Глава 20

Лео

Мы стоим напротив друг друга. Я, жаждущий придушить Лену голыми руками, и она в наручниках и в крепких «объятиях» моего охранника.

— Господи, что ж ты дура-то такая? А? Конченная? — цежу сквозь зубы и разглядываю некогда милую барышню. — Совсем крышу сорвало? О дочери хоть бы подумала.

— Да пошёл ты! Учитель выискался на мою голову!

И дальше нелитературные обороты, которые даже я не все знаю. Илья её встряхивает до клацанья зубов, и ненормальная затыкается, продолжая сверлить мой череп своим бешенством.

— Спроси у своего дружка. Это он мне жизнь сломал, — неожиданно начинает нудить Лена, а по её щекам текут ручьями слёзы. — Жена без мужа. Всё время на работе.

— Ты знала, за кого замуж выходила. Насильно тебя никто не вел. Сама же его в ЗАГС потащила. А ещё и беременность выдумала.

— Да-да. Я думала, когда поженимся, Захар изменится. А он… — и виснет плетью в руках охранника. — Ничего не изменилось. Я тогда забеременела. И снова … ничего. Яровой вообще не человек. Он урод. Таких убивать надо!

Я вздохнул, чувствуя, как на смену ярости приходит знакомое отчаянье. Мир несправедлив, а люди вообще идиоты.

— Лен, я всё понимаю, но то, что творишь сейчас — беспредел, которому нет оправдания. Лика не виновата в ваших ошибках.

Она вскидывает голову, и в её глазах горят презрение и дикость.

— Она тоже виновата. Я хотела аборт, а Захар меня в комнате запер.

— Естественно. Ты была на восьмом месяце беременности. Какой аборт?

— А мне всё равно. Я не хотела рожать его выродка. Я хотела любви и внимания, а не мужа на час два раза в день.

— Ты не хотела дочь, так почему не отдала её и не ушла, как все нормальные? Жила бы и горя не знала.

От её дикого ненормального смеха у меня по спине холодок пробежал.

— Он любит дочь. Я видела, как загорелись огнём его вечно холодные глаза, когда он впервые взял её на руки. Её! Не меня! За что её любить-то?! Вот я и оставила её себе, чтобы его мучить. Чтобы страдал так, как и я.

Точно! Дура, да ещё и больная на всю голову.

— Ох, Ленка! Вы оба придурки, но ты оказалась большей идиоткой, устроив сегодня вот эту вакханалию.

В конце обвёл рукой вокруг себя. Красивая кухня теперь очень отдалённо напоминала оригинал.

— Веди её в вашу машину, — кинул Илье, понимая, что дальше бессмысленно разводить политес.

— Зачем? Куда вы меня тащите? — снова проснулась Лена- истеричка, пытаясь лягнуть охранника по ногам.

— О, тебе понравится. Покатаемся немного.

— Куда?!

— К твоим сородичам.

Илья практически волоком тащил упирающуюся женщину из квартиры, а я вспомнил, что Лику унесли без верхней одежды.

На глаза попался какой-то гламурный, но достаточно вместительный рюкзак, куда я закинул из детской комнаты медведя с кроватки и собранные с пола краски и кисти.

Видимо, мамаша тут начала разбор полетов, раскидывая детские вещи.

С вешалки в коридоре прихватил уличную одежду девочки и связку ключей.

Когда загрузился в машину к моим ребятам, бывшая Ярового сидела пристегнутая ремнём безопасности на заднем сиденье и без сознания, а рядом с ней Илья.

Приподнял бровь в немом вопросе.

— Буянила, Лев Николаевич. Пришлось отключить, — сухо отчитался заместитель начальника, а я в принципе был не против поездки в тишине.

Кивнул в знак одобрения и поудобнее расположился на переднем сиденье.

Второй раз за вечер путешествую в сторону выезда из города. Когда пролетаем мимо того спуска, где я пытался найти в себе силы не изнасиловать Мотылька прямо в машине, в штанах снова дернулось, а в груди заболело.

Холодный дождь со снегом привёл в чувства мозг и другие оживленные части тела, но вот сердце так и не прошло.

— Лев Николаевич, вас просят, — протягивая руку с мобильником, Илья переключает меня в реальность. — Это клиника. Вы просили связаться.

Несколько вопросов и моих коротких ответов, приправленных красивой цифрой с нулями, обеспечивают Лене новый дом на ближайшее время в случае поправки здоровья, а в обратном — до конца её дней.

Можно, конечно, было перепоручить эту малоприятную миссию Илье, а самому рвануть к своей лунной бабочке, но Яровой из моего личного круга, следовательно, надо удостовериться в отсутствии неточностей.

К середине пути нашу пассажирку пришлось ещё раз «успокоить» «волшебной» тряпочкой на лицо, но зато в клинику оформили тихо и без скандалов с обещанием от нашей стороны в течение пары дней привезти документы девушки.

— Яровой с девочками где? У себя? — выходя на улицу, спешу поскорее оказаться в тепле салона автомобиля.

К ночи, кажется, «минус» становится более отрицательным, что для моего хоть и тёплого, но пиджака слишком круто.

— Да. К нему?

Я даже не киваю. Это всего лишь риторика.

Во-первых, там Мотылёк, который сегодня точно не попадет домой, а во-вторых, я хочу узнать историю бешенства Лены в полной версии.

Пока добираемся до коттеджа Ярового, близится полночь, и теперь главное, не превратиться в карету Золушки- разбитую тыкву. Силы как-то неожиданно иссякли, но, как оказалось, ровно до той минуты, пока я не увидел отблески огня в камине на пепельных волосах.

На наше шумное появление троицей в гостиной Клара быстро прижала указательный палец ко рту, призывая к тишине.

Лика спала, уложив головку на колени девушки. Я бы тоже так не отказался, как оказалось. И Лара, судя по уставшим глазам, тоже.

— Зар, у тебя гостевая комната в порядке?

— Да, босс. Вчера как раз уборка проводилась.

Это хорошо. Просто отлично.

— Илья, Захар, всё на сегодня. Отдыхайте парни и наружку с дома Илларионовой тоже снимайте.

Зам, коротко кивнув, испарился с горизонта, а Яровой вперил в меня свой взгляд убийцы.

— Всё так серьезно?! Может, её домой всё-таки? — этот твердолобый, наверное, никогда не отстанет, но сегодня я ему всё прощаю.

— Зар, нет. Я смелее тебя, поэтому рискну. А ты вон дочерью теперь занимайся. Мечты сбываются — отец года будешь.

— А Лена?

— Потом. Пошли девчонок спать устроим, а потом поговорим.

Я видел, как настороженно прислушивается Клара, и мне не хотелось, чтобы её психику ещё больше тревожили подробности нашей беседы.

Мужик молча подхватил тело дочери и нежно устроил в своих огромных лапах как в гамаке. Лара тоже попыталась подняться, но тут же сморщилась.

— Что с ногами? — тихо прошипел я, подхватывая её за талию и забирая весь вес женского тела на себя. — Где болит?

— Всё нормально. Занемели просто. Мы с Ликой сначала тут рисовали, а потом она уснула, не хотелось её разбудить.

— Сейчас усилим кровообращение и сразу полегчает, — бубню себе под нос, пристраивая попу девушки на широкий подлокотник рядом стоящего кресла.

Сам присел на корточки, разминая её мышцы голени через ткань брюк.

— Захар, ты иди укладывай Лику. Я найду нашу комнату.

Яровой, нависшей тенью над нами, двинулся на выход, но, сделав буквально шаг, остановился.

— Клара, спасибо за помощь. С Ликой.

Мы с ней оба резко повернули головы в его сторону. Наверное, и выражение лиц у нас было одинаково удивлённое.

— Пожалуйста, — тихо проблеяла девушка. — Мне было приятно.

— Да ну вас! — насупившись и мотнув головой, Яровой ретировался из гостиной.

Ну, а что он хотел, если целыми днями костерит весь женский род и его создателя в придачу.

Ещё пару минут самозабвенно разминаю ножки бабочки, пока она первая не нарушает симфонию треска поленьев в камине и воя ветра в дымоходе.

— Лев, а мы здесь остаёмся?

— Ага.

— На ночь?

— Угу.

— В одной комнате?

— У Ярового только одна гостевая комната и спальня, где они будут с Ликой. Остальные комнаты мало пригодны для житья.

Поднимаю глаза на Мотылька, успевая подметить нервный прикус губы и тревогу в лазури.

— Хочешь мне предложить сегодня поспать с Захаром? — наугад роняю мысль и по удивлению на лице понимаю, что угадал. — Не бойся, Лар, я тебя не съем.

Убираю руки и начинаю выпрямляться, но от её тихо сказанной фразы колени чуть ли снова не подкашиваются.

— А если я тебя? Съем?

Ищу в себе стального мужика и старательно стараюсь сильно не улыбаться. Точно ведь тогда или обидится, подумав, что издеваюсь, или просто испугается моего хищного радостного оскала.

— Ты с какой части моего тела предпочитаешь начать, дорогая? Я повернусь, чтобы тебе удобнее было.

— Лев, ты невыносим, — и в подтверждение хлопает ладошкой по плечу. — Я же серьёзно.

— Мотылёк, так и я тоже. Если любишь ещё и бить, то мы тоже можем обсудить этот момент.

Её щёчки тут же вспыхивают, и она закрывает лицо ладошками.

— Ты невыносим, — шепчет в них.

— Категорически? Или стерпится — слюбится? — обхватываю тонкую талию и, как последний наркоман планеты, втягиваю запах её тела и цветов.

Она не отвечает, видимо, высчитывая ту самую степень моей невыносимости.

— Знаешь, Лар, я иногда сам себя едва терплю. Врождённая аномалия, — шепчу в её шею, зарываясь носом и лицом в распущенные волосы. — Тут только надо простить и принять. Сможешь?

Убираю её руки от лица, преодолевая сопротивление, и укладываю к себе на плечи. Пряча от меня взгляд за припущенными ресницами, Мотылёк тянется к моей шее. В помощь ей наклоняюсь и, подхватив под пятую точку, поднимаю. Теперь она чуть выше меня, так что с лёгкостью порхает в мои волосы на затылке.

Не знаю, что волшебного в этих её прикосновениях, но я за них готов душу дьяволу продать, ибо потом эти пальчики меня вновь исцелят и даже воскресят из мёртвых.

Жмурюсь от удовольствия и спешу на второй этаж. Надо спрятать свою добычу от лишних глаз. Глаз вредных и вражески настроенных.

Заходим в комнату, и Лара начинает убирать свои руки, на что я сразу противлюсь. Хочу ещё немного.

— Лео, ты сейчас реально как котяра. Может, тебе ещё за ушком почесать? — но пальчики вернула на место.

Хорошая девочка.

— Пожалуйста. Только не против шерсти. Это попозже, — с лёгкостью вступаю в игру, подмечая, как легко мне это даётся.

Стоим посередине спальни, пока я кайфую, но ничто не вечно, и Клара, всё-таки почесав меня за ухом, сползает вниз на пол. Даже не скрываю тяжёлый вздох разочарования, так как смысл уже что-то от неё прятать. Всё на моей морде крупными буквами написано.

— Лар, ты устраивайся пока. Душ, туалет там. Полотенца, халаты, тапочки тут. А я быстро вниз прогуляюсь.

Она кивает, и я вижу, что ей тоже надо время. Она так и не ответила на мой вопрос.

Жутко хочется поцеловать эти искусанные вредной хозяйкой губы, но я уже себя знаю. Не уйду. А надо вернуться и переговорить с Яровым. Парню сейчас совсем тяжело или даже похуже.

Подмигиваю Илларионовой и тороплюсь в коридор.