Глава 26

Отдых определенно идет всем на пользу. В понедельник несмотря на то, что тело чувствует усталость, подъем дается легко. Принятие душа, приготовление завтрака, сборы – все проходит незаметно, без лишней потери энергии. Когда ухожу, Егор еще спит, целую его и оставляю на тумбочке нашу стандартную коротенькую записку с пожеланиями на день и словами о том, как сильно я его люблю, на ней два имбирных пряника. Один сыну, второй он отдаст Арише. Как-то так вышло, что благодаря этим запискам у Егора появилось желание научиться читать еще пару лет назад. С тех пор это стало ритуалом. Понедельник на работе – всегда море эмоций. Эмоций, от которых я стараюсь оградить себя. Кожей их чувствую. Рабочий день начинается с незапланированного визита представителей одной из наших крупнейших строительных компаний. Погружаясь в работу, не замечаю – стараюсь не замечать – всеобщего переполоха, однако, когда в кабинет заходят заплаканные Олеся с Кариной, больше не могу игнорировать. Извинившись перед мужчинами, узнаю у коллег, что случилось, хотя и так понятно в ком причина слез, стоит только уточнить предмет недовольства. – Можно у вас попросить об одолжении? – произношу с милой улыбкой. Главная причина, по которой со мной общаются те люди, которые не общаются с моими коллегами, – я не наезжаю. Слишком сладко заливать не умею, но общаться по-человечески не помешает никому. По себе знаю, неприятно, когда для тебя вопрос «горящий», а люди, от которых зависит его решение, к тебе относятся отстраненно, а то и высокомерно. – Ия Игоревна, Вы можете просить о многом, – заверяет главный юрист компании. – Я лично прослежу за процессом выполнения. – Нужно с физических лиц собрать заявления по установленной форме. Разрешения на смс-информирование. Кндшку я дам, могу на бумаге распечатать, – мужчины кивают, соглашаясь. – Единственное, нужно много и желательно к вечеру. Тысячи полторы. – Сделаем, – по тону понятно, проблемы никакой не видят. – Для заполнения ИННки нужны, номера телефонов и ФИО, – уточняю. – И всё? Так вы сами можете их составить, – посмеивается второй. – К сожалению, вы переоцениваете наши возможности. С номерами телефонов дела обстоят не так хорошо, – обычно так и есть: приходя, люди думают, что знаем мы всё и даже больше. – Сейчас бухгалтеру наберу, она нам свод данных сделает, мужики заполнят. – Давайте ИНН с данными я сама вам выгружу, скажите только, на каких организациях работники числятся. – А ты говорил, не надо всех официально устраивать, – подшучивают они друг над другом, толкая плечом. – Видишь, как оно удобно. Всё у налоговой службы есть, – смеется. – Вы вообще уникальные, – качаю головой восхищенно с улыбкой. – Так, спокойнее. Помню, как вы потаскали Иванова пару лет назад, похудел килограмм на тридцать, проще сразу заплатить. – Я не специально, – единственное, что могу в свое оправдание сказать. Мужчины смеются. В пять часов вечера стою с огромной стопкой бумаг в приемной у Юрьева, постучать варианта нет, руки заняты, очень тяжело, только локтем. Захожу и оставляю на краю стола документы. Он немного растерян. Не ожидал. – Здесь две тысячи согласий, – произношу спокойно. – Не нужно орать на моих коллег. Информацию можно донести размеренной речью. – Спокойной речью вы телитесь неизвестно сколько времени! А так, смотри, как быстро сработали. Нельзя сразу было так? Ну и козёл! – Сразу сказано было собрать семьсот, и все представлены в срок, – говорю равнодушно, этот человек на редкость мне неприятен. – Не переломились помочь коллегам, – произносит с сарказмом, откидываясь в кресле. Резко разворачиваюсь и быстрым шагом, насколько позволяет обувь, выхожу. Как же можно быть таким… засранцем! Оставшийся час рабочего времени проходит спокойно, никто не трогает. На лбу, походу, написано «трогать не стоит». Ровно в шесть телефон начинает звонить. – Выходи уже давай, все разошлись, – в трубке раздается веселый голос Егора, я поднимаю голову – мои все сидят по местам. – Не все. – Не нуди, двадцать восемь человек уже вышло, – продолжает. – Вот, еще человек пятнадцать на выходе. Давай, шевели ножками, весь кофе выпьют, салаты съедят, а меня сожрет мой желудок. На твоей совести будет. Ну что после этого скажешь? Надо встать и идти. Совесть свою надо оберегать. Ужин проходит весело, но постоянно смотрю на часы. – Утром еще спал, когда уходила, – уточняю. – Страхи так и не отпускают? – спрашивает серьезно. – Не так, как раньше, скорее сильная привязанность, нежели страх, – говорю, начиная натирать пальцы левой руки. Нервоз в последнее время усиливается. – Поехали, отвезу домой, – Егор делает знак официанту, тот сразу понимают, что от него требуется. – Если хотите, погуляем вечером вместе. Если нет, то можно завтра. В пятницу я улетаю. Вы когда в Питер прилетите? Вопрос незначительный, но мне уже хочется лоб себе разодрать. «Если магний пропью как-то поможет?» Что – что, а медицина – точно не мое. – В конце месяца прилетим, на выходных. Весной в этом году не получилось. Виталия Викторовича просила прибраться, – внутри все сжимается, аж кости трещат. – Скажи мне заранее, не хочу упустить момент. Вечер проходит чудесно, по итогу мы все-таки выбираемся на вечернюю совместную прогулку. Ловлю себя на мысли, что мне таких моментов не хватает. Правда, хотела бы я их с другим человеком. «А он бы, Ия, не хотел», – приходится напомнить себе. Дни пролетают один за другим, поймать хотя бы мгновение за хвостик нереально. Главное стараться наполнить их счастьем, а не печалью. В четверг, пока Егор ужинает, приходится доделывать дома аналитическую записку по одному предприятию. Ощущение, будто бы что-то не так, не покидает. Смотрю на сына поверх монитора – грустный. В любой ситуации приоритет у него наивысший. Убираю ноутбук и сажусь рядом. – Если не вкусно, можешь не есть, – глажу своего малыша по спине. Каким бы ни был смышленым, всё равно еще такой маленький и уязвимый. – Я не из-за этого. Вкусно, но я не хочу, – произносит негромко. – Поешь, как захочешь, – то время, когда срывало крышу за каждый его грамм, прошло. Мой зайка кивает и опускает голову, разглядывает свои ноги. – Ты освободился? Пошли пообнимаемся, если ты не против. Я очень соскучилась, – не заставляю, скорее прошу. Егор снова кивает и поднимается вслед за мной. В гостиной забирается ко мне на колени, крепко обнимает, положив голову на плечо. Бесценные моменты, честное слово. Передать, насколько сильно я его люблю, невозможно. Чокнутая мамашка – это про меня. – Хочешь, поговорим? – спрашиваю, перебирая его волосы. Егор качает головой, мол, нет. – Как скажешь. Захочется – можешь ночью разбудить, – целую макушку. Так и сидим, я его глажу, он сопит мне в плечо. В какой-то момент вздыхает, так протяжно, что сердце щемит. – Мам, а дружба настоящая бывает? – грусть в голосе Егора можно потрогать, будто повисла в воздухе после его слов. – Конечно, родной. Даже не сомневайся, – немного отстраняюсь и заглядываю сыну в глаза. Плачет он редко, только в особых случаях, сейчас же его глаза слезятся. Маленький мой… – Я думал, Арина – моя лучшая подруга, – произносит негромко и сжимает челюсть. Будто запрещая себе говорить. Я жду, не перебиваю, только смотрю очень внимательно. Интерес неподдельный. – Сегодня на площадке она не стала со мной играть. Ушла к девчонкам. А потом сказала, что это ее подруги, самые лучшие и… – медлит. – Единственные. Мне становится так больно за моё маленькое сердечко. Прекрасно знаю, что он чувствует. Те чувства, которые никогда не забыть, мы с ним очень похожи. Теперь на мои глаза наворачиваются слезы. – Милый мой… – провожу по макушке ладонью. – Я думал, мы друзья. Друзья так не поступают, не обижают специально. – Хочешь знать мое мнение? – смотрим друг другу в глаза, Егор кивает. – Дружба бывает, родной. Не всем с ней везет, это правда. Вам же с Ариной повезло, вы познакомились. Разные ситуации бывают, мой хороший. Порой мы обижаем близких, не специально, иногда даже сами того не замечаем, не знаем причины. Когда я маленькой была, друзей у меня не было особо. Рядом с нами из деток никто не жил. С мамой мы редко ходили гулять куда-то, где бы я могла с ровесниками контактировать. Уже в школе мы с дядей Егором познакомились. И не сразу подружились. Я была та ещё вредина, если честно, – в памяти мелькают моменты из прошлого. – Егор с остальными меня задирал. Я в школу начала ходить в декабре, к тому моменту ребята уже сдружились и новеньких не любили. А потом он как-то заметил, что я сижу на ступеньках за школой и плачу. Много кто видел, но всем все равно было. Только Егор подошел и узнал, что случилось, – прижимаю сыночка крепче к себе. – Я ему очень благодарна. Не подойди он тогда, вполне вероятно, у меня друзей настоящих так бы и не было никогда. Ты же знаешь, я не мастер в общении. – Он хороший? – уточняет. – Для меня – да. Лучше всех был. Дружба, зайчик, дело очень личное и индивидуальное. Не все твой выбор могут понять. Все люди крайне субъективны, если нам кто-то не нравится, трудно понять, за что этого человека любят другие. – Для меня Арина хорошая. Всегда была хорошая. – Знаю, малыш. Для меня тоже. Если б тебе нужен был мой совет, я б сказала, что нужно с ней поговорить о том, что тебе неприятно. Настоящий друг всегда поймет. Мы вот тоже друг друга обижали. Незаслуженно. Нужно уметь прощать, дорогой. Если человек того стоит, если твои чувства к человеку того стоят, то следует дать второй шанс. Сейчас, в своем возрасте, могу сказать: дружба бесценна. Самая большая поддержка, не считая семьи. Сказать о том, что тебе неприятно, не стыдно. Егор смотрит на меня внимательно, думает. – Ты скучаешь по дяде Егору? – произносит спустя какое-то время. Я, признаться, такого вопроса не ожидала. – У меня теперь есть ты. Раньше, да, скучала, очень. Мы вместе очень много времени проводили. С тобой маленьким он мне очень помогал, – вспоминать то время, правда, мне не хочется. – А папа? – важный вопрос для маленького человека. Не уверена, что следует говорить правду. – С папой твоим у нас такой дружбы не сложилось. К моему сожалению. Когда ты в отношениях, человек априори для тебя важный, особенный. Но одних чувств мало, сыночек, нужно уважать человека, беспокоиться, ценить, учитывать его интересы. В настоящей дружбе это неотъемлемо, как бы там ни было. В отношениях не всегда присутствует. Когда мы расстались, у папы не хватило сил продолжить общаться с нами. Мне очень жаль, зайчик. Правда, – помедлив, добавляю. – Думаю, он тебя любит, просто не знает, как это выразить. – Я так не думаю, – произносит с нажимом. – Он нам и не нужен, нам с тобой хорошо. С дядей Егором тоже весело. И на дне рождения был дядя хороший, учил нас в гольф играть. Ты умеешь? – способность детей резко отходить и менять тему поражает. Я тут без малого сырость развела, а у человека уже гольф на уме. – Не умею, – вздыхаю. – Ты же знаешь, я мало на что способна. – Ты и на велосипеде не умеешь кататься, но меня же научила, – говорит довольно. – С гольфом сложнее, – смеюсь. – Я тебе покажу как-нибудь, – полностью доволен собой. – Обязательно, – крепко обнимаю сынишку. Быстрым движением он обнимает в ответ, целует куда-то в челюсть и спрыгивает с колен. – Пойду схожу до Арины. Пару лет назад в тамбуре мы сделали ремонт, дверь заменили. Не часть квартиры, но там тоже чисто, мелкие могут ходить в гости друг к другу спокойно. – Ты пока Егору своему позвони. Я не против, если он в гости приедет. Закажем пиццу вкусную, – облизнувшись, уходит. Ощущения, что сын ревнует, меня не покидают. Очень хочется верить, что чувство это у него лишь поверхностное. Хочется, чтобы он точно знал, что он самый важный.