Глава 2. Ксюша

Сегодня я должна была в последний раз выполнить задание центра и сорвать рекламный щит этого самодовольного взяточника Куравина. Я уже не состою в молодежной оппозиционной ячейке, и каждый день мотаюсь на работу, став обычным винтиком в системе. Но я должна была выполнить это последнее мое задание. Закрыть свой долг перед моими единомышленниками.

И я почти сделала это. Время было уже позднее. Мне удалось обманным путем покинуть дом. Я надеялась по-быстрому управиться со щитом и вернуться домой до того, как отец вернется из своего покер-клуба. Благо этот последний мой щит оказался недалеко от моего дома – всего каких-то пять минут трусцой.

В помощь мне пошел дождь: на улице никого не было. Я отрезала ножом один крепеж и только полоснула ножом по второму крепежу, как услышала насмешливое:

- Чем щит-то помешал тебе, бедолага?

Я реально испугалась, что это опять менты. Руки сами собой ослабили хватку и я почувствовала, как падаю вниз. Последнее, что я помню, как чьи-то руки подхватили меня, а сверху на меня летит щит. Все. Потом провал.

Через какое-то время прихожу в себя, незаметно приоткрываю левый глаз, чтобы понять, где я, и вижу над собой задумчивое и грустное лицо мужика. Смотрит куда-то вдаль и толстовку уже на мне расстегнул, гадина. Готовиться, значит, маньяк. Я читала, что у них не получается, если жертва просто лежит как дохлая рыба.

Судя по его сосредоточенному лицу, он всеми силами пытался настроиться на то, чтобы довести задуманное до конца. Ждал, наверное, что я приду в себя и начну истерить. Ну, уж нет, я тоже подготовилась, знаешь ли. Я аккуратно подгибаю ногу и делаю резкий толчок в инструмент предполагаемого насилия, как учила меня Анжела. Затем быстро встаю и отбегаю на безопасное расстояние.

Уже оттуда наблюдаю за муками маньяка и довольная выплевываю ему в лицо: «Извращенец!»

Вижу по его глазам, как многое он мог бы мне сказать и сделать. Но не сейчас и не здесь. Я разворачиваюсь и убегаю прочь.

Домой возвращаюсь как раз вовремя. Отец заходит в дверь минут через двадцать после меня.

За две недели до описанных выше событий.

За свои неполные двадцать лет, по словам моего отца, я успела доставить ему столько проблем, сколько не смогли доставить «лихие 90-е», когда он только начинал создавать свой бизнес, а также мои два старших брата. Да, меня окружают трое взрослых мужчин. Моя мама умерла, когда мне было пять, и всю заботу о моем воспитании взял на себя отец.

Мои братья Антон и Григорий намного старше меня и уже успели многого достичь в жизни. Конечно, с помощью отца. Ко мне они относятся как к маленькой и поэтому лишь посмеиваются над моими шалостями, когда отец в очередной раз рассказывает, что я выкинула на этот раз.

Я люблю отца, но порой он говорит и делает такие занудные вещи.

Он давно грозился «пристроить меня в жизни», но все не доходили руки. Последней каплей, переполнившей его чашу терпения, стало мое задержание с несанкционированного митинга. Ну да, мы, наверное, погорячились в тот раз, и публичное сжигание чучела действующего мэра было лишним. Но ведь Масленица! А на Масленицу на Руси издревле сжигали чучело. Какая разница, чье это чучело? Главное ведь – отпугнуть беду. А чучело мэра для этого более чем подходило.

Правда, полиция посчитала иначе, хотя народу понравилось.

Меня посадили в автозак и привезли в «обезьянник». Не скажу, что я испугалась, но впечатление на меня это произвело неслабое.

Я сидела на скамейке в камере и рассматривала представителей электората, которые, я была просто уверена в этом, случайно, как и я, стали жертвами системы.

Тут к камере подошел лысый мужик в форме полицейского и, показав на трех девушек, включая меня, проскрипел:

- На «субботник»!

Я даже не шелохнулась, хотя остальные уже вышли из камеры.

- Тебе что? Особое приглашение? – поинтересовался лысый.

- Сегодня четверг, - заметила я. – До субботы еще два дня.

- А у нас «субботник» - это не когда суббота, а когда стоит, - загоготал лысый и вслед за ним вся дежурная часть.

Он приблизился ко мне и, схватив за локоть, рявкнул:

- Пошли.

Но буквально через секунду изменил свое мнение и испуганно отшатнулся от меня. Мой аргумент на него подействовал. Или это просто ему так не понравился ножик в моей руке?

- Твою мать, - обратился он уже к своим коллегам, - ее что, не досматривали?

- Да, не до этого было, - отозвался кто-то. – Погрузили всех и привезли. Она одна баба среди этих политических была. Ну, ее сюда и засунули к девчонкам.

- Так, она не проститутка что ли?

 Чего? За кого меня вообще приняли?

- С митинга она. Политическая.

- Блядство.

Не знаю, чем бы все это закончилось, но в этот момент в дежурной части появился подполковник, который прислуживал моему отцу. Я его хорошо помню. Он иногда приезжал к нам домой. Помогал решать какие-то вопросы. И я вдруг почувствовала, что сегодня таким вопросом буду я.

И от предчувствия того, что скажет папа, у меня похолодела спина.

Подполковник молча подошел ко мне, взял из рук ножик, сложил его и убрал в свой карман. Потом взял меня за плечо и повел куда-то по коридору. Завел в пустую комнату и, бросив:

- Посиди тут пока, - закрыл меня там на ключ.

Не знаю, сколько времени я так просидела, но мои ожидания меня не обманули. Дверь открылась и на пороге появился папа. Он лишь кивнул мне головой, чтобы я следовала за ним. Все также, не проронив ни слова, мы покинули дежурную часть, сели в автомобиль отца и приехали домой.

И это его молчание убивало гораздо больше, чем крики и обидные фразы. Я вдруг поняла, что все, это рубеж. Я переступила черту. Оставалось лишь ждать, когда отец, наконец, отойдет и обрисует мне мою дальнейшую жизнь.

Вечером, после ужина, на котором присутствовали и мои старшие братья (все настолько серьезно, что отец пригласил даже их? Они давно живут отдельно и нечасто навещают нас), отец позвал меня в свой кабинет.

- Ксения, - начал он, когда я несмело уселась в указанное мне кресло. То, что он назвал меня Ксения, а не Ксюша, как обычно, было плохим знаком. Но я уже была готова ко всему. – Я не хочу обсуждать то, что произошло сегодня. Но ты переступила черту.

Ну, как я и думала. Эта чертова черта, переступить которую все боятся, но никто не знает, где она нарисована.

- Лишь хочу, чтобы ты живо представила себе, что бы с тобой произошло, не заметь тебя Игорь Сергеевич.

Это, наверное, подполковник. Игорь Сергеевич, значит.

- Тебя приняли за проститутку и «субботник» в «обезьяннике» - это не мытье стен дежурной части. Еще и этот нож. Тебе грозил реальный срок за покушение на сотрудника полиции.

Я слушала, опустив голову. Отец, похоже, был несколько удивлен происходящим, так как обычно я гордо смотрела ему в глаза и отчаянно защищалась.

- Так вот, - продолжил он. – У тебя есть два варианта. Первый: ты уезжаешь в интернат для девочек в Англии и не покидаешь его стен, пока не закончишь там обучение. Никаких отпусков на Родину. Мы сами будем тебя навещать. Я уже договорился, тебя возьмут, несмотря на то, что учебный год уже в разгаре.

Услышав про интернат в Англии, я вскинула на него глаза. Нет, только не это. Моя русская душа не приживется там. Мы это уже проходили в частной школе Бельгии и Швейцарии. И обе попытки заканчивались тем, что меня там больше не хотели видеть ни за какие папины деньги. Но, судя по решительному настрою папы, я поняла, что он приложит все усилия, чтобы я осталась в Англии до конца обучения.

- А можно узнать про второй вариант? – робко поинтересовалась я.

Отец выгнул бровь и четко произнес, выделяя в своей речи некоторые слова:

- Второй вариант: ты восстанавливаешься в институте в сентябре и продолжаешь учебу, пока не принесешь мне диплом экономиста, а до сентября у тебя есть четыре месяца, чтобы поработать.

Я скривилась, что не осталось незамеченным отцом.

- Да, поработать, Ксения. Кем, решай сама. На полный рабочий день. Так, какой вариант выбираешь ты? Только тебе решать, как дальше жить, - с издевкой произнес отец.

Я задумалась. Нет, в Англию ехать мне однозначно не хотелось. Но и перспектива опять вернуться на ненавистный экономфак, да еще и работать все лето тоже не выглядела как реализация всех моих тайных желаний. Но надо выбирать меньшее из зол.

Поработать, значит? Можно. Только кто же меня возьмет? Без образования и опыта. Я мысленно ухмыльнулась. А ведь все просто: я изображу бурную деятельность по поиску работы, даже, может, съезжу на пару собеседований, а там, глядишь, и папа забудет о своих вариантах.

- Я выбираю второй вариант, - озвучила я свое решение.

- Хорошо. Поиск работы начнешь сегодня же вечером.

- Но, папа, я хотела сегодня к Анжеле съездить, - посмела поделиться своими планами я.

- Ах, да, - как будто что-то вспомнив, улыбнулся отец, - у тебя теперь комендантский час. В 20.00 ты должна быть дома.

- Но, пап…

- Все, Ксения, не заставляй меня закручивать гайки! – твердо произнес родитель.

А сейчас это что было? Подбор винтика что ли?

- Все, иди, займись поиском работы в интернете. Завтра с утра представишь мне отчет.

Зашибись! Комендантский час плюс ежедневный отчет о поисках работы. И так все лето? Может, лучше, все-таки податься к монашкам в Англию?

***

Прошла неделя после нашего с папой разговора. Как обычно, после ужина я готовилась представить отцу свой отчет о поисках работы. Оказалось, это не так и сложно – выполнять требования отца. Надо лишь скопировать отчет за прошлый день, изменить дату и придумать названия фирм.

Конечно, я не искала работу. Еще чего не хватало. Все ждала, когда же отец забудет о своих вариантах и отстанет, наконец, от меня.

Я зашла в кабинет отца и села на кресло рядом с камином.

- Ну, что, Ксения, как продвигаются поиски работы? – спросил отец, присаживаясь на кресло рядом и расставляя на столике шахматные фигуры. Отец любил разбирать шахматные партии. Так он, по его словам, отвлекался от работы и проблем.

- Сегодня я позвонила в три компании, а именно... – начала было я свою уже заученную речь, но отец прервал меня.

- Это все понятно. Ты мне скажи без этих ненужных прелюдий, работу нашла?

Я сделала максимально печальное лицо и громко вздохнула:

- Нет. Никто не хочет меня брать на работу. Без опыта и образования.

- Да-да, - как будто не вникая в сказанное мной, сказал отец, задумавшись над очередным ходом.

- Ну, я пойду тогда? – с надеждой спросила я, сбросив с лица маску печали. Поспешила. Отец резко перевел взгляд на меня и, как будто уловив мои мысли, ухмыльнулся. А потом спокойно произнес:

- Я решил помочь тебе.

Началось...

- Я вижу, что ты прилагаешь колоссальные усилия, чтобы найти работу, и не могу больше видеть, как ты переживаешь по этому поводу.

Люблю папу за сарказм. Он видит меня насквозь. Поэтому я даже не перечу, а молча жду свою участь.

- Поэтому я поговорил с Константином Михайловичем. Он возьмет тебя в свою фирму.

Доброй души человек, блять, этот Константин Михайлович. Интересно, кем. Поскольку с сентября меня опять ждет ненавистный  экономфак, предполагаю, что в финотделе. Вот, скукотища. Опять эти озабоченные отчетами и ЕБИДТой тетки и очкастые мужики.

- Поскольку ни образования, ни опыта у тебя нет, - продолжил отец, прервав мои мысли, - поработаешь эти четыре месяца ассистентом в отделе АХО.

- А что это?

Отец вскинул на меня глаза и покачал головой:

- АХО – это административно-хозяйственный отдел.

- То есть не финотдел? – обрадовано спросила я.

- Нет, - строго ответил папа. Похоже, ему не понравилась моя реакция. Он опять уставился на свои фигурки.

- Иди, - спустя пару минут сказал он. – Завтра начинаешь. В первый раз Гена отвезет тебя. Будь готова к 8.00. Потом сама будешь добираться.

Я встала и направилась к выходу.

- Рабочий день у тебя до 18.00. Час – на дорогу. Так что, комендантский час, надеюсь, ты нарушать не будешь, - напомнил мне отец, - а то вариант с Англией еще в силе.

На следующий день в 8.10 я выхожу из дома, скрываясь от укоризненного взгляда отца, который демонстративно смотрит на часы. Ну да, пунктуальность – не мой конек.

Для первого рабочего дня я выбираю строгий брючный костюм и белую блузку. На ногах – туфли на каблуках. Уже и не помню, когда я их надевала в последний раз. Папа не предупредил меня, есть ли в фирме добрейшего Константина Михайловича дресс-код, поэтому решаю перестраховаться.

Я, как самый настоящий трудяга, стою в московских пробках, торопясь приступить к своим должностным обязанностям. Правда, эти препятствия я преодолеваю не в душном метро, а в отцовском автомобиле с его водителем. Но это ведь не в счет?

Гена (это наш водитель) подвозит меня к, так скажем, небоскребу по московским меркам. Я выхожу из машины и задираю голову, чтобы посчитать количество этажей. Зачем мне это надо? Сама не знаю. Может, таким образом я пытаюсь оттянуть «сладкий» миг начала работы.

Сбившись на двадцатом этаже, я бросаю это занятие и поднимаюсь по лестнице. Стеклянные двери вежливо распахиваются передо мной и я иду к лифту. Мне нужен пятнадцатый этаж – отдел кадров.

- Да, на следующей неделе прилетает. Он такой душка. Ты знаешь, я помню его еще до отлета в Штаты. У нас тогда даже что-то начиналось, - слышу я премиленький голосок и захожу в лифт с двумя фифами с абсолютно одинаковыми фигурами и волосами.

Я замечаю, что груди у той, чей голосок я слышала, того и гляди вырвутся на свободу и опередят свою хозяйку в забеге до рабочего места. Мда, дресс-кода здесь, похоже, все-таки, нет.

Фифы не обращают на меня никакого внимания и продолжают свою светскую беседу про какую-то душку.

- Я тебя умоляю. У него тут со всеми тогда начиналось, - язвит подруга хозяйки независимых сисек.

- Не знаю насчет всех, но спал он тогда только со мной, - не сдаются сиськи.

- Это тебе так кажется.

Я уже не в силах слушать этот разговор двух куриц, выясняющих, кого же потоптал местный петух. К моему счастью, лифт останавливается на десятом этаже и фифы выходят, оставляя меня в тишине.

В отделе кадров уже все готово (меня, оказывается, ждали). Быстренько подписав необходимые бумаги и получив для изучения стопку папок со всевозможными кодексами поведения и коммуникации в компании, я отправляюсь в АХО, к своему непосредственному начальнику.

Алексей Иванович, бывший военный, а ныне начальник АХО носит говорящую фамилию – Штучкин. Его задача – обеспечить жизнедеятельность офиса, снабжая его обитателей разными штучками.

Я теперь его ассистентка. Мне даже выделили свой рабочий стол.

Вдобавок к папкам, полученным в отделе кадров, Алексей Иванович кладет мне на стол еще и план снабжения на следующий квартал и перечень поставщиков.

До вечера я сижу и пытаюсь вникнуть во все эти графики, таблицы и переварить фразы о том, что служебное время нельзя использовать в личных целях, а ложь руководству компании приравнивается здесь ни много ни мало к восьмому страшному греху.

Наконец, на часах 18.00.

Как же тяжело добывать себе кусок хлеба!