кто-то хоть раз вот так укрывал. Понимание болью прошивает сердце, и мне стоит огромных усилий сдержать подкатившие слезы.

Слышу, как входная дверь открывается и закрывается, а через какое-то время тьма окончательно поглощает мой разум.