75

Утром на построении все прошло по стандартному сценарию: Пивоваров зачитал поздравление от руководства и наградил отличившихся сотрудников благодарственными письмами. Освободился в обед, решил не переодеваться в кабинете, а сделать это дома, тем более, что белую рубашку полюбому надо стирать.

Солнце уже по летнему разошлось, и жутко хотелось окунуться, но вода на озере еще не прогрелась, придется подождать еще пару недель. В ограде было пусто, Стешка лениво болтал хвостом, лежа в вольере, и бросив на меня равнодушный взгляд прикрыл глаза. Я подошел к крыльцу, и разулся, заметив, что доски еще влажные, видимо Ника снова делала уборку. Судя по чистоте в доме она целыми днями только этим и занимается.

Ну конечно, а что еще делать в этой глуши?

Открыл дверь и вошел в прохладу пустого дома. Здесь все очень изменилось после того, как Ника тут обосновалась. Мне порой казалось, что я зашел в чужой дом, настолько разительными были перемены. Выцветшие шторы на окнах сменили прозрачно белые, контрастировавшие с насыщенно синими портьерами в тон покрывалу на кровати. На трельяже и комоде появились разные бабские бутыльки с кремами и косметикой, но надо отдать Нике должное, они всегда стояли в идеальном порядке. На креслах появились чехлы, а диван мы выкинули в ограду, теперь на нем периодически спал Стешка. Места стало больше и пространство наполнилось воздухом и сверкало чистотой. Кухня тоже мало походила на ту, в которой я привык жить: Ника заморочилась и перекрасила стол и буфет в кремовый цвет, подобрала к мебели шторку в тон и развесила на крючках у стола прихватки и кухонное полотенце. В общем она превратила это жилище в настоящий дом. И мне становилось немного жутко.

Я всегда настраивал себя, что к служебке надо относиться соответственно: не заморачиваться над ремонтом и радоваться тому, что есть. Я как будто возводил невидимый барьер: служебка временна, нельзя привыкать к ней и тем более обосновываться, потому что жизнь военного непредсказуема. Но с Никой позволил себе отступить от принятого правила и это меня пугало.

Пугало как и тот факт, что я уже почти три недели не живу дома, находя все мыслимые и немыслимые предлоги, чтобы задержаться на работе. Потому что не мог. Физически не мог подавить желание касаться ее, изучать спокойный профиль, рассматривать идеальные черты лица. Слишком большой соблазн поддаться желанию и нарушить её личное пространство. Поэтому по максимуму отсутствовал, но это приносило лишь временное облегчение, потому что ночевать мне приходилось с ней в одной постели и хотя Ника всегда спала в пижаме, я все равно ловил себя на мысли, что глазею на спящую девушку и безотчетно прижимаюсь к ней во сне.

Подсел.

Как на наркоту.

И с каждым днем все труднее и труднее держаться.

А ведь она ясно дала понять, что не хочет никаких отношений, но вопрос с ее беременностью все еще был открыт, как и планы на будущее, поэтому я чувствовал как с каждым днем нервы все сильнее натягиваются. Она беременна? Или нет? Что нас ждет? Ведь рано или поздно придется поговорить, я не смогу вечно пропадать на работе и избегать ее вечно не смогу. Как и она меня…

— Ника? — Окликнул, но никто не отозвался. Снял фуражку и положил на кухонный стол, проходя в комнату. Пусто. Где-то вдалеке услышал шум, и поняв, что он доносился из сеней, развернулся и прошел к дверям.

Кладовка, как я забыл?

Открыв хлипенькую дверь замер, не веря своим глазам.

— Что тут…

— Круто, правда? — Ника стояла на табурете и вешала тонкий тюль над сверкавшими чистотой окнами. Маленькое помещение было не узнать: пыли на шкафах не было, как и паутины под потолком, мелкий мусор больше не застилал пол, уступив место чистому коврику, которому не нашлось места в доме. Но самым главным предметом мебели теперь был диван, который раньше стоял у Саныча. — Теперь тут можно жить.

Можно, только я не пойму зачем…

— Тебе мало двух комнат в доме? — С трудом подавил желание подойти и поддержать Нику за бедра, чтобы не оступилась. Слишком притягательным был вид: короткие шортики обтягивали стройные ноги, моя футболка завязанная узлом на тонкой талии оголяла полоску кожи на пояснице, и я невольно сглотнул, отводя глаза. — К чему обставлять еще и эту?

— Я собираюсь тут ночевать.

— Исключено. — Произнес резче, чем намеревался, но она путала берега. — Ты будешь спать там, где спала.

— В твоей постели? — Ника зацепила последний крючок на шторах, но поворачиваться не спешила. — Нам пора прекращать…

— В нашей постели. И я не пойму в чем затык. Ты сама знаешь, что места нам там хватает, и я к тебе не пристаю, так что…

— Я не могу больше там спать.

Она опустила руки и спрыгнула с табуретки, поворачиваясь ко мне. Глаза не сулили ничего хорошего.

— Можешь и будешь. — Не унимался, готов был хоть целый день стоять и спорить пока она не поймет, что бессмысленно препираться. — Так что завязывай тут и собирайся.

— Ты же сказал к четырем. — Ника испуганно замерла и машинально одернула край шортиков, привлекая внимание к стройным бедрам. — Баня готова, я хотела сходить.

— Иди. Я после тебя. — Отступил, пропуская Нику, и заметил, что она залипла, рассматривая меня в парадке. Иссиня-черные брюки и китель контрастировали с белой рубашкой, подчеркивая торжественность этой формы одежды, и красивые глаза скользили по моей фигуре, пока не замерли в районе шеи.

Ника сглотнула.

— Ты в форме… — Голос подрагивал, будто она заволновалась. — Ни разу не видела тебя в этой.

— Это парадка.

Она снова сглотнула, и я подавил улыбку.

А потом Ника осознала, что я наблюдаю как она залипает и торопливо скользнула мимо меня к двери, задев плечом.

А наша Снежная королева не так холодна, как кажется…