43

Арина

Это были самые долгие два часа в моей жизни.

Весь мир сузился до тихого охрипшего детского голоса в телефонной трубке. Вера то плакала, то всхлипывала, что её тошнит, то просила рассказать сказку. А я сидела натянутой струной и лихорадочно говорила в трубку, что всё будет хорошо, что я уже вот-вот приеду. Про менингит я себе сразу запретила думать, но если у Веры озноб и перед глазами всё плывёт, то температура действительно высокая. Оставалось молиться, чтобы мы успели приехать и сбить её раньше, чем она перешагнёт через сорок два градуса.

Я рассказывала сестре сказки, сочиняла всевозможные небылицы, пела все наши детские песни. И говорила, говорила, говорила до хрипоты… Иногда взгляд падал на напряжённые руки Бесова на руле, но страх за Веру вытеснил даже мою влюблённость. Сейчас Александр Андреевич не был моей тайной любовью — он был человеком, который вёз меня к больной сестре по тёмной дороге.

Спустя час и сорок восемь минут мы припарковались у подъезда нашей старой четырёхэтажки, ещё минута мне потребовалась, чтобы взлететь на третий этаж и чертыхнуться, когда рука по привычке выхватила из связки общажный ключ. Нащупав ключ от дома, я быстро открыла дверь и вбежала в нашу с Верой комнату.

Там царил полумрак, горела лишь настольная лампа. На кровати, завернувшись в одеяло, стучала зубами сестрёнка.

— Арин, это т-т-ты? — слабо прошептала она, когда я буквально рухнула рядом с её кроватью на колени.

— Я, мелкая, я. Давай посмотрим, что там у тебя, — я прижалась губами к её лбу. Он был горячий как печка.

Позади хлопнула входная дверь.

— Мельникова, ну что там у вас? — разувшись, Бесов вошёл в комнату.

— Температура высокая. Больше пока ничего не заметила, — я уже вовсю рылась в аптечке, доставая детское жаропонижающее с мерным шприцем. — Вер, это мой преподаватель, Александр Андреевич, он меня довёз.

— Здрав-с-с-с-твуйте, — просипела девочка.

— Так, давай сядем, я тебе жаропонижающее принесла, — сказала я, приподнимая сестру. Соображала она уже плохо, только дрожала да зубами стучала, но сироп выпила.

После жаропонижающего я уложила Веру, укрыв ещё одним одеялом и сразу поставив градусник, который захватила из аптечки. Сестра уснула едва ли не раньше, чем легла обратно на подушку, — всё это время она держалась лишь на моём голосе в телефоне и на страхе. Александр Андреевич же, убедившись, что его помощь не нужна, молча ушёл на кухню, дав мне возможность посидеть с сестрой.

Спустя десять минут градусник показал температуру в сорок целых и три десятых. А спустя ещё пятнадцать минут лоб сестрёнки стал мокрым, температура начала падать. И напряжение последних часов наконец меня отпустило. Резкая слабость во всём теле удивила меня саму — словно марионетка с оборванными нитями, я сползла с Вериной кровати на пол, попутно приложившись о прикроватную тумбочку боком.

На шум пришёл Бесов.

— А с тобой-то что, Арина? — на мой лоб легла широкая ладонь. — Температуры нет, да и не настолько ты везучая, чтобы заразиться так быстро.

— Это от перенапряжения, — ответила я вяло. — У Веры температура спала, а я всё это время очень боялась, что не получится сбить. А теперь…

— …а теперь у кого-то закончился адреналин, — улыбнувшись, закончил Александр Андреевич. — Встать-то сможешь?

Секунд пять полюбовавшись на мои жалкие попытки, Бесов просто взял меня под мышки и поставил на ноги. После чего обхватил одной рукой за талию и медленно повёл на кухню. Там он усадил меня на маленький раскладной диван — на нём обычно спала мама — и обернул пледом, который валялся тут же, на спинке.

— Давай-ка ты выпьешь горячего чая, и станет полегче, — сказал Александр Андреевич, включая чайник и доставая пакетик и сахарницу. Благо всё вышеперечисленное стояло там же, рядом с чайником.

Заварив чай с сахаром и разбавив кипяток холодной водой из графина, мне сунули тёплую кружку в руки. После пары глотков я действительно почувствовала себя куда лучше. Чай согревал горло, ко мне возвращались силы, и я благодарно улыбнулась мужчине.

— Спасибо вам огромное!

— Рад, что смог помочь, — кивнул он. — Скажи, а как получилось, что твоя сестра знает про менингит, да ещё и боится его?

— У них в прошлом году в классе мальчик умер. — От воспоминаний я поёжилась. — Пришёл в школу нормальным, а потом ему резко стало плохо. Учительница скорую вызвала, в больницу его увезли, но спасти не успели. К вечеру умер. От менингита. Вера потом недели две плакала, да там весь класс на ушах стоял. В общем, после этого мама прочитала ей подробную лекцию про менингит, его виды, как заболевают, какая профилактика, какие прививки… Ну и мне заодно этих лекций перепало, когда я приехала на каникулы. Постепенно всё улеглось, но страх остался.

— Понятно. То-то вы привиты даже тем, чего в прививочном национальном календаре нет.

Сначала я хотела удивиться, откуда он вообще про нацкалендарь знает, а потом чуть не хлопнула себя по лбу — вот балда, у него же дочь почти Верина ровесница.

— Ну так, мама же врач, пусть и не педиатр. Впрочем, знакомых педиатров у неё хватает, консультируется, — улыбнулась я. — Так что уж за чем, а за здоровьем в семье она следит. Всевозможные прививки, чтобы одеты были всегда по погоде, умение оказать доврачебную помощь…

— Звучит здорово. А что она за врач?

— Акушер-гинеколог. Но раньше ещё на скорой фельдшером работала. Здорово-то здорово, но вот когда она уходит на смены, то тут можно звонить, кричать, бить в колокол — всё равно не дозвонишься. А работает она много. Я приезжаю только на каникулы и изредка по выходным. До шести Вериных лет мама ещё просила соседку посидеть с ней или забрать из садика, но потом Валентина Николаевна умерла… Так что пришлось сестрёнке стать самостоятельной раньше сверстников.

Мы немного помолчали. Я как заворожённая смотрела на пар, поднимающийся из кружки.

Постепенно мозги у меня начали переключаться с Веры на другое, и я неожиданно вспомнила о том, что нахожусь с Бесовым в собственном доме, на кухне, где я выросла.

И наедине.