Эпилог

Полгода спустя

Лара

Я так нервничала в последние два месяца. Столько всего навалилось, но я всё равно продолжала просыпаться каждое утро с улыбкой. Просто невозможно иначе, когда рядом сопит такой сексуальный, восхитительный и самый любимый котяра.

— Мотылёк, выдохни. Выставка твоя пройдет просто восхитительно, а если найдётся хоть одна тварь, решившая, что творчество моей жены не прекрасно, то я напомню ему, чью фамилию она носит.

Вздыхаю и молчу. Спорить сейчас с де Бомарше равносильно голову в пасть ко льву засунуть. Мой муж волнуется ещё больше меня, а это чревато отдачей в массы тонны разрушительной энергии.

Мы едем в лимузине, и я сверкаю не хуже новогодней ёлки, что стояла в главном зале нашего замка. Платье, драгоценности — это до сих пор так непривычно и не нужно мне, но муж просит соблюсти статус его графини, чтобы противные писаки не обвинили его в экономии на любимой жене.

— Лар, ты прекрасна, но если тебя реально раздражает всё это, — он обводит рукой вдоль меня. — То мы тебя сейчас же переоденем. Простое платье и туфли без каблука, хоть спортивный костюм, ты же знаешь, что я тебя вообще больше всего люблю голенькую.

Последнее шепчет мне на ушко, вызывая, кроме молниеносного томления внизу живота, жаркий румянец на щеках.

— Лев, прекрати меня смущать. Я как помидор теперь.

— Нет, как прекрасный цветок, а то что-то бледненькая совсем от нервов стала.

Третьяков целует каждый пальчик на руке, что не отпускает всю дорогу от самого дома.

— Лео, мы ещё только на выставку едем, а не с неё. Не приставай, — стараюсь добавить в голос строгости, а не плавиться под горячим взглядом зелёных глаз.

— Я и там буду приставать. Возможно, только не так открыто, но точно буду.

И не врёт же! Этот Дед Мороз радует наших журналистов регулярными снимками нас, милующихся, целующихся, и пока, слава богу, всё.

— И не смотри на меня взглядом воспиталки младшей группы. Я просто всё время тебя х ….

Накрываю его рот ладонью, не давая больше произнести ни звука. Иначе точно только об этом процессе и буду весь вечер думать.

Он смачно целует мою руку, прикусывая нежную кожу и вынуждая её отдернуть.

— Вернёмся — слопаю!

— Лев Николаевич, если не прекратите разводить этот… — запинаюсь на подборке определения и еще слегка зависаю на его чувственных губах. — Эротизм, то я вас сама сожру с потрохами и завтра… за двойняшками поеду одна.

Он изогнул бровь, вроде, небрежно и лениво, но его взгляд «внутрь меня» сразу выхватил суть.

— Значит, вот где собака твоих сегодняшних нервов зарыта. Снова самобичевание?

Вздохнула, пытаясь выдернуть свою ладонь из его руки и отвернуть к окну. Кто бы позволил.

— Лео, я обожаю эту сладко сопящую парочку, — и только при мысли о наших малышках, которым всего-то месяц, но мне кажется, я сотню лет ждала только их, я наполняюсь теплом и светом.

— Но … снова это противное «Но». Лар, накажу.

— Снова свяжешь и будешь пытать?

— Пристегну наручниками и уеду завтра в отделение за нашими дочерями без их маниакальной мамаши.

Мне сразу полегчало. Вот должна была испугаться этого менторского тона, но напоминание о том, что мы приняли и решили проблему моей бездетности, моментально ослабило напряжение в теле.

— Я тебе сегодня уже говорила, что самый ты лучший муж на планете? — решила немного умаслить Третьякова, так как до студии осталось всего ничего.

— Естественно, нет. Как обычно, умолчала, — обиженно дует губы и ждёт.

Целую несчастного, не жалея помады. Вроде бы, девушка, делающая макияж, уверяла о её высокой стойкости. Проверим.

Машина плавно тормозит, и, ещё не выходя из машины, нас окружает журналистская братия, ослепляя всполохами вспышек через тонированные и бронированные стёкла лимузина.

— Готова к очередному полету, Мотылёк? — сосредоточенно подтирая помаду кончиком пальца по контору моих губ.

Но я вижу его абсолютно чистый и понимаю, что муж безбожно врёт в желании ко мне дополнительно прикоснуться.

— Готова. С тобой. И помада у меня отличная.

— Ага, — на автомате кивает и сразу улыбается.

Дальше стандартная процедура. Мой домашний кот превращается в сильного и холодного зверюгу, едва ли не рыча на слишком активных и любопытных по отношению ко мне. Защищает, что постоянно вызывает в моей душе мини взрыв умиления.

— Не рычи, дорогой. Вспомни, что существует человеческая речь и улыбка, — шепчу ему на ухо и, пока нас почти не видно из-за колонн холла, быстро пробегаюсь подушечками пальцев по его шее, затылку, потягивая за края волос.

— Мур, — блаженно улыбается, подмигивая мне.

— Хороший лев, умный лев.

— Господи, какой звериный оскал, Лев Николаевич! И как вы, Клара, только живёте с этим зверем?!

Яровой уже рядом возвышается надо мной.

— Зар, не завидуй. Я же не виноват, что ты до сих пор живёшь с мамой.

Всё! Началось!

На всякий случай встаю между мужчинами, чтобы вовремя прекратить череду подколов, но Захар только хмурится и молчит.

— Что такое? — теперь и мой муж мрачнее грозовой тучи. — Яровой, доклад!

— Сглазил ты, Третьяков! Маме надо вернуться домой. Её близкая подруга сильно больна. Онкология. Уезжает не меньше, чем на полгода, а то и больше.

Мать Ярового прилетела к сыну на помощь с внучкой как раз в тот день, когда я, дурочка, проспала на самолёт к любимому мужчине. С того момента моя любовь к этому молчаливому мужчине росла в геометрической прогрессии. Он спас меня, а я теперь просто обязана спасти его.

— Не переживай за Лику. Я могу с ней побыть.

— Клара, завтра вы забираете своих девчонок, и поверь, тебе будет не до нас с Ликой. Вон хоть бы на зверя твоего время оставалось.

— Надо просто разместить объявление о поиске няни. Сейчас не каменный век. На первых порах я помогу, а потом найдём замечательную девушку.

Яровой продолжает хмуриться, но согласно кивает. Ему тяжело сходиться с людьми и с женщинами в два раза сложнее, а доверить им своё непоседливое чудо — это вообще почти трагедия столетия.

Достаю мобильный, чтобы добавить заметку о поиске няни в электронный вариант ежедневника, и заодно вспоминаю, что через неделю у меня запись к гинекологу.

Мелкие проблемы в моём раю никто не отменял, а все крупные Лев ко мне просто не подпускает.

***

Отделаться от обычно крайне занятого мужа, но сегодня абсолютно свободного мне не удалось. Единственное, шантажом и угрозами выбила право пойти в кабинет гинеколога одна.

Да только знаю, через полчаса моя медкарта будет лежать у него столе. Я специально записалась на приём вне его связей, отдавая предпочтение коллеге, учившейся у моего отца, но кто мы перед графом, если он что-то решил.

Я не обижаюсь. Он решает, а я его понимаю, всё как он и обещал мне тогда в самолёте. Лев просто боится за меня. Терять близких и тем более друг друга нам совсем не хочется. Проходили — знаем.

— Доброе утро, Клара Вениаминовна.

— Просто Клара, пожалуйста. Доброе, — вежливо улыбаюсь гинекологу, и женщина мне отвечает взаимностью.

— Устраивайтесь поудобнее. Сейчас, пока я начну делать УЗИ, расскажите мне ещё раз, что вас беспокоит.

— Марина Ивановна, просто цикл сбился. Вы же в курсе моего диагноза и того, что я принимаю заменители гормонов по специальному составу моего отца.

Она кивает, всматриваясь в монитор аппарата.

— Ну, вот обычно всё в порядке, но в последние два месяца я не пью лекарство. Возникли проблемы с поставкой нашему семейному другу фармакологу некоторых составляющих.

— И как ваше самочувствие?

— Кроме задержки? — врач кивает. — Да хорошо. Стала чуть чувствительнее грудь и как-то разок тянуло внизу живота, но такое и раньше было, но не так сильно, — поспешила добавить, чтобы мне тут лишнего диагноза не приписали.

— Это должен быть гормональный сбой из-за отмены препарата, — подтвердила мою догадку врач, всё также всматриваясь в монитор.

От прохладного геля и периодических перемещений датчика УЗИ в интимном месте было неприятно и хотелось уже поскорее в коридор, чтобы успокоить мужа моим здоровьем и долголетием на его будущую седую голову.

А ещё безумно хотелось домой к девочкам. Сейчас малышки должны спать, но скоро голод их одолеет и два курносика вынесут мозг нашей приходящей няне. Хотя мы не биологические родители дочерей, но кажется, эту способность они взяли от Лео на каком-то интуитивном уровне.

Только представила эти нежные щёчки и маленькие пальчики, как руки буквально заныли, желая почувствовать вес малышек. Безумно по ним скучаю, вот хоть плачь. Это всё гормоны. Совсем нюня стала.

— Это должен был быть гормональный сбой, но это не он.

Меня словно из седла вышибли одним точным ударом в голову. Падала высоко и приземлилась больно.

— Точнее, не совсем так, как вы это представили, — пугает ещё больше, но кажется, и сама напугана или чем-то удивлена.

— Что у меня? Киста? Опухоль? — неспроста женщина так долго изучала монитор.

Она растерянно снимает очки и потирает переносицу, затягивая свой ответ.

— Марина Ивановна, мне надо получить максимально точный ответ, так как за дверью меня ждёт очень взволнованный муж, а дома — две месячные дочки.

Она кивает и разворачивает ко мне монитор.

— Вы беременны. Срок небольшой, около восьми недель, но это точно, уже есть сердцебиение.

Я открываю рот и забываю, как дышать. В глазах неожиданно всё рябит и плывёт, так что просто их закрываю.

ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

— Этого не может быть, — еле ворочая сухим языком, продолжаю лежать полумертвой рыбой на берегу — короткие вдохи без пользы для тела, так как всё равно задыхаюсь.

— Я сама в шоке. Профессор Илларионов никогда не ошибался в диагнозах, но вот … послушайте. Я запись на всякий случай сделала.

И тут раздаётся самый невероятный звук — частые ритмичные удары сердца ребёнка внутри меня.

Гинеколог убирает датчик, а я сажусь и начинаю реветь белугой. Глядя на меня, Марина Ивановна тоже начинает плакать, так что представляю, как офигел Третьяков, когда с грохотом ворвался в кабинет.

Вижу его и начинаю реветь ещё больше — понимаю, что вою как бабка на похоронах, но не могу остановиться.

— Что вы сделали с моей женой? — тут же включается Лев, и взгляд, которым он смотрит на моего гинеколога, не предвещает ничего хорошего, а за его спиной напряжённая голова телохранителя.

В последний раз я его таким видела, когда уходила из квартиры Ярового, а он остался там с его бывшей женой.

— Лев, нет, — пытаюсь успокоиться, пока муж не придушил женщину прямо на моих глазах. — И закрой двери, я не одета.

Зелёный взгляд немного проясняется, и дверь с таким же грохотом летит обратно.

— Действительно, а зачем нам лишние свидетели? Я вас и сам прибью. Что вы наговорили моей жене?

Врач, хлюпая носом, вжимается в своё кресло, но я перехватываю кулак Леонардо, которым он собирается вдолбить клавиатуру аппарата в стол.

— Нет. Успокойся. Всё хорошо, — я чувствую, как дрожат его пальцы, и перестаю реветь окончательно.

Кажется, сейчас придётся Третьякова тащить в реанимацию — кожа лица бледная, а губы едва не синие.

— Лев, что с тобой? Тебе плохо?

— Я волнуюсь. Очень. Так что начинай уже что-то говорить, — он словно забывает про своё желание прибить гинеколога и теперь обхватывает ладонями моё лицо, словно заключая в рамочку. — Но в любом случае мы справимся. Никого не слушай. Я всё сделаю …

Накрываю его рот ладонью.

— Молчи и теперь просто послушай, — прошу его и киваю врачу, та тут же клацает кнопкой на уцелевшей клавиатуре.

Когда раздаётся сердцебиение, глаза мужа округляются от непонимания, и он начинает искать источник.

— Это запись. Запись сердца нашего малыша, — на всякий случай поясняю ему, так как взгляд у него неадекватный. Наверное, как и у меня самой.

— Ты же… Илларионов, — хрипит муж, а я киваю.

Он отпускает моё лицо, смотрит диким взглядом на женщину, от чего та снова вся сжимается в комочек.

— Можно попросить сделать УЗИ. Ещё раз. Для меня.

Гинеколог тут же кивает. Моему графу Дракуле нельзя отказывать. От этой мысли меня отпускает, и я начинаю улыбаться.

Укладываюсь обратно, чтобы наш папочка смог убедиться в достоверности информации.

— Третьяков, у тебя будет трое детей. Ты рехнёшься с нами, — отвлекаю его, пока врач готовит датчик и вводит его в меня.

— Если только от счастья, Мотылёк. Я не против, — очень серьёзно заявляет мне, а сам, до боли сжимая мои пальцы, смотрит на экран.

Врач что-то ему так показывает и объясняет, а я просто любуюсь своим мужем. Он у меня самый волшебный, а ещё очень ранимый.

Лев не плачет, но так быстро моргает и часто дышит, что я вновь начинаю беспокоиться о его здоровье.

Из кабинета врача мы выходим пришибленными, держась за руки и с улыбкой вполовину лица. В моей сумочке лежит диск с записью УЗИ и сердцебиения малыша.

Третьяков прав. Я сейчас тоже так счастлива, что готова сойти с ума и полететь.

Как вернулись домой, едва помню. Только бережные любимые руки вокруг меня и поцелуи радости на губах. А ещё наши дочки.

***

Через неделю меня снова пригласили на приём к моему гинекологу.

В этот раз Третьяков наотрез отказался ждать меня в коридоре, и теперь мы оба чинно слушали Марину Ивановну.

— Я разобралась в вашей ситуации. И прежде, чем я всё поясню, хочу напомнить, Клара, о том, что родителям иногда свойственны ошибки, а такие гении, как профессор Илларионов, это отдельная когорта инакомыслящих.

— Спасибо, Марина Ивановна, но что-то вы меня ещё больше пугаете, — честно призналась женщине, тайно радуясь, что Третьяков таки меня переспорил, и сейчас находится рядом.

— Не волнуйтесь, Клара. У вас на данный момент всё хорошо, да и раньше тоже было всё отлично.

— То есть? Не было никакого диагноза?

Она отрицательно качает головой.

— И я столько лет пила ненужные заменители?

Гинеколог снова отрицательно качает головой.

— Марина Ивановна, давайте уже факты, пока я раньше времени не поседел тут с вами! — рычит Леонардо, теряя маску внешнего спокойствия.

— Да-да, конечно, — частит врач и протягивает ему небольшую стопку бумаг. — Графиня де Бомарше в последний визит отдала нам блистер просроченного лекарства, что принимала с шестнадцати лет. Вот тут результаты химического анализа препарата, который принимала ваша жена, — пероральное противозачаточное с небольшой добавкой витамина.

У меня шок, так что молчу.

— Зачем? — вырывается у Льва. — Она же была до встречи со мной… это … — красноречие моего мужа неожиданно заканчивается, и кажется, он смущается.

Редкий кадр.

— Да, по старым медицинским картам подтверждается девственность вашей супруги, как и отсутствие каких-либо болезней. Клара Вениаминовна, вы, как я понимаю, гинекологическое обследование проходили только у отца?

Киваю.

— Вот. Я первый другой врач, поэтому тайна профессора Илларионова, можно сказать, ушла вместе с ним.

В кабинете наступает тишина, а меня мучает только один вопрос, уже озвученный Лео. Зачем?

Недолго думая, вытаскиваю мобильный и набираю номер Семёна Дмитриевича — университетского друга моего отца и фармаколога по специальности. Ставлю разговор на громкую связь.

— Ларочка, доброе утро. Ты, наверное, насчёт лекарства, но пока не могу тебя порадовать.

— Доброе, Семён Дмитриевич. Зато я вас могу порадовать — беременна я. Может, хотите немного пояснить или рассказать подробно, как так оказалось, что я вместо заменителя женского гормона столько лет кушала пачками обычный гормональный контрацептив?!

В трубке несколько секунд тишины, что я всерьез задумалась о поездке к фармакологу домой.

— Девочка моя, поздравляю. Жаль, Веня не дожил. Эх… — в его голосе столько печали, что у меня в горле тоже начинает расти комок слёз.

— Дядя Сёма, за что отец так со мной?

— Прости его, Ларочка. Он так любил тебя и боялся, что однажды твоя юность сыграет в судьбу злодейку и … Вениамин ненавидел аборты всей душой и не хотел, чтобы с его единственной дочерью случилось подобное.

— То есть объявить меня недоженщиной вам показалось гуманнее? А если бы я наоборот пустилась во все тяжкие?

— Нет. Твои родители воспитали в тебе истинную пуританку.

Прикрываю глаза рукой, так как вся эта история отказывалась укладываться в моей голове. На плечах почувствовала тёплую руку мужа и нежный поцелуй в висок — как успокоительное.

— Да и почему аборт? Ведь я могла бы и родить.

— Вениамин переживал и решил на время подстраховаться. Прости его. Если позволишь поверить, то я был против, уверяя, что они и так вырастили отличную девочку.

— Значит, если бы не эта накладка с лекарством, я бы так и продолжала пить эту гадость?

— Накладки никакой нет. Ты вышла замуж, и я решил это прекратить. Веня умолял меня в случае чего проследить за тобой, и когда придёт время открыть правду. Но я… струсил. Прости. Твой муж, узнав о таком, меня в порошок сотрёт.

— А я уже тут, Семён Дмитриевич, и всё знаю. Ой, какая накладочка вышла.

Граф Дракула скоро точно пустит кому-нибудь кровь.

— Спасибо за правду, дядя Сёма. Я вам перезвоню.

— Ну что ты, дорогая! Я ещё не поделился с мужчиной, куда именно вставлю эти его таблетки!

Муж подскочил с кресла, начиная метаться по кабинету, вгоняя бедную женщину в панику. Она словно пыталась сродниться со спинкой кресла.

— Лев, а ты кого хочешь? Девочку или мальчика?

Третьяков спотыкается на идеально ровном полу и сосредотачивается только на мне. Его буйство тут же сходит на нет.

— Это неважно, дорогая. Вот абсолютно.

— Поддерживаю, давай обойдёмся без кровопускания у отдельных личностей.

Несколько секунд граф изучающе смотрит на меня, но в итоге кивает.

Решаю остальное осмысление нашей ситуации оставить до родных стен дома. Прихватываю рекомендации из дрожащих пальцев врача и своего задумчивого мужа, прежде чем торопливо выйти на улицу.

Здесь весеннее небо и лёгкий свежий воздух врываются в меня, заполняя каким-то новым чувством. Оказывается, всю неделю я не позволяла себе радоваться в полной мере сказке, в которой живу.

— Граф Дракула, позвольте пригласить вас на прогулку?

Мужчина выразительно смотрит на мои ноги, обутые в короткие сапожки на тонкой шпильке.

— А вы мне потом массаж стоп сделаете, и в этот раз я не буду сдерживать свои стоны наслаждения.

Черты любимого лица смягчаются, а в изумрудных глазах загорается знакомый огонёк.

— Значит, тогда на балконе сдерживала?

— Ну не могла же я позорно стонать в руках незнакомого мне мужчины, пока его божественные пальцы превращали меня в подобие желе.

Третьяков не заставил себя ждать и лишней секунды, запечатывая мой рот властным и несдержанным поцелуем. Его руки впечатали моё «потекшее» тельце в твердую мужскую грудь.

— А это то, что я хотел сделать, пока, изображая придурка, трогал твои маленькие ножки.

Мы замерли где-то посередине тротуара, наверное, мешая редким пешеходам и, возможно, уже попадая в объектив какой-нибудь камеры журналиста, но сейчас даже мне было всё равно.

— Не знаю, о ком ты, но и тогда, и сейчас я вижу только самого потрясающего мужчину на свете, отца наших детей.

Лев громко сглатывает и сжимает челюсти, стараясь подавить кучу эмоций, которые я легко читаю в его глазах. Скольжу ладонями по воротнику его тёплого пиджака и с наслаждением прикасаюсь своими прохладными пальцами к теплой шее. Слегка прикрываю глаза, чтобы ещё больше ощутить быстрое биение мужского сердца и почувствовать подушечками пальцев мягкость его шевелюры.

— Я так рад, Лев, что тогда ты меня поймал, — шепчу ему.

— О да, моя лунная бабочка, я с первого взгляда понял, что только моя, а всё остальное — это были лишь жалкие попытки мужского снобизма.

И снова короткие поцелуи, ослепляющие своей нежностью.

— Ты и наши малыши — это моё всё, Мотылёк. И больше не проси милости для тех, кто вас хоть как-то недобро задевает.

— Хорошо, граф Дракула, я постараюсь, — немного игриво отвечаю, разбивая серьёзность момента.

— Вы уж, графиня де Бомарше, постарайтесь, пожалуйста, а то закую в наручники и буду медленно пить вашу сладкую кровь.

— Пейте, изверг, я всё равно вся ваша, — уже едва сдерживаю улыбку на всё лицо, но всё ещё пытаюсь доиграть свою роль.

— Боже, Мотылёк, нельзя говорить своему мужчине такие признания посредине улицы, это зверство.

— А где можно?

— Как минимум в спальне, ну или хотя бы там, где есть хоть крохотный тёмный уголок для растления твоего прекрасного тела. Кстати, а врач не запретил? Где эти грёбанные рекомендации?! Лара!?

Закатываю глаза и хохочу во всё горло. Теперь, наверное, придётся самой растлить своего перестраховщика- мужа.

Мне так хорошо, как никогда. Расправляю руки, словно крылья, и лечу без страха упасть.

Он там внизу всегда поймает, я знаю. Люблю тебя, мой Дракула.

Конец