Глава 31

Илья

Не успеваю и слова сказать, как Дашка вылетает из класса. То ли видео на нее так подействовало, то ли что произошло. Хочу уже пойти следом, да Дыня пристает, мол посмотри, посмотри.

— Чего у тебя там?

— Пост со стенки улетел, — заявляет довольно Ковалев.

— Ва! — восклицает Лева, заглядывая в телефон к другу. — Это что за магия такая?

— Ты хакнул группу? — тоже удивляюсь. Когда просил разузнать про админа, не думал, что Денис пойдет дальше.

— Да нет, просто фраза «Царь» имеет свой авторитет в школьных кругах, — усмехается Дэн.

Я медленно провожу пальцем по экрану гаджета и понимаю, никаких гадких комментов в сторону Даши нет, как и того дурацкого поста. Все подчистили. Выдыхаю. Будто камень с души.

— Буду тебе должен, — благодарю друга. Мы еще пару минут треплемся на разные темы, а затем звенит звонок. Пацаны уходят по своим местам, а я молча кошусь на дверь в ожидании Лисицыной. Где ее только носит. Переживаю все-таки. Новость о том, что она теперь моя еще вряд ли успела разлететься.

Однако Дашка входит в класс вместе с учительницей. Не улыбается, глаза в пол, поникшая какая-то. На автомате отодвигает стул, садиться. Даже не смотрит на меня, а ведь буквально недавно так забавно краснела.

— Эй, — тычу пальцем ей в бок. — Все в порядке?

— Да, — кивает, но не поворачивает голову в мою сторону. Будто старательно пытается избежать столкновения со мной.

— Даша, — зову ее шепотом. Она поправляет волосы, затем тянется к пеналу, копошится там в поисках то ли ручки, то ли еще чего-то.

— Лисицына, — наклоняюсь и едва не касаюсь ее уха. Вот теперь Дашка резко оживает, кидает на меня колючий взгляд, ну хоть какая-то реакция. Однако полагаю, все же что-то случилось. Просто говорить не хочет. Ладно, сломаем броню. Первый раз что ли.

— Царев! — настигает меня голос учительницы. Только ее сейчас для полного счастья не хватало. — Может и мне на ушко шепнете нежностей?

— При всем моем желании, я верный мальчик.

— Царев! — прикрикивает женщина, и бьет ладошкой по столу. Кажется, я умею знатно выводить из себя преподавателей. — Вы эти свои игры в любовь за школой оставляйте. На уроках нужно мозг включать, а не другие органы.

— Какие игры? У нас все серьезно. Хотите приглашение на свадьбу выпишу?

— Илья, — шипит Дашка, а потом и вовсе щепает меня за руку. Перевожу на нее взгляд, и как-то не по себе становится. Ощущение, будто я накосячил, только где и когда не ясно.

— Царев! К доске давайте-ка, — скалится учительница. Цокаю, но иду отвечать.

До конца урока мы с Лисицыной не разговариваем. Она делает вид, будто старательно пишет материал, потом типа читает параграф, короче примерная ученица. Не трогаю ее, хотя переживаю. Мало ли обидел кто. Я-то сам вряд ли мог, мы мило общались, девчонка улыбалась вовсю, хотя чего ожидать от женского пола. Настроение меняется в долю секунды. Полагаю, это нормально.

На перемене Дашка ковыряется в телефоне. На мои скудные попытки завести диалог реагирует как-то неоднозначно: то головой кивает, то угукает или агакает. Слова не вытащить из нее.

Народ продолжает поглядывать в нашу сторону. Но больше никаких шушуканий или смешков. Замечаю Наташку с Маринкой, которые тоже косятся, однако подойти не решаются. Ну и пусть. Романова гнилая натура, с такими вообще лучше не общаться. Вон подстать Саньку. Два сапога пара.

На большой перемене все же умудряюсь вытащить Лисицыну в столовку. Закидываю руку ей на плечо, притягиваю к себе, пытаюсь что-то говорить, но опять тухло. К счастью, хоть Дыня с Левчиком рядом. А то можно было бы вызывать ноль три. Человек говорит сам с собой — тема для очередного выпуска Камеди.

В буфете Дашка немного расслабляется. Нет, не из-за меня и моих попыток. Просто Ковалев с Левой начинают спорить, аж пена изо рта летит. Со стороны выглядит забавно, вот и Лисицына слега улыбнулась.

Я хотел уже подкатить с какой-нибудь пошлой шуточкой, но настроение моментально упало, стоило только заметить Беляева. Он остановился у входа в столовку, что-то сказал Игорю, но вперед идти не спешил. Меня при виде него накрыло, руки сжались в кулаки, честью стиснулась. Поэтому я просто вышел из-за стола, кинул сухое «скоро вернусь», и помчал к этому неДоПринцу.

Уже в проходе подхватил его за локоть, а Сашка и не сопротивлялся. Как будто ожидал такой реакции. Спокойно шагал, слова не сказал против. Совсем не похоже на него. В иной раз, мы могли сцепиться в любом месте. Беляев все же птица гордолюбивая, не позволял с собой так обращаться. А тут… удивился я короче.

Возле самого дальнего подоконника, напротив туалетов, останавливаемся. Саня поправляет кофту, отходит чуть дальше от меня, но почему-то голову не поднимает. Стоит весь такой скрюченный, разглядывает свои дорогие кроссы. Явно папочка позаботился.

— Что молчишь-то? — опережает Беляев, продолжая глазеть в пол.

— Думаю по морде тебе дать или на словах поймешь.

— Можешь по морде, — усмехается он. Поднимает, наконец, голову и наклоняет в бок. Тычет пальцем в скулу, намекая на место удара. — Влево или вправо хочешь?

— Не смей приближаться к Дашке, — сквозь зубы говорю требовательное предупреждение. Народ издалека поглядывает на нас, но если честно пофиг. Этим кроме зрелищ ничего в жизни неинтересно.

— Ты бить-то меня будешь? Или для чего мы суда пришли? Давай, — раскидывает он руки в разные стороны. — Только со всей дури, лады?

— Обкурился что ли?

— Илья Царев, которого я ненавижу, уже бы втащил. А ты что-то медлишь, — почти смеется Саня. Только вот по глазам вижу, что это больше на отчаяние похоже, чем на веселую шутку. Не сразу понимаю почему, да и как бы понял. Мы не друзья, мы друг друга бы со свету сжили. Неприязнь. Безумная непереносимость. И я даже поднимаю руку, сжимаю пальцы в кулак, замахиваюсь… но буквально в сантиметре от его носа останавливаюсь. А эта сволочь продолжает глумиться, как будто реально поехал крышей.

— Она тебе нравится? — вдруг озаряет меня. Беляев в лице меняется. Становится бледном, как мел, серьезным таким. Губы в нитку сводит, но тут же выдыхает тяжело, обреченно.

— Смеешься? — качает головой. — Ты бить-то будешь? Вон хотя бы для тех зевак, а то выходит зря они что ли пришли на шоу поглазеть?

— Ты прав. Для них как раз надо, чтобы я тебе как следует вмазал. — Возвожу глаза к потолку. Злюсь адово, фейс этого комика бесит настолько, что хочется сломать ему все на свете. Но что-то меня останавливает. Только вот что — непонятно.

— Я одного не пойму, — улыбается Саня, но клянусь, ощущение, будто он маску надел и пытается скрыть душу, а может и осколки от души. — Как такой нерешительный чувак смог сдвинуть меня с места капитана в клубе. Чем ты их взял?

— Никогда не хотел быть капитаном! — отвечаю зачем-то на его идиотский вопрос. — И да! Дашка моя, так что держишь от нее подальше! Усек? — снова замахиваюсь, но вместо удара, хлопаю ему по плечу. Сжимаю крепко и смотрю нагло в глаза этого чокнутого Казановы.

— Илья! — разлетается за спиной эхом голос Лисицыной. Поворачиваю голову, замечаю рядом с ней своих друзей. А еще толпу зевак.

— Царь, вы что тут? — спрашивает Дыня, когда они сокращают, между нами, расстояние до полутора метра. Даша, правда, быстрей всех настигает. Хватает меня за руку и резко тянет на себя. В глазах страх, тревога, губы дрожат. Притягиваю ее к себе, обнимаю, а затем увожу прочь. Хватит на сегодня зрелищ.

До класса идем с Дашкой практически в обнимку. Она молчит, хотя ощущение, что внутри у девчонки буря целая. И только возле кабинета, Лисицына останавливается.

— О чем вы говорили? — неуверенно спрашивает.

— Да, ерунда, — отмахиваюсь. Уж ей об этом знать необязательно. Не после того дерьма, которое Беляев вылил во всеобщее обозрение.

— Обо мне? — накручивает прядку волос на палец, продолжая старательно избегать моего взгляда.

— О тебе я могу и с тобой поговорить, — пытаюсь отшутиться. Дашка как-то тяжело вздыхает, прикусывает край губы. Кажется, словно хочет что-то спросить, но не решается.

— Илья, не надо из-за меня ни с кем выяснять отношения. Я и сама могу.

— Давай без этого, а? Я парень взрослый и разберусь, когда надо, а когда не надо открывать рот. И вообще, что с тобой? На тебе лица нет. Даш, — чуть наклоняюсь, легонько касаюсь ее щеки, но получаю совершенно необычную реакцию: Лисицына делает шаг назад. Вот так запросто. Будто барьер возводит между нами.

— Просто… не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня, — неуверенно тянет по слогам каждое слово Дашка.

— Царев, — вырастает возле нас классная. Косится недовольно, головой качает. — У меня от тебя уже уши устали гореть. — Начинает веселую песню наша школьная мама. Только ее нотаций для полной радости не хватало.

— Вы так вовремя, — возвожу глаза к потолку. Умеют же люди влезть в серьезный разговор.

— Илья! — злится Любовь Андреевна. Стоит себе с этой идеальной осанкой и высоко поднятым подбородком. Бесит иногда, хотя сейчас все почему-то бесит.

— Ой, давайте не будем, — отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи. Беру Дашку за руку и тяну за собой в кабинет.

— Царев, мне твое поведение уже вот где сидит. Все учителя жалуются. Тебе почти восемнадцать, когда за голову возьмешься?

— Любовь Андреевна, у меня нормальные оценки. Чем они недовольны? Подумаешь, пару шуток отвесил. Так наоборот, атмосферу разрядил.

— Это тебе не КВН, а уроки вообще-то! Мне отца в школу вызвать? — и снова здорОво. Любимая песня классной — вызывать старика на ковер. Он это, к слову, терпеть не может и потом обязательно начинает выедать мне мозг.

— Любовь Андреевна, — вмешивается вдруг Лисицына. Мы все еще продолжаем держаться за руки, и привлекать к себе максимальное количество внимания окружающих. — Илья на прошлом уроке ответил лучше всех. Пожалуйста, дайте ему шанс? Не надо родителей.

— Дарья, на тебя тоже жалуются. Вся школа только и говорит, что у нас молодожены завелись. Может мне и твою маму вызвать? — переводит стрелки классная.

— Так все, мы будем молчать. А то я этот совместный ад не выдержу, — дергаю резко Дашку и тяну к нашей парте. Любовь Андреевна еще что-то продолжает говорить, но в итоге успокаивается и уходит из класса.

Оставшиеся уроки мы почти не разговариваем. Или разговариваю только я. Благо Дыня иногда подсаживается с Левой. Болтают о всякой ерунде, пытаемся создавать видимость хорошего настроения.

Когда занятия заканчиваются, сообщаю пацанам, чтоб шли без меня. Если сейчас не вынюхаю причину неожиданной стены, между нами, с Дашкой, то потом вообще может быть поздно. Но как обычно планы имеют свойство рушиться.

Стоит нам только выйти за пределы школы, стоит только оказаться у дороги, как какой-то придурок на скорости пролетает и обрушивает на меня тонну грязи. Нет, конечно, не тонну, но приличную ее часть. Ругаюсь матом, посылаю все проклятия мира в его сторону и жалею, что в эту минуту не горел красный. А то иначе бы выволок из дорогой тачки и окунул лицом в лужу. Что за люди?!

Лисицына, правда, пытается меня успокоить. Салфетку вытаскивает, помогает протереть одежду. Тоже ругается, но не так яро, конечно. В итоге остаток пути я бурчу на водилу, а Даша лишь изредка кивает головой.

Дома сразу же иду в душ. Хочется смыть с себя недоразумение, а потом уже на чистое тело и трезвый ум все же поговорить с Лисицыной. Тем более в квартире никого, кроме нас. Не сбежит она от меня, да и сколько можно бегать.

Натягиваю майку, шорты и двигаю в сторону своей спальни. Прокручиваю в голове с чего начать разговор, как подойти, чтобы не получить очередное «все в порядке». Однако замираю в дверях, потому что немного… нет, нормально так удивляюсь увиденному.

Дашка стоит напротив шкафа. Возле ног ее валяются пару моих шмоток, а кое-что она держит в руках. Переводит на меня взгляд, изумленный такой, будто я застал ее с чем-то вопиюще ненормальным.

— А что ты делаешь? — все же прохожу вглубь комнаты, и усаживаюсь на кровать.

— Хотела… — мнется Лисицына. Глаза бегают в разные стороны, губы облизывает то и дело. Волнуется видимо. Что вообще с ней происходит. — Попросить у тебя худи. Ты ведь мою выкинул как-то, помнишь?

— А! Ну… окей. Бери любую. Уверен, тебе пойдет.

— Любую? — зачем-то повторяет Даша, опуская голову. Смотрит на вещи в руках, но явно ж не в них дело.

— Мне для тебя ничего не жалко.

— Тогда, — девчонка резко разворачивается, кладет кофты на пуфик. Затем достает из шкафа толстовку… и у меня сердце падает к пяткам. — Вот эту можно?

— Эту?

— Да, хочу именно эту, — заявляет уверенно Дашка. И впервые за столько часов, упирается в меня взглядом.

— Она… — теряюсь отчего-то. Чертова худи, которую надо было выкинуть еще тогда. — Она старая уже. Вон найковскую возьми. Я недавно ее купил.

— А мне эта нравится, — продолжает настаивать Лисицына.

— На ней пятно… было вроде. — Вру, потому что никаких пятен там нет. Я и не носил ее ни разу. Очередной пылесборник в шкафу. Иначе не назовешь.

— Ерунда, отстираю. — Напирает Дашка.

— Может Пуму? Она прикольная. Или знаешь, что…

— Илья! — прикрикивает Лисицына. — Я хочу эту. Или ее нельзя?

Молчу с минуту, может меньше. В голову совсем ничего не лезет. Отдал бы, не задумываясь эту чертову худи, да только будет странно, если Дашка придет в ней в школу.

— Ясно, — грустно и категорично произносит Лисицына. Отворачивается, поджимая губы.

— Что тебе ясно?

— Зачем ты со мной решил встречаться, Илья?

— А зачем люди встречаются? — поднимаюсь с кровати, подхожу к ней, тяну руки, чтобы обнять, но Даша делает шаг назад. Та самая стена, которая возникла еще в школе. И вот сейчас — опять она меня отталкивает.

— Ты все еще что-то чувствуешь к Наташе? — выливает ледяной порыв на мою голову Лисицына. Смотрит исподлобья, будто я совершил грех какой-то, будто я предал ее.

— Так… с этого места давай поподробней. Я не понимаю твоих намеков. С чего ты взяла, что я что-то чувствую к Романовой? Мне класть на нее с высокой колокольни. Сто лет она мне не упала.

— Врешь! — прикрикивает Даша. Чувствую, как адреналин начинает медленно проходить по венам. Сжимаю руки в кулаки, но глубокий вдох помогает. Хотя в мыслях бардак полный. Уже ничего не соображаю.

— Лисицына, ты либо говори в лоб, либо не говори вообще. Давай! Я слушаю. — Тоже повышаю голос. Весь день в молчанку играли, а оно вон оказывается, где сидело.

— Ты ее любишь все еще, да?

— Да в смысле люблю? Ты с ума сошла? Зачем мне любить ее и целовать тебя? Это же бред, Даша! Бред просто!

— Тогда отдай худи, в чем проблема?

— У тебя свет клином на ней сошелся, я не понимаю! — отворачиваюсь. Скрещиваю руки на груди. Просто пусть она замолчит, пусть перестанет нести эту чушь. Ну кто угодно, только не Дашка.

— Это у тебя на ней что-то там сошлось! — губы ее в эту минуту превращаются в искривлённую линию. А в глазах такая безнадега, хотя у меня самого состояние не лучше. — Если человек не любит другого, он не будет хранить подарки от него.

— Да услышишь ты меня! — не выдерживаю, резко повышая голос. — Не люблю я ее! Не люблю!

— Ладно я, но себе-то зачем врать?

— Хочешь толстовку? Забирай ее, нахрен она мне не сдалась! Давно надо было ее выкинуть!

— Илья! Просто скажи, зачем давать пустую надежду?

— Хватит, — обрываю ее. Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Эта проклятая вещь… это конченое напоминание, о том, что мир полон дерьма… Даже сейчас Ната умудряется все ломать. Ее и нет рядом, ее вообще нет в моей жизни, но почему-то именно с ней решила подружиться Лисицына. И спор этот гребаный! Именно на Дашку. Почему ж вся эта хрень вертится вокруг меня и моей семьи.

— Илья! — кричит она мне в след. — Ты не можешь признаться?

— Хватит, — повторяю. Потому что пик моего терпения на пределе.

— Почему ты мне соврал?

— Хватит! Слышишь! Остановись, Даша! Иди посиди у себя в комнате. Дай мне пару минут.

— Почему ты такой, а? Зачем тебе я? Ну правда… это же…

— Вот поэтому я и не заводил серьезных отношений! — слетает язвительная фраза с языка. Внутри меня не иначе атомная бомба. Хочется разнести все вокруг. А ведь я прошу всего лишь оставить на пару минут. Прошу дать мне время успокоиться.

— Потому что никто и никогда не заменит тебе Нату! Поэтому ты хранишь ее подарок? Да, Царев?

— ДА! ПОЭТОМУ! ПОТОМУ ЧТО ЛЮБЛЮ ЕЕ, НЕ МОГУ! ПОЭТОМУ! — крик летит из разъяренного сердца. Ложь, которая заденет Дашку, которая ранит ее, но контролировать себя не получается.

Хватаю куртку с крючка, поворачиваю ручку двери.

Впервые за два года решился начать отношения. Решился довериться девушке, от которой рвет крышу. Хотел стать для нее первым и единственным, а в итоге получил пулю в лоб.

Хлопаю со всей дури входной дверью.

Да гори оно синем пламенем!