70

Это как блядь?

— Стас? — Ника заглянула мне в глаза и вздрогнула, когда я коснулся её там и аккуратно вставил пальцы, пытаясь не поддаваться панике. — Ты что…

Голос оборвался, когда я двинул пальцами внутри, и красивые глаза прикрылись.

Как и ожидалось, презерватив был внутри. Вынул его, комкая в руке пустую резинку и стиснул зубы. Не так это должно было произойти. Не. Так.

— Я кончил в тебя. — Выдохнул сквозь зубы, и Ника распахнула глаза и испуганно застыла. Взгляд метнулся к члену, покрытому вязкой спермой, и снова к моему лицу.

И именно в этот момент я осознал всю степень пиздеца, увидев на лице Ники панику, перемешанную с неподдельным страхом. Страхом, что у этого секса могут быть последствия. Страхом таким сильным, что она толкнула меня и скрылась за дверью ванной, тут же щелкнув замком.

— Ника…

— Уйди!

Стиснул челюсть, чувствуя как все сильнее раздражаюсь. Какого хрена вообще это случилось?

Стянул кожану и приведя одежду в порядок прошел на кухню и достал из холодильника конину.

Я всегда носил с собой презервативы, но Ника столько раз меня динамила, что я не позаботился о том, чтобы положить в куртку один. А днем шарив в ящике у входа в поисках ключей заметил оставленный Ромкой презерватив. И он оказался кстати. Вот только когда я надевал его не сразу сообразил, что тот слишком туго натянулся, видимо поэтому удалось справиться с ним не сразу. И поэтому он слетел в процессе. Был мал. Сука.

Порылся в шкафу и найдя стакан налил конины и хлопнул одним глотком. Внутренности зажгло. Повторил.

Почему, когда у нас все начало налаживаться снова произошел пиздец? Ника позволила мне коснуться её, но все закончилось крахом, и теперь она снова меня не подпустит.

Что за нахуй происходит?

Отставил стакан после третьей дозы, стершей к чертям здравый смысл, и поднялся шагая в сторону ванной. Короткий стук не принес результатов, и я опустил взгляд на ручку, думая чем проще вскрыть замок. Открыл ненавистный ящик и достав отвертку повернул щеколду.

Ника сидела на полу. Подтянула колени к груди и обхватила их руками. Платье и чулки были по прежнему на ней, она не раздевалась не мылась, продолжая сидеть свернувшись калачиком и тихо всхлипывала.

Мне приходилось видеть девичьи слезы: кто-то из девушек любил делать из этого целое представление, кто-то рыдал на весь дом, но что бы вот так тихо, почти беззвучно плакать, сидя на полу в ванной, зная, что тебя никто не видит… Наверно вот так выглядит настоящая боль.

И в унисон ее всхлипам, я ощутил острую боль в сердце, словно его вынули и пропустили через мясорубку.

— Ника…

— Убирайся. — Она не подняла головы, вообще никак не выдала эмоций, но в голосе звучала угроза.

Подошел к ней и опустился рядом, прислоняясь спиной к бортику ванны. Ника прекратила всхлипывать и теперь украдкой стирала слезы, испортившие весь ее макияж. Но не смотря на подтеки туши она все равно оставалась самой прекрасной девушкой, которую я когда-либо встречал.

— Это произошло случайно. — Оправдывался, не зная кого хотел утешить. Её или себя.

— Знаю. — Голос звучал глухо, но Ника больше не пыталась меня выставить, и я счел это добрым знаком.

— Я… — Что я? Не оставлю тебя, если ты забеременеешь? Дам денег на аборт? Буду рядом, когда будешь рожать? Что сказать? — Мне жаль, что это произошло так…

Ника молчала, и одинокая слезинка снова скатилась по ее щеке. Мое сердце разрывалось, и я обнял её, притягивая к своей груди. Малышка не противилась, и позволила притянуть себя ближе, а потом доверчиво прижавшись ко мне снова заплакала.

— Чего ты боишься? — Спросил безотчетно касаясь ее макушки губами, вдыхая тонкий аромат нового года и нежности. — Почему плачешь?

Ника долго молчала, продолжая кутаться в мои объятия, и я уже решил, что она не ответит, но тонкий голос нарушил тишину ванной.

— Я не хочу детей. — Замолчала, а я почему-то ощутил непреодолимое желание ее встряхнуть и заорать, что у нее будут самые прекрасные дети на земле. У нас будут… — Если я забеременею, никогда не решусь на аборт, и тогда ты как настоящий мужчина женишься на мне и будешь винить меня всю оставшуюся жизнь, что испоганила твою молодость. Ты никогда не скажешь, но будешь молча меня корить, а я буду чувствовать вину за эту беспомощность перед абортом.

Что? Что вообще?

— Ника…

— Не надо, Стас… — Обрубила, не давая больше произнести ни слова. — Я знаю каково это, когда двое не могут разобраться в себе но продолжают вместе жить. Начинаются ссоры, и в конечном итоге страдают дети. Поэтому я не хочу замуж и не хочу детей. Не хочу причинять боль… так же как причиняли боль мне.

— Но с чего ты взяла, что ты причинишь боль? — Заглянул в глаза Нике, хмурясь, потому что не понимал. — И почему решила, что мы…

Ника опустила взгляд и тот утонул в пространстве.

— Мои родители разводились, когда мы с сестрой были детьми. Папа обвинял маму в измене, орал, что она испортила ему жизнь, и подал на развод. — Она горько усмехнулась, и у меня внутри все оборвалось, от мысли, что от этой ухмылки веет могильной безнадежностью. — Отец считал, что я не его дочь. Что мать изменила ему с другом и забеременела мной. Он не замечал меня все детство, раздражаясь, когда я пыталась навязаться ему не понимая, почему он отталкивает меня а сестру носит на руках.

Сглотнул ком в горле, но это не помогло.

— Я не знала, почему он избегает меня, и старалась заслужить его любовь: приносила домой дневник с пятерками, и бежала показывать ему, но он едва смотрел в мою сторону. Когда в школе были конкурсы я занимала призовые места и несла награду ему, мечтая доказать, что вот она я, достойная его любви, но он лишь морщился и уходил. К Маринке. Ей позволялось все: любые игрушки, любые капризы, все, потому что она была папиной дочкой. А я ею не была.

Ника замолчала, а я пытался поставить себя на место ребенка, которого не замечали. И мне почти удалось. Ведь мой вечно пьяный батя и разгульная мать едва ли уделяли мне больше любви, чем отец Нике. Но все изменилось, когда дядя Леша взяли меня к себе в семью. И тогда у меня появился настоящий дом, куда хотелось вернуться.

— А что твоя сестра? Она знала о причине? — Стиснул Нику чуть сильнее, притягивая ближе. Она такая хрупкая и так удобно умещается на моих коленях. А внутри нее возможно уже зарождается новая жизнь…

— Она была моим спасением. Хотя мы были детьми, она видела как отец себя ведет и наверно понимала почему. Объяснить мне не старалась, просто делала все, чтобы оградить меня от всего дурного. Марина заменила мне родителей…

Она хотела сказать что-то еще, но ее горло перехватило, и Ника снова заплакала.

А я задался вопросом: неужели Ника не отдает себе отчет, что безумно ревновала сестру к отцу и возможно тихо ненавидела её всю жизнь. Теперь все встало на свои места. Эта ненависть была глубоко спрятана в ее сердце, и нашла выход, когда сестра отбила у нее еще одного мужчину, любви которого Ника стремилась добиться. Отбила Никиту.

Глаза предательски зажгло, и я уткнулся в шелк волос с ароматом мандаринов и вдохнул, чувствуя себя так, словно по мне прошелся каток и раздавил к чертям собачьим. Она не сучка, не стерва пытавшаяся сорвать счастье сестры.

Она девочка, которую не любил самый главный мужчина в ее жизни. Её отец.