Глава 2

Ника

Мужчина проходит в гостиную и ничком падает на диван. Я замираю в проёме, переминаясь с ноги на ногу и смотря на него, не имея понятия, что делать дальше. В голове мелькает мысль, что нужно сбежать. Прямо сейчас, пока мужчина находится в бессознательном состоянии. Пока он не смотрит в мою сторону. Даже оглядываюсь на дверь, которую хозяин не удосужился закрыть на ключ. Видимо, считает, что автоматических ворот и камер по всему периметру территории достаточно для защиты дома.

Но я тут же отсекаю все мысли о побеге. Как я доберусь до дома? Денег у меня нет, и я не имею понятия, где находится ближайшая остановка. Да и адрес я толком не запомнила. Мужчине нужна помощь, я не могу его так бросить. В доме, кажется, кроме нас никого нет. Развернуться и уйти мне не позволяет совесть. Да и мужчина знает, где я живу, был в моей квартире. Так просто в покое он меня не оставит, по его глазам поняла. И я боюсь. Боюсь не за себя, а за Ульяну. До ужаса сильно боюсь.

Смотрю на фигуру мужчины, который не шевелится. Кажется, он уснул. Или от потери крови лежит без сознания.

Вздыхаю и снимаю пальто, вешаю его на крючок. Закрываю входную дверь на ключ, расстёгиваю сапоги, и ступаю в гостиную, где на диване без единого движения лежит раненый.

Я прохожу к дивану, мягко ступая по ковру, чувствуя, как приятно ворс щекочет стопы. Замираю над мужчиной. С давно забытым любопытством рассматриваю широченный разворот плеч и такую же широкую спину с узкой талией. Даже ткань пальто скрыть это не способна.

Я поднимаю ноги мужчины, свисающие с дивана, подкладываю под его голову подушку. Проверяю повязку. Случайно задеваю подушечками пальцев обжигающе горячую кожу. Вздрагиваю. Боже, меня будто разрядом тока насквозь пронзило. Я одёргиваю руку и закусываю губу.

С осторожностью, чтобы не задеть раны, переворачиваю мужчину на спину. Дотрагиваюсь до его лба. Боже. Он весь горит. Судя по тому, как редко вздымается и опадает его грудь, мужчина всё же потерял сознание.

Я оглядываюсь, ища, чем накрыть мужчину.

Несмело заглядываю в шкаф, где нахожу одеяло. Беру его и накрываю мужчину, предварительно стащив с него пальто и тяжёлые ботинки. Поправляю одеяло, убеждаюсь, что мужчина удобно лежит и не тревожит раны.

Я снова поднимаю взгляд на лицо мужчины. Рассматриваю смуглую кожу, пухлые губы с засохшими ранами, мужественный квадратный подбородок с ямочкой, не раз сломанный нос, густые смоляные брови и спутанные пряди волос. Красивый. Потрясающе красивый мужчина, даже с ссадинами на лице и синяками под глазами. Даже лёжа на диване, без сознания, он подавляет своей аурой, своей силой.

Интересно, куда он дел пистолет? И есть ли у него разрешение на хранение оружия?

Я с трудом отрываю взгляд от лица мужчины, на которое смотрела до этого, будто заворожённая. Покидаю гостиную и направляюсь на кухню, где зажигаю свет и ставлю кипятиться чайник. Заглядываю в холодильник, нахожу банку с малиновым вареньем. В чашку наливаю закипевшую воду, кладу ложку с вареньем и размешиваю. Мужчине бы дать жаропонижающее, но я не знаю, где в доме аптечка, а рыскать по шкафам не стану. Возвращаюсь в гостиную, ставлю чашку на низкий столик у дивана.

Я тяну руку и проверяю температуру. Мужчина пылает. Кажется, температура у него под сорок. Я возвращаюсь на кухню, заглядываю в шкафы, ищу аптечку. Взгляд останавливается на стопке кухонных полотенец. Беру несколько штук, мочу в ледяной воду.

В гостиной комнате встаю на колени на ковёр и кладу на пылающий лоб мужчины влажное полотенце.

Когда через полчаса температура не спадает, а мужчина так и не приходит в себя, мне приходится откинуть одеяло и начать обтирать его тело. Мой взгляд падает на косые мышцы живота и поросль чёрных волос на развитой грудной клетке и животе, скрывающуюся у кромки нижнего белья.

Низ живота сжимает сладостный спазм возбуждения, а грудь тяжелеет. Я пробегаюсь языком по губам и воровато отвожу взгляд. Боже мой. Что со мной? Тяжело вспомнить, когда я испытывала такие чувства в последний раз. Я прикрываю глаза и выдыхаю, стараюсь привести свои чувства в порядок. Напомнить себе, что я врач. Что мне нужно оказывать помощь, а не шарить с жадностью по мощному телу взглядом.

Вновь провожу влажным полотенцем по телу мужчины. Стираю остатки засохшей крови. На меня вновь нападает какой-то ступор. Я снова оказываюсь в сладостном розовом дурмане. С каким-то благоговением я вожу полотенцем по его телу, повторяю рисунок вен на руках, обвожу литые мускулы. Сама не замечаю, как вместо полотенца по коже мужчины уже скользят мои подрагивающие пальцы. И они кажутся просто ледяными по сравнению с его огненной кожей. Обвожу рисунок татуировки на его твёрдом животе, замечая, как мышцы пресса сокращаются. До боли закусываю нижнюю губу и ногтем повторяю чернильный рисунок.

— Интересно, мышонок? — слышу полный насмешки голос мужчины.

Резко одёргиваю руку назад и прячу за спиной, заливаясь краской стыда. Я даже не заметила, как он пришёл в себя и следит за каждым моим действием, как зверь, затаившийся в кустах.

— У Вас жар, — лепечу, отводя взгляд, потому что выдерживать взгляд серых глаз слишком сложно. — Я не нашла аптечку, обтирала Вас, чтобы сбить температуру. Возьмите, — тянусь торопливо к столику, беру чашку, приподнимаю голову мужчины и приставляю кружку к губам. — Вам нужно много пить.

Он смотрит на меня долгим, пугающим взглядом, после чего делает несколько глотков. Переводит дыхание. Потом допивает до конца.

— Спасибо, мышонок, — облизывая пухлые губы, выдыхает мужчина.

— Скажите, где у Вас аптечка? Вам нужно выпить жаропонижающее. А ещё лучше сделать укол, чтобы сбить температуру. Вы почти час пролежали без сознания, а температура никак не спадает. Если у Вас нет, я бы сходила в ближайшую аптеку, — говорю торопливо.

— Не нужно. Там есть аптечка, — пальцем указывает на ящик комода у стены. — Жаропонижающее есть.

Я послушно подхожу к комоду, выдвигаю ящик и достаю огромную коробку с лекарствами. Нахожу нужные ампулы и спирт. Возвращаюсь к дивану и переминаюсь с ноги на ногу под льдистым взглядом серых глаз, на дне которых я вижу насмешку.

— В-в-в-ы-ы-ы мог-г-г-ли бы п-п-п-еревернуться, пожалуйста? — заикаясь, прошу я. — И… И… Оголить ягодицы, ч-ч-ч-тобы я могла сделать укол.

Мужчина приподнимается, без всякого стеснения снимает штаны, оставаясь в боксёрах. Я вспыхиваю и испугано отвожу взгляд, как он и их подцепляет. Но мне хватает и пары секунд, чтобы я увидела внушительное достоинство, обтянутое тёмной тканью. Я торопливо закрываю глаза, вижу под веками совершенно непристойную картинку.

— Давай, мышонок. Коли.

Меня вновь опаляет жаркой волной. Я закусываю губу, рассматривая крепкие ягодицы. Ещё никогда в жизни мои руки так сильно не дрожали перед тем, как делать укол. Я провожу ваткой по смуглой коже. Быстро делаю укол, сумев взять себя в руки, и торопливо накидываю одеяло на мужчину, скрывая крепкие ягодицы и широкую спину от своего взгляда. Отворачиваюсь, быстро начинаю собирать вещи в аптечку.

Слышу тихий смешок. После чего на запястье смыкаются горячие пальцы, дёргают меня резко назад. Я вскрикиваю, взмахиваю рукой и падаю на диван рядом с мужчиной, чудом не задев его раны.

— Как тебя зовут? — сощуривает глаза мужчина, скользя взглядом по лицу.

— Вероника, — я дрожу, чувствуя, как большой палец мужчины выводит узоры на моём запястье, ловя мой заполошный пульс.

Осторожно высвобождаю руку, понимая, что теряю себя под взглядом мужчины, как и от прикосновений. И меня это пугает. Однажды я уже ошиблась. А этот мужчина гораздо опаснее. Сильнее.

Поднимаюсь с дивана и хватаю чашку, только бы чем-то заняться и скрыться, как можно дальше, от этого пугающего взгляда.

— А Вы? Как Вас зовут?

— Алексей, девочка.

— Алексей, я помогла Вам, чем могла. Рану обработала, зашила. Сделала жаропонижающий укол. Температура скоро спадёт. Позвольте мне поехать на работу, — говорю торопливо, кусая нижнюю губу.

И когда я вскидываю глаза на мужчину, пугаюсь. Потому что он страшно смотрит. С такой яростью и злостью, что становится не по себе. Я отступаю на несколько шагов назад. Снова спину сковывает лёд, а все мышцы в теле деревенеют.

— Нет. Сегодня ты останешься здесь, — цедит сквозь зубы, окатывая меня с ног до головы взглядом.

Хлопаю глазами, тяжело сглатываю и качаю головой.

— Алексей, Вы не понимаете! — сжимаю кулаки и вскидываю подбородок. — У меня работа, которой я не хочу лишиться. У меня дома ребёнок один. Вы не можете удерживать меня силой. Я помогла и на этом, мне кажется, всё, — я говорю торопливо, боясь, что он перебьёт. — У меня распорядок жизни, который я менять не могу.

— Сколько лет дочери? — склоняет голову к плечу.

— Шестнадцать, — лгать ему не вижу смысла.

— Взрослая девочка. Без тебя справится.

— Алексей, Вы не можете удерживать меня здесь силой! Вам никто не давал такого права…

И под взглядом Алексея мой голос становится всё тише. Я пячусь. И полузадушено вскрикиваю, когда он резко поднимается с дивана, будто не он лежал без сознания полчаса назад, и оказывается возле меня. Его ладонь ложится мне на шею. Сжимает, перекрываю доступ к кислороду. Не сильно, не причиняя боли, но вселяя страх.

Я пищу перепугано и распахиваю широко глаза, пальцами вцепившись в запястье Алексея.

— Мышонок, я ведь всё тебе сказал, — выдыхает он мне в лицо, кривя губы в ухмылке. — Ты никуда не поедешь. Больше повторять не стану.

— Но Вы не можете удерживать меня здесь силой, — выдавливаю шёпотом. — Это противозаконно.

— Мы будем говорить о том, что я могу? — густая чёрная бровь взлетает вверх. — Звони на работу, скажи, что заболела. А дочери скажи, что на ночном дежурстве.

— Послушайте, — начинаю злиться, ноготками впиваясь в его запястье, — отпустите меня. Я вызову такси. Вы не имеете права!

Алексей вдруг пошатывается и начинает крениться на бок, а я, ахнув, обхватываю его рукой вокруг торса.

— Зачем же Вы встали? Я же сказала, что Вам лежать нужно, — помогаю ему дойти до дивана.

— Учти, девочка, — бормочет в полубреду, — сбежишь, я найду тебя.

— Скажите, Вы бандит? — выдыхаю жалобно. — Поэтому в больницу не стали обращаться?

На что слышу хриплый смех. Мужчина запрокидывает голову назад, открывает вид на крепкую шею и хохочет, будто я сказала что-то забавное. Алексей смеётся так, что на бинтах выступает кровь. Я ахаю и кладу руку на здоровое плечо.

— Прекратите смеяться! Не напрягайтесь так сильно. Пора спать. Я останусь на ночь.

— Комнату выбирай любую, — будто не слышит меня, перехватывает ладонь и сжимает пальцы. — Ванная на первом этаже. Там есть чистые полотенца и халат.

Я киваю. Поднимаю упавшую на ковёр чашку, сжимаю её, выпрямляюсь и заправляю волосы за уши.

— Спите, — облизываю губы и отворачиваюсь от Алексея. — И не напрягайтесь, пожалуйста, чтобы швы не разошлись. Если нужна будет помощь, Вы зовите. Я буду здесь… — кидаю взгляд через плечо и замолкаю.

Алексей кивает. Я торопливо ухожу на кухню, мою чашку. Наливаю ещё одну чашку малинового чая. Выключаю на кухне свет и возвращаюсь в гостиную. Ставлю на стол рядом с диваном чашку. Убеждаюсь, что мужчина заснул. Не знаю, что толкает меня на то, чтобы провести пальцами по немного колючей щеке Алексея. Одёргиваю руку и торопливо отхожу.

Несмело прохожу по коридору в том направлении, куда он указал. Толкаю первую дверь и оказываюсь в огромной комнате. Зажигаю свет и в растерянности оглядываюсь. Боже. Если бы Алексей не знал, где я живу, я бы прямо сейчас сбежала. Но если он заявится домой, то напугает Ульяшу.

Я досадливо поджимаю губы и достаю телефон из кармана. Набираю номер доченьки.

— Алло, — слышу немного сонный родной голос.

— Привет, Ульяша. Как прошёл день? — спрашиваю тихо в трубку, плотно закрывая дверь. — Как твоё настроение?

— Всё хорошо, мамуля. Я недавно только пришла с танцев. Надеялась, что успею с тобой увидеться, — с тоской выдыхает Ульяна. — А ты уже ушла.

— Ульяна, — меня грызут муки совести, — извини меня. Мне пришлось уйти раньше. Я даже ужин не успела тебе приготовить. Ульяна, мне так совестно, что я не уделяю тебе достаточно времени.

— Мам, я не обижаюсь, что ты? — с удивлением спрашивает дочь. — Я же прекрасно знаю, что ты ради нас стараешься. Ради меня. Я гречку отварила и мясо потушила. Не переживай, мамуль. И тебе в судочек положила на работу.

У меня в горле ком слёз встаёт. Моя девочка. Моё единственное счастье в этой жизни.

— Уля. Я так тебя люблю, — шмыгаю носом. — Моя родная девочка.

— И я тебя, мамуля, — я слышу улыбку в голосе Ульяны. — И не плачь там.

— Ты прости, что я так много работаю. Я обещаю, что возьму выходной в ближайшее время, и мы проведём с тобой день вместе. Сходим куда-нибудь.

— Я буду очень ждать. Люблю тебя, мам. Очень-очень сильно. Обнимаю и целую.

— И я тебя. Ложись спать, девочка моя. Сладких снов, — воркую нежно.

— А тебе хорошего дежурства, мамуль.

С улыбкой отнимаю телефон от уха.

После чего звоню на работу и лгу, что заболела. Начальник недоволен мной, но всё же даёт мне несколько дней, чтобы я отлежалась. После разговора с Романом Николаевичем у меня вновь остаётся горький осадок.

Вздыхаю, сажусь на край кровати. Тру лицо ладонями и застываю, чувствуя, что на них остался запах тела Алексея. Я воровато оглядываюсь, будто кто-то может увидеть, и прижимаю их к носу. Знакомое томление разливается в теле.

Трясу головой, сбрасываю с себя наваждение. Подрываюсь с кровати и долго хожу из угла в угол. Прислушиваюсь к звукам в чужом доме, боюсь услышать стоны Алексея. Через час глаза начинают слипаться, но лечь на кровать я не осмеливаюсь. Не имею понятия, чья это постель и кто в ней спал до меня. Поэтому я сажусь в кресло и подгибаю под себя ноги. Сама даже не замечаю, как проваливаюсь в сон.