Глава 42

Сквозь сон слышу голос Макара. Говорит приглушенно, но грубо. Немного вздрагиваю. Он меня прижимает крепче к себе, давая понять, что он рядом и защитит. – В общем, ты понял. Плачу я не за то, что ты ищешь, а за то, что найдешь, – следом, судя по характерному звуку, разговор прерывается. – Разбудил? – спрашивает и касается губами моего лба. Так не бывает, точно вам говорю. – Нет, я не поняла, как уснула. – Плакала-плакала и уснула, – произносит Макар, откашлявшись. Смущаюсь и заливаюсь краской. «Молодец ты, Ия, умеешь произвести впечатление». – Извини, пожалуйста. Я не специально, – произношу ему куда-то в шею, Макар прижимает меня ещё крепче к себе. – Всё нормально. У тебя телефон звонил пару раз. Ты так сладко спала, будить не стал. – Сын, скорее всего. Долго спала? – Часа полтора. Стараюсь выбраться из кольца его рук, Макар нехотя отпускает. Поднимаясь с дивана, забываю, что одета порядком… условно. Макар ловит мои запястья и тянет на себя, целует грудь и ослабляет хватку. Я же просто сгораю от стыда, наблюдая за его действиями. Мне подобная открытость никогда свойственна не была. Даже когда мне было семнадцать, и любовь к Егору была главным «хобби» моей жизни, особо откровенных вещей я не делала. – Краснеешь улетно, – говорит Макар и подмигивает. Выглядит он откровенно довольным собой. Ещё бы! Не сильно-то я и ломалась. Стоило только увидеть меня в крови перепачканной и после этого захотеть в гости прийти. Ждала его и в то же время не верила, зачем это может быть надо такому человеку, как Макар? Не хочу даже думать об этом. Плетусь в прихожую, параллельно натягивая платье на плечи, в зеркале замечаю свой вид и резко отворачиваюсь. Странно для моего возраста так сильно смущаться. Телефон звонит снова, отвечаю мгновенно. – Привет, мой родной. Как отдыхается? – Мама! – какой же он шумный, спросонья звонкий голос Егора колоколом в моей голове отдается. – Как я соскучился! Почему ты трубку не берешь? Я звонил. И видео тебе отправили. Ты посмотрела? – тараторит. – Малыш, я уснула. Сейчас посмотрю. – Аня сказала, ты плохо себя чувствуешь. Опять голова? – по голосу кажется, что мой малолетний сын собрался меня ругать. – Уже лучше, упала на днях. Представляешь, на электросамокате задели, – усмехаюсь. Егору они очень нравятся. – Хорошо, что ты мне не купила, – резюмирует вполне себе серьезно. – Уже зажило? Когда ты приедешь? – Егор, я не знаю. Мы же с тобой договаривались, что вы без меня отдохнете. – Ну, ты же свободна, – сын давит интонациями. Я очень хочу к нему, но внутренне меня тормозят тревожные чувства, я будто бы знаю, что не стоит ехать туда. *** Макар Ия стоит рядом с комодом, прижав телефон плечом к уху. Пальцами водит по лепесткам цветов. Картина меня завораживает. Реально дар речи теряю. Второй раз за день. Платье прекрасно подчеркивает тонкую талию и узкую спину, которая виднеется в вырезе. Когда касался её, думал, сдохну от счастья. Слишком долго, слишком сильно хотел этого. Судя по диалогу, сын упрашивает маму приехать. – Скажи ему, что к ночи приедем, – приблизившись, шепчу ей на ухо. Ия поднимает голову, наши взгляды в зеркале встречаются. Еле заметно кивает. Следом обещает сыну приехать. В голове крутится мысль: «Она уникальна». Разница между Ией домашней и Ией на работе – колоссальная. Сейчас я вижу нежный хрупкий цветочек. Когда ехал сюда, даже не думал, что она может быть такой. До этого я видел ее только замкнуто-отстраненной. К концу их беседы я уже обнимаю Ию за талию, прижимая спиной к своей груди. Она откидывает голову, кладет её мне на плечо и прикрывает глаза. В зеркале, висящем напротив нас, наблюдаю за тем, как подрагивают её ресницы. Этот момент определенно точно будет в моей памяти на всю жизнь. Эмоции испытываемые передать нереально. Я просто чувствую, что такая она только для меня и только со мной. – Пойдем что-нибудь приготовлю? Ты не торопишься? – произносит, приоткрывая глаза. Ия пальцами гладит меня по руке, поднимаясь к локтям до места, где край рукава рубашки закатан, и снова спускается вниз к ладоням. – Можем заехать поужинать, – в девяноста случаях девушки соглашаются, а то еще и попрыгивают от счастья, зная, что мужик за её эмоции платит. Ия же заверяет, что лучше дома поест. – Давай тогда я к себе закажу, нам с тобою все равно придется заехать. Вещи я соберу. Заодно перекусим. – Хорошо, я тогда пойду соберусь. Мне быстро, переоденусь и волосы заколю. Чемодан-то готов, – Ия пытается выпрямиться, а я всё держу. – Мне нравится это платье, будет моим самым любимым, – спускаю рукав немного с плеча и касаюсь губами плеча (повтор «плеча», лучше заменить. Например, «касаюсь губами нежной/бархатистой кожи). Ия вздрагивает всё сильнее, по мере того как я поднимаюсь поцелуями по плечу ближе к шее. – Мы так никогда не соберемся, – хохочет. Не помню, когда окружающая действительность была настолько приятной. Даже без секса мне понравилось лежать рядом с ней. Трогать. Смотреть. Немного погодя мы поднимаемся на лифте ко мне в квартиру. Ия ведет себя вполне свободно. Её грани порой поражают. Она не теряется в обществе, что что могло бы с легкостью случаться, учитывая её стеснительность. – Ты снимаешь? Киваю в ответ, не сводя с Ии глаз. – На последнем, – смотрит на панель лифта. – Интересно посмотреть. Раньше мне думалось, что купить тут квартиру за сто пятьдесят миллионов может только неадекватный человек, – произносит серьезно, но в глазах черти пляшут, хотя в ее случае это таракашки. С таким же видом она меня посылала. Ия выдерживает паузу и улыбается. – Они неплохо их сдают. – Да, я знаю, – отталкивается от стенки, лифт как раз останавливается. Пока я собираюсь, заказ доставляют. Захожу на кухню, и в который она меня удивляет. – Ты где всё это нашла? Ия с укоризной в глазах смотрит в ответ. – Ты хоть раз тут обедал? Могу поспорить, что нет. За те мульёны, что ты им платишь, они столько всего для сервировки накупили, а ты и не видел, не оценил, – качает она головой. – Я как-то заказывал сюда еду, вилки и ножи видел, но не эти, – добавляю, понимая, что реально не в курсе. Зачем бы оно мне было надо. – Ма с детства учила нас с папой, что подача еды должна быть красивой. И не только. Обстановка, мебель, да всё, вплоть до штор. Папе же было всегда всё равно. – Внешности тоже касалось? Ия немного прищуривается. Затем улыбается. – А как же, – Ия смеется. – Девочка всегда должна быть опрятной. Ногти подстрижены, голова вымыта, одежда выглажена, обувь начищена. Продолжать? – Если хочешь, я бы послушал. – Я с папой жить начала ближе к семи годам. Он к тому времени жил уже с Ларисой – это ма. Удивительная женщина была. Тяжело ей со мною пришлось, – глаза Ии грустнеют. – Она глаз цепляла, ты бы только увидел ее, понял это. Невозможно мимо пройти было и не обратить на неё внимание. – Если ты хоть чем-то на нее походишь, то я в этом уверен, – реально уверен, видя с какой теплотой Ия вспоминает свою мачеху. – У нее это было врожденное, у меня – приобретенное. До знакомства с ней во мне этого, – Ия окидывает взглядом стол, – не было. У мамы были иные приоритеты, – тянется за столовыми приборами, а я залипаю на ее пальцах. Тонкие длинные, словно прозрачные. – Ты ходила в музыкальную школу? – Да, с трех до шести лет. Папа настоял, чтоб меня записали. Потом был долгий перерыв, и уже не вернулась. Эти пальцы были поломаны, – приподнимает указательный и средний на правой реке. – Поначалу были, как деревянные, я даже научилась писать левой рукой.