Глава 28. Роман

Мое проклятье, что я полюбил тебя, Бабочка. Ты не вытворяешь то, что проделывает кукла, чтобы как-то возбудить меня, но все равно не вылетаешь из моей головы. Пытаюсь сосредоточиться на ее откровенном танце, на сиськах и заднице, а в штанах словно пусто. Ни единая мышца не реагирует. Не выбивает тебя из мыслей! Приманила, отравила, забальзамировала.

– Ро-о-ом, – тянет кукла, опускаясь передо мной на колени и расстегивая ремень, – ты меня совсем не хочешь? – Хлопает ресницами, рукой юркая ко мне в трусы. – Я где-то читала, что после сорока у мужчин такое бывает…

Читала она… Читала она, блядь!

– Мне нет сорока, – фыркаю, выдергиваю ее руку из своих штанов и застегиваю ремень. – Не получится у нас с тобой ничего, Кристиночка. Зря я приехал.

– Ну Ро-о-ом, – шмыгает она носом.

Я подбираю с пола халат и накидываю на ее затрясшиеся плечи. Жалко девчонку. Работала себе спокойно моделькой. Вырвал из привычной жизни: карьеры лишил, выгодного замужества. А теперь избавляюсь таким жестоким образом.

– Не реви. – Беру телефон, выискиваю номер Фархата и звоню.

– Чех, шайтан, мы же все обсудили! – начинает он без приветствия.

– Не ссы, не из-за племянницы звоню. Фотку тебе отправляю. Глянь. – Быстро скидываю ему единственное имеющееся у меня в телефоне селфи куклы. – Как?

– Сладкая, – отвечает он после паузы.

– Считай ее моей компенсацией. Хорошая девчонка.

– Погонять даешь?

– Гонять ты будешь лысого, если хоть раз обидишь ее. Я знаю, как ты падок на красивых кукол. А еще знаю, своих баб не обижаешь. Глядишь, сойдетесь характерами. Уж она-то точно в твоем вкусе.

– С беременной не проканало, потертую отдаешь?

– Фара, я в курсе, какая в вашей семье грызня за империю отца затевается. Шаман уже стар, сдает. Четыре сына жаждут кусок побольше. Но ведь он самый жирный куш тому отвалит, кто первый женится.

– Ага, – вздыхает тот, – если невеста его устроит. Твоя пузатая как-то слабовата на эту роль.

– А модель, которую хочет итальянский мир моды?

Фарик замолкает. Обдумывает.

– Ее хочет итальянский мир моды?

– Захочет, – отвечаю. – Гарантирую.

– Жақсы. Кидай номер. Познакомлюсь.

Отключаюсь, отправляю ему ее номер и пишу: «Зовут Кристина».

– Успокоилась? – перевожу взгляд на нее. Так и стоит на коленях. Слезы утирает. – Не бойся, одна не останешься. По рукам тоже не пойдешь. Фархат за свою женщину горой встанет. Молодой, богатый, образованный. С ним тебе интереснее будет. Может, замуж выйдешь.

– А ты?

– Не пропаду.

– Ромочка! – Со всхлипом подрывается с места и виснет у меня на шее. Уткнувшись в грудь, рыдает крокодильими слезами. – Спасибо тебе. Ты такой хороший.

Тебе спасибо, кукла, за щекотушки.

– У бабули моей племянницы развитый свадебный бизнес в Милане. Поступит предложение – не отказывайся. Две-три фотосессии для какого-нибудь даже мелкого журнала – это уже хорошая основа для будущего. Мужикам отбоя не будет.

Она молча кивает, поскуливая. Глажу ее по голове и отстраняюсь.

– Ну все, пора мне.

– Ром, а мы еще увидимся? – жалобно спрашивает на прощание.

– Не думаю, что это нужно. Но если обидит кто – звони Булатову. Разберемся.

Ухожу от нее. Теперь навсегда. Сжигаю все мосты не только с куклой, а со всеми женщинами. Пропал интерес, угасли инстинкты. Чувствую себя овощем. Тело наполовину живо, душа наполовину сгнивает. Хреново до желчи на языке.

Плюхнувшись на сиденье машины, захлопываю дверь и с рычанием кулаком ударяю по панели.

– Не встал? – лениво спрашивает Фаза.

– Издеваешься? – цежу, покосившись на него.

Зубами скриплю, глядя, как небрежно он заводит тачку и выруливает со двора. Неисправимая деревяха со схемами вместо мозгов в голове.

– Вы, босс, напрасно зло на нее держите. Всем ошибаться свойственно. Может, училка ваша не тот выбор сделала и пожалела уже. Может, я что-то не так понял. Что ж вы сразу в панику? Не разобравшись, не объяснившись.

– Ты конкретнее выражаться можешь? – Перевожу взгляд на окно, плевав, куда он везет меня. Лишь бы подальше от самого себя.

– В ресторане училка ваша от силы три минуты провела. Явилась туда не в платье, а в джинсах и свитере. В кино она одна ходила. Городецкий сорока минутами позже подтянулся. А сейчас меня известили, что Дарья Николаевна сегодня заявление на развод подала. Получается, зря вы вспылили.

– Ты что, сука, мелешь? – шиплю, снова взглянув на него.

Фаза сворачивает на автомагистраль и набирает скорость, везя нас из города.

– Пытаюсь донести до вас, что нельзя слепо верить всему, что я вам говорю. Ваша слабость в том, что вы открыты тем, кому доверяете. А доверять в наше время никому нельзя, даже себе. Особенно себе, – уточняет он, бросив на меня беглый взгляд и опять сосредоточившись на дороге. – Главный наш враг – мы сами. Думаем, что все под силу, клятвы даем, по принципам живем. А потом бац – и тебя ломает. Просыпаешься однажды и понимаешь – пиздец котенку.

– Котенку? – усмехаюсь. – Котенку… Котенку, мать твою…

Фаза съезжает на обочину, включает «аварийку» и, еще раз взглянув на меня, выходит во тьму, рассеивающуюся светом фар.

У меня все мышцы накаляются. Сверлю его спину взглядом, открывая бардачок. Пусто. Вынул ствол, падла.

Усмехаюсь, открывая дверь. Выхожу, приподнимаю воротник пальто, вздыхаю.

– И что дальше? – спрашиваю как можно ровнее.

Фаза разворачивается, обходит капот, чтобы мы оказались по разные стороны, осторожно вынимает пушку из кобуры и кладет прямо в центр.

– А теперь, босс, мы поговорим. А потом либо поубиваем друг друга голыми руками, либо один из нас застрелит другого, либо придем к единому соглашению и живыми вернемся к своим любимым женщинам.

– Гнида ты, Фаза, – выплевываю гневно. – Ловко путал меня. Я же на тебя впервые подумал, когда ваши переписки с Лучианой лопатил. Хронической лаконичности твоей там слишком много. Но выбил это из башки, пока Бабочка не проболталась, как вы сына назвать хотите. Тебе Артем Никитич роднее отца был. И даже потом я присматривался, обдумывал, искал, за что ухватиться. Не мог же ты так со мной поступить. А ты, гад, не сдавался, держал позиции.

– Жаль, что история с Себастьяном вас ничему не научила.

– То есть приравниваешь себя к нему?

– Предатель – он и есть предатель. Один больше, другой меньше. Какая разница? – Он пожимает плечами. – Грешен я перед вами, оправдываться не собираюсь. Проявил слабость. Думал, пройдет. Ошибся. Полюбил. Я знал, что вы догадались. Начеку был. Спрашивал себя, когда же ствол к башке моей приставите? Не приставили. Либо училка отвлекла, либо я ценнее, чем на первый взгляд кажется.

– Считай, училка, – шиплю.

– Значит, дорога она вам. Больно, босс, от препятствий на пути к ней? Внутри горит, да? Выворачивает от осознания, что полностью вашей быть не может?

– А тебе в кайф, да, любоваться?

– Какой же это кайф, когда я сам полгода с этим разъедающим чувством живу? Только вам проще: убрали Городецкого – и училка ваша. Я себе такого позволить не могу. Не прощу себя, если вас хлопну. Лу в глаза смотреть не смогу.

– Лу? – сокрушенно усмехаюсь. – Что ж ты, смелый такой, сразу со мной по-мужски не поговорил?

– С вами? – в его голосе сквозит удивление. – Сразу? А вы бы выслушали? Не разбираясь, пристрелили бы. Вы даже сегодня сорвались к Кристине, хотя по уши втрескались в свою училку. Как с вами разговаривать, босс? Вас сначала подготовить надо.

– Чем ты и занимался…

– Не сразу. Понимал, что разговор наш даже на самой благодатной почве тяжелым будет. Решил Лу обезопасить от искр, что полетят. Отправить ее под защиту друзей Марино в Италию. Бабки через Егора переводил, чтобы она там ни в чем не нуждалась и в рот никому не заглядывала.

– Сукины ты сын.

– Неужто вы поверили, что у Люковых нет денег на лечение Егора? Помогал он мне. Да только племянница ваша упрямая. Все мои планы похерила, заявив, что не бросит вас. Хотя, знаете, может, спасла – меня, вас, нас. Пришлось время всячески тянуть, отвлекаться на работу, заодно проталкивать вас к власти. Хреновое подспорье к смягчению приговора, но подбадривал себя мыслью, что если меня не станет, так хоть ребенок в законопослушной семье вырастит. Я же говорил, босс, я все делаю на благо семьи, которой служу.

– А еще ты сказал, что Коте нельзя доверять, – напоминаю сквозь зубы.

– Так и есть. О каком доверии может идти речь после всего? Прижмет меня завтра – и снова принципы псу под хвост. Я же пренебрег ими, используя ваш роман с училкой против вас. Не смог такой шанс упустить. Удача сама в руки плыла.

– Что ты недоговариваешь, Фаза?

– Я у вас за спиной Городецкого распалял. Нашептывал ему, какая баба у него аппетитная. Типа уж если я слюной исхожу, то найдется и тот, кто увести может. От ревности у него крышу сорвало. Понял, что жену потерять может. Гнида, говорите? Не спорю. Но не убивать же вас! Вы мне новую семью подарили, босс. Ни в чем не ущемляли. Как к родному относились. Порой казалось, даже лучше, чем к племянникам.

Я сжимаю кулаки. Слышу хруст костяшек пальцев. Желание в кровь разбить морду напротив красными пятнами застилает глаза.

– Побьете – и конец вашей карьере. Папарацци завтра же мой помятый фейс обнародуют. Все слухи о вашем криминальном прошлом всплывут.

Тварь! Хватаю ствол, вздергиваю затвор и целюсь в Фазу. Даже в лице не меняется.

– Что? Не заряжен? – спрашиваю.

– Почему же? Полный. Стреляйте. В то, что я сбежал, Лу не поверит. Труп мой рано или поздно найдут, опознают. И она до конца своих дней будет вас презирать. Вы ее сделаете несчастной, как я сделал несчастной вашу училку.

– Повтори!

– Она звонила мне с час назад. Вся в слезах.

– Ты что, паскуда, нарочно на пулю нарываешься?! – рявкаю, чувствуя, как указательный палец дрожит на спусковом крючке.

– Босс, – вдруг усмехается он, расслабленно сунув руки в карманы джинсов, – если бы вы хотели меня шлепнуть, сделали бы это еще в тот день, когда обо всем догадались. Лгите самому себе, что вас Бабочка притормозила. Но я-то знаю, что вы не так жесток, как о вас говорят. Вы умеете любить.

– Тебя в особенности!

– Да, – кивает он. – Меня в особенности. Вы со мной в такой грубой манере никогда не разговаривали, в какой со своими племянниками. Я лишь на словах ваша верная собака. Но ведь значу больше. И кстати, однажды вы уже пытались меня убить. Помните? Камиль вас остановил.

– Лучше бы не останавливал!

– Как знать. Я с вашей племянницей схлестнулся, когда она себе дозу раздобыла и к прошлым увлечениям вернуться собиралась.

У меня внутри все переворачивается. Ствол становится неподъемным. Рука безвольно повисает вдоль туловища.

– Я вас ни в чем не виню, босс, но в ее жизни я появился в самое подходящее время. Возможно, сейчас Камиль носил бы цветы на мою могилу, а вы – на ее. Но мы живы. У нас скоро будет сын. И я не хотел бы, чтобы он рос в развалившейся семье с покалеченными судьбами. А так будет, если вы убьете меня. Ни Лу, ни Артур, ни Камиль, ни ваш отец, ни Дарья Николаевна вас не простят. А мой сын будет знать вас не как крутого дедулю, а как убийцу своего отца.

– Ты все подстроил, – выдыхаю, прикрыв глаза. – Не оставил выхода.

– Я учился у лучших, в том числе – у вас. Это же вы своей училке со всех сторон кислород перекрыли, а я перекрыл его вам. Не горжусь, но только так я мог сохранить вашу семью.

Не могу больше ни видеть, ни слышать его. Развернувшись, отхожу в темноту, опускаюсь на корточки и прижимаю холодный металл пистолета ко лбу. Закипевший мозг медленно утихает. Понимаю, что будь на месте Фазы другой, он либо с поджатым хвостом свалил бы, либо пришиб бы меня. Он – идеальная кандидатура на роль зятя. Только он сумеет усмирить бешеный характер этой кобылицы Лучианы. Но блядь, как же паршиво от мысли, что он обвел меня вокруг пальца! Моим же оружием поразил! Ни стыда, ни совести!

– Мерзавец ты, Фаза, – вздыхаю, поднимаясь. – Не пойму, бесишь ты меня, пугаешь, разочаровываешь или восхищаешь? – Возвращаюсь к машине, кладу пушку на капот и смотрю в его отрешенное от суеты лицо. – Только попробуй соскочить. Женишься, без вариантов!

– Черт. – Он убирает ствол в кобуру. – Лучше бы пристрелили.

– Ха! В машину живо! Пора исправлять свои косяки.