Глава 19

ЕВГЕНИЙ – Нет! – тесть произносит это слово тише, чем дочь, но оно звучит как удар молота по наковальне. Он делает шаг вперёд, и его лицо искажает не гнев, а первобытный ужас. – Ты не знаешь, что говоришь. Арина не отступает. Она стоит, выпрямившись, её глаза горят холодным, почти безумным огнём. В них нет истерики – только стальная решимость. – Знаю, папа. Отлично знаю. Всё просто. Нет сестры – нет конкурента. Мать не станет завещать всё пустоте. Я останусь её единственной дочерью. Единственной наследницей. Я чувствую, как холодная полоса мурашек пробегает по спине. Это уже не вспышка гнева. Это расчёт. – Арина… – начинаю я, но она обрывает меня ледяным взглядом. – Ты что, тоже против, Женя? Ты хочешь, чтобы она жила в роскоши на наши с тобой деньги? На деньги, которые я должна была получить? Ты представляешь, сколько это? Это не просто «достаточно». Это состояние! И оно по праву должно быть моим! Павел Иннокентьевич медленно качает головой, словно не узнаёт своего ребёнка. – Ты говоришь о своей сестре, Арина. О родной крови. О… об убийстве. Слова тестя остро режут слух. Он вроде говорит так, словно беспокоится об Алине, но на самом деле в этих словах только один посыл. Он боится за Арину! Боится, что любимица станет убийцей! – Я говорю о справедливости! – её голос снова взвивается до визга. – Она никто! Никто! Ты сам мне всегда говорил, что она никто в наших жизнях! – кричит отцу и следом поворачивается ко мне, её лицо внезапно становится умоляющим, но в глазах – тот же стальной блеск. – Женя, ты же понимаешь, о чём я? Ты же на моей стороне, ты же со мной, любимый? Ты же поможешь мне? Я отступаю на шаг. Меня тошнит. Передо мной не та Арина, в которую я был влюблён. Передо мной – чужак. Хищник, учуявший добычу. – Я… не могу это обсуждать, – с трудом выдавливаю я. – Это безумие. Её безумие получить всё наследство приведёт нас к краю пропасти! – Безумие – это позволить одной дряни забрать моё! – кричит она. Тесть вдруг резко хлопает ладонью по столу. Звонко. Все вздрагивают. – Всё! – его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. – Я ничего не слышал. Ты ничего не говорила. Это… это просто истерика от потрясения. Я сам всё решу. – Он смотрит на дочь тяжёлым, полным ужаса взглядом. – Ты придёшь в себя, одумаешься. Я всё решу, дочка. И больше не произноси при мне таких вещей. Никогда. Он резко разворачивается, хватает со стула пиджак и, не оглядываясь, выходит из кухни. Хлопает входная дверь. В наступившей тишине слышно лишь тяжёлое дыхание Арины. Она смотрит на меня со злостью и одновременно с триумфом! Тесть пообещал всё исправить! – Ты отказал мне? – наконец спрашивает она, и в её голосе звучит презрение. – Почему? Тебе небезразлична моя сестра или же просто проявилась твоя трусость? – Это не трусость, Арина, – тихо говорю я. – Это… человечность. Ты предлагаешь переступить черту, за которой нет возврата. Она усмехается – коротко, язвительно. – Черту? Какую ещё черту? Мы уже всё переступили. – Она подходит ко мне вплотную, её шёпот обжигает ухо. – Ты выгнал мою сестру на улицу, отобрал ребёнка, вместо неё теперь я в этом доме хозяйка, мать твоей дочери, твоя жена. И если разобраться, это тоже преступление. Она отстраняется, её взгляд скользит по мне, словно оценивая ресурс, который оказался бракованным. В её глазах нет любви, там холод, что легко может заморозить. Потом она разворачивается и уходит в гостиную. Через мгновение оттуда доносится её сладкий, натянутый голос: – Авророчка, солнышко, что смотришь? Пойдём, мамочка тебе новую игрушку соберёт. Я остаюсь стоять посреди кухни, в тишине, разрываемой звуками беззаботного мультфильма и фальшиво-ласковыми интонациями женщины, которая только что предлагала убийство. Ледяной ком растёт у меня в груди. Я понимаю теперь. Я впустил в свой дом не ту женщину, которую потерял. Я впустил чудовище. И самое страшное, что я не знаю, как с этим жить дальше. И как защитить от этого чудовища свою дочь. Стою как вкопанный, слушая, как в гостиной Арина с фальшивым смешком предлагает Аве «помочь мишке найти его шапочку». Каждый звук этого голоса теперь режет по нервам. «Чудовище». Слово вертится в голове, обрастая ледяными шипами. Я машинально подхожу к раковине, включаю воду, мою руки. Вода ледяная, но я почти не чувствую холода. Только внутреннюю дрожь. Что я сделал? Я выгнал одну женщину, чтобы впустить другую, которая оказалась уже совсем не та, что была со мной раньше. Алина… даже её имя теперь вызывает странную тяжесть в груди. Не вина, нет. Что-то другое. Сожаление? Нет, не думаю. Но ясно одно – я обменял тихую, покорную тень на ядовитую, хищную змею. И эта змея теперь ползает по моему дому, рядом с моим ребёнком. С меня словно разом всё схлынуло! Всё очарование и любовь к этой женщине, все чувства потухли в один миг! Картинка и мысли стали ясными и очень, сука, пугающими! А ещё в голове чётко образовался один вопрос! Зачем вернулась Арина? И была ли наша встреча случайной? Вытираю руки полотенцем, смотрю на дверь в гостиную. Мне нужно выйти туда. Сделать вид, что всё в порядке. Для Авроры. Выхожу. Арина сидит на полу, окружённая кубиками конструктора, изображает увлечённость. Аврора копошится рядом, пытаясь соединить две детали. Моя девочка. Единственное, что сейчас по-настоящему реально и важно. – Папа! – радостно восклицает она, замечая меня. – Смотри, домик! – Красивый, солнышко, – подхожу, сажусь на корточки рядом. Стараюсь не смотреть на Арину. – Мама помогает, – улыбается Ава, показывая на Арину. Арина поднимает на меня взгляд. В её глазах – словно сама тьма клубится, она и раньше клубилась, вот только теперь она не притягивает, не топит в себе – даря страсть и блаженство, – наоборот, отталкивает, пугает! Как я раньше этого не замечал? – Да, мама… молодец, – выдавливаю я. – Аврора, хочешь сок? Я принесу. – А можно с печенькой? – просит она, делая большие глаза. – Одну, – говорю я и поднимаюсь, чтобы уйти обратно на кухню. Мне нужна передышка. Хотя бы минута одна. – Женя, – останавливает меня Арина сладким голоском. – Принеси и мне, пожалуйста. Яблочный. И… поговорить надо. Позже. Последние два слова она произносит уже другим тоном – твёрдым, не терпящим возражений. Кивнув, ухожу на кухню. Ставлю на стол три стакана, автоматически наливаю сок. Руки снова дрожат. «Поговорить надо». О чём? О том, как мы «решим вопрос» с её сестрой? О том, что её отец «всё исправит»? А что это значит? Как решит вопрос? Как договорится с тёщей? Пойдёт на преступление? В голове всплывает её фраза: «Ты выгнал мою сестру на улицу… это тоже преступление». Она права. Юридически, морально – это преступление. И теперь она держит это надо мной, как дамоклов меч. Если я откажусь помогать ей в её планах, она может… что? Сдать меня? Вряд ли. Но она может использовать это как рычаг давления. «Или ты со мной, или мы оба летим вниз». Я беру поднос со стаканами и печеньем и возвращаюсь в гостиную. Арина уже уселась на диван, устроив Аврору рядом с собой. Она взяла пульт и переключила канал на какую-то яркую, шумную рекламу. Аврора смотрит, заворожённая. – Спасибо, любимый, – говорит Арина, забирая свой стакан. Её пальцы на мгновение касаются моих. Холодные. Я сажусь в кресло напротив, пью сок, не чувствуя вкуса. Смотрю, как моя дочь прижимается к женщине, которая только что говорила об убийстве. Как та нежно гладит её по волосам. Внезапно Арина ставит стакан на столик и смотрит прямо на меня. – Знаешь, я тут подумала, – начинает она задумчиво, как будто речь идёт о планировании отпуска. – Папа, конечно, постарается что-то сделать. Но он… мягкий. С мамой. Ему не хватит жёсткости. – Она делает паузу, ловя мой взгляд. – А нам с тобой – хватит. Мы команда, правда? Мы уже столько вместе преодолели. Она говорит это при Авроре. Спокойно, уверенно. Как о чём-то само собой разумеющемся. – Арина, не сейчас, – тихо говорю я, кивая в сторону дочери. – А когда? – она приподнимает бровь. – Мы должны планировать наше будущее, Женя. Будущее нашей семьи. И для этого нужно устранить… помехи. Все помехи. Она снова гладит Аврору по голове. Девочка, не понимая смысла слов, улыбается и обнимает её за талию. – Мама любит Аврору, – лепечет она. – Конечно, любит, – Арина целует её в макушку. – Мама сделает всё, чтобы у Авроры было всё самое лучшее. Самая красивая жизнь. Для этого иногда нужно принимать… трудные решения. Я встаю. Не могу больше это слушать. – Я пойду поработаю в кабинет, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Аврора, слушайся маму. – Хорошо, папа! Я быстро ухожу, чувствуя на спине тяжёлый, оценивающий взгляд Арины. Заперевшись в кабинете, я опускаюсь в кресло и закрываю лицо ладонями. В ушах звенит. Комната плывёт. Что мне делать? Куда бежать? В полицию? И рассказать что? Что моя любовница, которую я поселил вместо законной жены, замышляет убийство своей сестры? Меня самого тут же возьмут за дело. Да и нет доказательств. Только слова. Отец Арины? Он испуган, он попытается что-то сделать, но Арина его не послушает. Она уже вышла из-под его контроля. И как теперь быть?