Глава 16. Новые страницы нового дневника

Подумать обо всём, например, о том, как же этому анониму удаётся следить за моей жизнью, не получилось. Дверь палаты снова раскрылась, на этот раз пропустив лечащего врача.

Виктор Степанович держал в руках папку с моей историей болезни, мужчина подвинул стул и сел рядом с моей кроватью.

— Ну что? — нетерпеливо спросила я.

— Как вы себя чувствуете, Зоя Аркадьевна?

— Голова ватная, а в остальном нормально. Уже не тошнит, как вчера, — ответила я, пристально смотря врачу в глаза. Разве он не понимает, что я скорее хочу услышать то, зачем пришла в клинику, а не отвечать в десятый раз на вопросы о самочувствии!

— Та-ак, — протянул собеседник, листая историю. — Давление у вас в норме, пульс тоже, ЭКГ отличное. Я вас выписываю.

— А яйцеклетки? Когда их?..

Вопрос повис в воздухе, я не решалась произнести вслух то, о чём давно мечтала. Виктор Степанович посмотрел на меня поверх очков и улыбнулся, наверное, впервые за всё время нашего общения:

— Обычно оплодотворение производят через двое суток. Сначала эмбриологу надо отобрать лучшие из них, а потом останется только ждать. Впрочем, кому я рассказываю?! Вы всё уже знаете.

Это было правдой, но в этот раз я чувствовала себя так, будто начинаю всё с чистого листа.

— Через пару часов сестра снова померяет давление, и можете собираться. Вам позвонят, когда мы получим эмбрионы. Может, у вас остались вопросы?

«Только один: вы считаете, в этот раз получится?»— вертелось на языке, но я сдержалась. Откуда доктору знать, он не Бог, а Всевышнего я спрашивать боялась. Вроде никогда не была верующей, так зачем теперь тревожить своими просьбами того, к кому раньше считала себя равнодушной?!

— Нет, спасибо за всё, Виктор Степанович.

— И помните главное, Зоя Аркадьевна, — сказал напоследок врач, обернувшись у двери. — Самое важное позади. Вы молодец, думаю и дальше всё пойдёт, как надо. Суррогатная мать здорова и молода, она легко выносит и родит вам ребёнка.

— Спасибо, — прошептала я ещё раз, чувствуя, что сейчас расплачусь. Мне хотелось бесконечно слышать, что всё получится, что уже финиш, а на финише обычно сюрпризов не бывает, а если и бывает, то редко.

— Отдыхайте!

Дверь бесшумно закрылась, и я снова осталась наедине со своими мыслями. Поплакав немного, как в детстве, утирая слёзы рукой, я откинулась на подушки и незаметно для себя задремала.

Олег действительно, как и обещал, приехал за мной в обеденный перерыв.

— Ты как? — спросил он, принимая из рук персонала вещи. — Нужно что купить?

Я только покачала головой. Сообщение анонима записалось на подкорку, и хотя я не доверяла ему полностью, всё же осадок остался. Дурацкая привычка быть одной против всего мира! Она немного отступила, когда мы с Ником поженились, и вновь взяла меня в оборот, стоило браку распасться.

Мы ехали молча. Олег сосредоточенно смотрел на дорогу, временами хмурясь, а я сидела тихо, как мышка, и наблюдала за ним, в сотый раз пытаясь понять, кто мы друг для друга. Соратники, участвующие в общей битве? Тогда как только она окончится, разъедемся в разные стороны. И вообще, разве можно остаться приятелями после рождения ребёнка? После всего?

— Тебе ещё звонили с неизвестного номера? — внезапно спросил Олег, словно подслушал мои мысли.

— Нет, — честно ответила я, потому что не звонили, а писали, но ведь об этом между нами и слова не было сказано. — А что?

— Ты напряглась, — устало заметил бывший, и я хотела было возмутиться, что в моём положении каждая бы напрягалась, но не стала. Это будет подозрительно.

— Почему ты мне помогаешь, Олег? — вместо ответа на его вопрос спросила я о своём. — Я обидела тебя, а ты никогда не прощал обид. Я была неправа со всех сторон, но ты, услышав моё предложение, всё же ответил согласием. Почему?

— Я уже говорил, что хотел поступить с тобой так же, как и ты когда-то со мной, но потом решил, что уже пережил эту боль. Раз ушла и не стала слушать, значит, ты никогда особо меня и не любила. А в нелюбви никто не виноват. Жаль, что я тогда этого не понял. Тебе был нужен был повод уйти, и ты его получила.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Мне? Повод? Да я любила тебя так, что в первое время после расставания дышала вполсилы, жила так, словно мир вдруг стал серым, и больше не будет ярких красок.

Да я на антидепрессантах около года сидела, мне ещё мачеха по просьбе отца подогнала хорошего психиатра, иначе бы через пару месяцев тоски и самокопания загремела бы в дурку!

Хотела сказать, но ограничилась кратким:

— Думай, как хочешь. Я не в состоянии спорить.

К счастью, доехали мы почти без пробок. Я вслушивалась в слова песни, льющейся из радио: «Я ж тебя любила, а ты меня не простил», и думала о том, что нам с Олегом так и не удалось поставить точку, только запятую. Вот и ведём до сих пор бесконечные диалоги, изматывающие нас обоих. И сколько это будет продолжаться, никому не известно.

— Я поднимусь сама, — произнесла я, когда машина затормозила у подъезда. — Ты и так потратил на меня обеденный перерыв.

— И много лет, — парировал Олег тоном не терпящим возражения. — Сказал же, доведу до порога и самолично уложу в постель.

Я только хмыкнула. Когда- то так и получилось, но это было словно в другой жизни, с другими героями, не имеющими ничего общего с нами сегодняшними.

В лифте мы поднимались вместе с соседкой с верхнего этажа. Она так выразительно смотрела на Олега, что мне хотелось щёлкнуть пальцами около её глаз и сказать: «Эй, можно хотя бы подождать, пока я выйду?»

— Если надо, я могу заехать вечером, скажем, после восьми. Не выходи сегодня на улицу, скажи, что купить, я привезу. Или пришлю кого, — говорил Олег, ставя пакет на пол в прихожей.

Обычные, в общем-то, слова заботливого приятеля, но тон, каким они были произнесены, абсолютно холодный, чужой, меня взбесил.

— Кому надо? Тебе или мне?

Некоторое время мы стояли и мерялись взглядами. Кто отступит первым, он или я. Привычка сдаваться на милость судьбы была у меня в крови, но после измены Ника, вправившей мне мозги и заставившей понять, что если позволить сесть себе на шею, то останется только тянуть лямку и дальше, безо всякого намёка на благодарность, я ожесточилась и превратилась в эгоистку.

— Тебе. Мне. Нам обоим, — сказал Олег и, не прощаясь, вышел, тихонько прикрыв дверь.

* * *

Олег вечером не заехал. Около шести от него явился гладковыбритый молодой человек в деловом костюме и поставил на стол два бумажных пакета. В одном были фрукты, картошка, маринованное мясо и красная рыба, в другом — лекарства, прописанные Виктором Степановичем, и новенький красивый дневник.

Золотистый твёрдый переплёт, закладка, как в старинных книгах, белые лощённые листы — всё как я люблю. Вишенкой на торте послужила перьевая ручка в футляре. «Тебе нужен новый дневник? — пришло чуть позже сообщение от Олега. — Если нет, можешь записывать в нём кулинарные рецепты».

И всё. Никаких обещаний заехать и позвонить, да мне они были и не к чему. Я точно знала, что пока ситуация не прояснится, мы с первым бывшим прикованы друг к другу покрепче наручников. Таков уж Олег, не мог бросить девушку в беде. Даже если она давно ему безразлична.

Каждый раз, как я логическим путём доходила до этого вывода, начинала злиться. А потом злилась на то, что я злюсь, словом, всё кончалось жалостью к себе и слезами. Мы давно расстались, я даже успела побывать замужем, так какого чёрта, теперь рыдать о том, что давно прошло?!

Была и другая крайность. В голову лезли всякие-разные мысли о том, что Олег не зря так меня опекает, значит, не совсем я ему безразлична. Разве согласишься подарить ребёнка той, о ком и слышать не желаешь? А ведь именно это должен испытывать ко мне первый бывший, когда-то ставший мне самым близким. Настолько, что с мясом пришлось вырывать из сердца эту любовь. Шрам, как оказалось, до сих пор побаливает.

В эту ночь я спала мало. На воодушевлении исписала в новом дневнике подаренной ручкой пять страниц. И всё это были мои мысли о том, кто мы с Олегом друг другу. К единому мнению так и не пришла.

Перечеркнула написанное, решив, что время само расставит всё по местам, не надо торопить события. Влюбилась ли я в Олега заново или не переставала его любить, это дело десятое.

Лучше бы, конечно, ни к кому не привязываться. Именно так жил мой отец после смерти матери, наверное, ему так было легче, а остальным, оставшимся рядом тяжелее, но отца будто это никогда не волновало.

Нет уж, лучше привязываться, страдать, плакать по ночам, но чувствовать, чем превратиться в мудрую каменную статуэтку, годящуюся только для декора гостиной!

Не о том я думаю, не о том. Снова написанное оказалось зачёркнутым, и я перевернула страницу. Надо сосредоточиться и попытаться понять, кто такой аноним.

Голос явно незнакомый, да и глупо интриганке звонить самой. Аноним появилась в моей жизни за несколько месяцев до развода, именно тогда начались настойчивы звонки с разных номеров, предупреждающие об измене мужа.

Сначала я не придавала им значения, стараясь доверять Нику и не оскорблять его подозрениями, а когда поверила, то всё и открылось.

Что же произошло за несколько месяцев до развода такого, что могло бы подвигнуть кого-то обидеться на меня и начать действовать? Сколько ни вспоминай, а ничего на ум не приходит. Всё было, как обычно. Сначала стимуляция, потом эмбрионы, поиск суррогатной матери. Ник всё брал на себя, стараясь огородить меня от лишних волнений.

Может, он уже хотел уйти? Тогда зачем ждал? Я пометила на полях, обязательно спросить его, если такая возможность представится. Позвонит в очередной раз узнавать, как у меня дела, вот и спрошу.

Ник исповедовал принцип: развелись, так что теперь, морды друг другу бить? Всегда полезно сохранять нейрально-приятельские отношения. К счастью, в последние месяцы звонил он от силы раз или два. Спросит, как у меня дела, сообщит, что и у него всё нормально, и на этом привет.

Сначала я думала послать его куда подальше, а потом решила, что пусть будет. Каждый его звонок делал пропасть между нами всё шире. Я уже несколько недель о нём не вспоминала. Даже мысли о его предательстве больше не ранили душу.

«Может, и к лучшему, что всё выяснилось накануне переноса эмбрионов, а не после. Определённо, так и есть», — записала я в дневник и нарисовала вместо точки маленькое разбитое сердечко.

Теперь надо вернуться к анониму. Нет, эта дама явно не желает мне добра, иначе какого чёрта скрываться. В голове после всех стимуляций немного прояснилось, кажется, я снова возвращаюсь к разумной жизни. Вот и подумаю о ней, пока есть время.

Я отправилась на кухню, налила крепкого чёрного чаю с лимоном, сделала двойной бутерброд с карбонатом из пакета Олега и снова села за письменный стол. Отпила большой глоток и откусила бутерброд.

После больничной диетической еды всё кажется необычайно вкусным. Стимуляции вызывают безумный жор, когда ты закидываешь еду, не чувствуя вкуса, а вот так, сидя и наслаждаясь каждый куском глотком, я давно не перекусывала.

Следующие несколько часов я пыталась на бумаге вычислить личность анонима, но в итоге захотелось спать, что я с удовольствием и сделала.

По крайней мере, это не Полина, бывшая суррогатная мать, ей это невыгодно. Да и зачем продолжать меня доставать? Из мести? Нет, явный бред.

Анонимом вряд ли является и коллега Ника. В его фирме меня особо не любили, но продолжать следить за моей жизнью и дальше, а аноним явно это делала, раз знала об Олеге, никто бы не стал. Ник свободен, так зачем эти сложности?

Уже утром, когда я окончательно почувствовала себя выздоровевшей от долгой болезни, мне пришла на ум такая простая мысль: аноним — человек, связанный со мной лично. Версия номер один. Или с Олегом.

В то, что это первый бывший построил такой хитроумный план по наказанию меня за прошлое, ни капли не верилось. Не в духе Олега, да и вообще подобный сюжет больше подходит для бразильских сериалов, а не для реальной жизни.

Может, его бывшая жена, если они действительно развелись, строит козни? Но зачем она начала это делать, когда я ещё была замужем за Ником? Вопросы, однако. А ответов пока нет.

* * *

Сегодняшний день я решила посвятить шопингу, а завтра выйти на работу. Довольно прохлаждаться, отложенные деньги проедаются со скоростью урагана, а они ещё понадобятся в декрете. Составить компанию на вечер я пригласила Лизу, и коллега с радостью согласилась.

Поход по магазинам вернул мне то, чего давно не хватало в жизни: беззаботности и «прямсчастного» счастья, как я говорила в четыре года. Это когда не надо думать о потом, о том, что делать завтра, не обязательно строить планы, достаточно просто радоваться, что выбралась в торговую суету, примерять новые платья к Новому году и беззаботно есть в кафе маленькой ложечкой горячий шоколад, запивая глинтвейном.

Возвращаясь с парой пакетов из торгушки, мы хохотали в такси, а потом долго ели роллы, что принесли с собой, у меня на кухне.

— Скажи, — решилась я спросить подругу, уже когда она начала собираться домой. — Дети — это очень сложно?

— Дети? — Лиза надула щёки и возвела глаза к потолку, а потом засмеялась и ответила: — Это навсегда. Но сложно. Хорошо, когда няньки есть, вот тогда терпимо.

Проводив коллегу, я села и записала в дневнике: «Всё думаю, о том, хоть бы получилось с беременностью Юли. Хоть бы всё сложилось, и она родила. А я получила долгожданного ребёнка.

И только сегодня пришло на ум, что ничего не знаю о детях. У меня будет девять месяцев, это да, но всё равно страшновато».

И отправилась спать. Впервые за последние месяцы мне ничего не снилось.

* * *

Через пару дней из клиники поступил звонок. Меня приглашали на консультацию, чтобы сообщить, как идут дела. Такие заведения ничего не говорят по телефону, с одной стороны, всё это понятно, а с другой, очень жаль. В прошлый раз с Ником мы были вместе, муж держал меня за руку, пока я не услышала, что всё отлично.

Теперь придётся ехать одной. Ну не тащить же подругу или бывшую мачеху только ради поддержки! У всех свои дела, да и посторонним слушать про мои тяготы деторождения ни к чему, пусть все и так всё знают.

Кстати, Марина сама позвонила накануне моего очередного визита в клинику.

— Как дела? А то я замоталась с близняшками, света не вижу.

Голос у мачехи и впрямь был усталый. Я часто её жалела, хотя в определённой степени даже завидовала по-доброму. Близнецы — это тяжело, но зато сразу отстрелялся, а на выходе получил в два раза больше счастья.

— Всё хорошо, работаю. После развода совсем пришла в себя.

— Хорошо, что ты ушла от этого козла! Он бы и дальше изменял, тут к гадалке не ходи.

— Точно, — подтвердила я, думая, что надо бы сворачивать разговор. У нас давно нет общих тем, разве что память об отце, но в последний год мы почти о нём не говорили.

А вспоминать бывшего мужа сейчас просто неприятно. Не потому что чувства не остыли, а совсем наоборот, глаза открылись, и я теперь недоумевала, как могла прожить с ним так долго и ничего не замечать.

Ответ знала и так: после разрыва с Олегом хотелось создать семью. Доказать себе, что я это смогу, несмотря на полное отсутствие позитивного опыта раньше. Ожидаемо, что всё закончилось у разбитого корыта.

— Ты меня слушаешь, Зоя? — голос Марины заставил меня вынырнуть на поверхность. — Опять витаешь в облаках? Помнишь, как Аркадия раздражала эта твоя всегдашняя задумчивость?

— Прекрасно помню, — кивнула я в зеркало напротив. — Он с чего-то решил, что у меня шизофрения и показывал меня трём или чётырём специалистам одновременно.

— Не сердись на отца! Тем более теперь. У меня, сама знаешь, тоже к нему претензий накопилось, на два твоих дневника хватит, если всё расписать! Кстати, ты всё ещё их ведёшь?

— Да, бывает, — ответила я. — Несмотря на все попытки отбить у меня к этому охоту. Помнишь, как отец достал его за обедом и прилюдно сжёг в камине? Я тогда три дня из комнаты не выходила, а потом заболела.

— Ну, тебе было тринадцать лет или около того. Понятно, что он поступил бестактно.

— Знаешь, о чём я думаю, вспоминая этот случай? — внезапно спросила я у замолчавшей Марины. На заднем фоне о чём-то громко беседовали близняшки.

— Что ты его ненавидела в тот момент? Так это нормально.

— Нет, я до сих пор не понимаю, как он умудрился его найти. Никогда не интересовался моей комнатой, даже перед сном не заходил, а тут вдруг пришёл, пока я была в школе и сразу обнаружил его, хотя тетрадь лежала в запертом шкафе стола?

— Да твоя обожаемая тётя Стеша постаралась!

Голос Марины сделался ехидным и колким, как и всегда, когда дело касалось бывшей домработницы. Они невзлюбили друг друга с первого взгляда.

— А она говорит, что ты рассказала, — парировала я, пытаясь застать мачеху врасплох, но та принялась только ахать в трубку, приводя довод за доводом, что ей это и даром было не нужно, и ничего-то она не выиграла, а тётя Стеша пыталась заменить мне мать, вот и заигралась.

Словом, мачеха, как обычно, вывернулась. Она всегда была текучей, как вода, ускользающая сквозь камни, наверное, поэтому так долго прожила с моим отцом.

Уже прощаясь, будто вспомнила напоследок, Марина сказала:

— С детьми сложно одной, без поддержки. Знаешь, я люблю своих девочек, но если бы знала, с какими трудностями столкнусь, то не стала бы рожать.

— Представляю себе, — ответила я кратко. Сейчас она снова станет звать меня в гости, пытаться познакомить с дочерьми, будто я имею к ним какое-то отношение. Но Марина последние годы просто одержима историей: мы семья, несмотря ни на что. Должно быть, ей тяжело чувствовать себя совсем одинокой.

А мне — нет. Я всегда была одна, с того самого момента, как умерла мама. Краткие годы сближения с Олегом, когда, казалось, что я ошиблась, пролетели слишком быстро, и вот я снова осталась без никого. Ник не в счёт, получается, мы совсем не знали друг друга.