Глава 4. Замужем

– Мы не можем вас зарегистрировать прямо сейчас, – хорошо поставленным голосом говорит женщина с пышной шапкой обесцвеченных кудряшек. – Почему? Я тут что-то не вижу очереди из желающих, – Дима говорит вроде вежливо, но как-то так, что от его тона хочется втянуть голову в плечи. Но эта женщина и ухом не ведет. – Надо за месяц подавать заявление! Сразу регистрируем только по очень серьезным причинам. – Например? – Если невеста в положении, если есть угроза жизни, если жениха на военную службу призывают или командировка длительная скоро будет, – заученно перечисляет женщина. На слове «командировка» Дима ухмыляется с видом победителя и спрашивает, где найти начальника всей этой богадельни. Мою руку он при этом не отпускает. В кабинете начальника (вернее, начальницы) Дима показывает билеты в Корею, куда он на самом деле не летит, – но кто об этом знает? – и подкрепляет свои слова вложенными в наши паспорта несколькими крупными купюрами. Начальница, чем-то неуловимо похожая на первую тетку, но с медными кудряшками, приторно улыбается и обещает пойти навстречу «настоящей любви». У меня от этих слов едва не случается истерика, но Дима вовремя сжимает мою руку и предостерегающе на меня смотрит. – Про согласие не спрашиваю, – угодливо смеется начальница, пододвигая к нам бланки. – И так понятно, что согласны. Фамилию меняем девочке? – Да, – почему-то говорю я одновременно с тем, как Дима произносит «Нет». Секунду мы удивленно друг на друга смотрим. – Нахрена? – негромко спрашивает он. – Просто, – бормочу я и краснею так ужасно, что у меня даже шее становится жарко. Господи, ну зачем я это ляпнула? Да, когда-то я мечтала быть Гриневой и даже подпись себе новую придумывала: все последние странички школьных тетрадок были в этих завитушках, – но это ведь все давно прошло. И брак у нас ненастоящий. Наверное, я просто устала, поэтому так плохо соображаю. – Фамилию не меняем, – обрубает Дима, и тщательно прорисованные брови начальницы ЗАГСа взлетают к линии волос. – Вы не хотите, чтобы жена брала вашу фамилию? – удивленно спрашивает она, глядя на Диму с подозрением. – Я всегда думала, что мужчинам это важно. – А я думаю, что это не ваше дело, – грубовато обрывает ее он. – Как скажете, – она поджимает губы, забирает наше заявление, паспорта и просит подождать в коридоре. Мы выходим. Я сажусь на стул, Дима раздраженно ходит туда-сюда, потом смотрит на меня и хмурится: – Болит что-то? – Нет. Просто устала. – Потерпи. Сейчас уже поедем домой. – Надо же, какой ты заботливый, – ядовито тяну я. – Как мне, оказывается, повезло с мужем! – Не смешно, Лен, – цедит он. – А похоже, что я смеюсь? Я откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Мне не хочется смотреть на него, он меня сейчас жутко бесит. Не знаю, сколько проходит времени, но наконец хлопает дверь кабинета и оттуда выходит начальница. В руках она держит свидетельство о браке и наши паспорта. – Поздравляю, – говорит она и протягивает это все Диме . – Спасибо, – паспорта он сразу убирает в сумку, а свидетельство долго рассматривает с каким-то странным выражением лица. Но потом убирает и его тоже, и бросает мне: – Идем. Я из какой-то детской вредности не двигаюсь с места. – Лена? – Не хочу никуда идти. – На руках тебя отнести в машину? – спокойно интересуется Дима, и не похоже, что он шутит. Какая-то часть меня находит это предложение очень интересным, но я заталкиваю эту мысль куда подальше и с тяжелым вздохом встаю. – Поехали, – равнодушно говорю я. В машине мы едем молча, а когда уже подъезжаем к дому, Дима вдруг спрашивает: – Ты думала, что я заставлю тебя менять фамилию? – Разве не так делают, когда женятся? – с вызовом отвечаю я. – И вообще я бы поменяла, что такого? – Тебе пришлось бы менять все документы, – замечает Дима. – У меня из документов только паспорт. – А после развода? Снова бы меняла? – Оставила бы твою, – фыркаю я. – Кому какая разница? К тому же мне моя фамилия никогда не нравилась. Чеботаева! Ужасно звучит! Лучше уж Гринева, это не так мерзко. Машина тормозит около нашего подъезда, но Дима почему-то не торопится выходить. – Я думал, что ты будешь против, – задумчиво говорит он, скользя нечитаемым взглядом по моему лицу. – А то я бы… Блин, знаешь, в этом что-то есть, когда у кого-то еще такая же фамилия, как у тебя. У Димы, как и у меня, никого нет из близких. Был отец, но тот давно спился и умер. Так что я, с одной стороны, понимаю, про что он, а с другой… Меня это почему-то бесит. – Хочешь кого-то с такой же фамилией – роди себе детей, – грубо отвечаю я. – У них еще и отчество твое будет! Прикинь, как прикольно? Дима неожиданно смеется. – Мужики не рожают, Лен. Ты разве не в курсе? – Ну пусть Мария тебе родит. – У Мары других дел хватает. – Это вы уже сами разберитесь между собой, я тут не при чем, – бурчу я и открываю дверцу машины. Почему-то от упоминания Марии настроение мое портится окончательно. Никогда не думала, что день моей свадьбы будет настолько отвратительным! Но, оказывается, это было еще не все. Мы выходим из машины, и Дима останавливается у подъезда, обшаривая карманы куртки в поисках сигарет. Раньше я очень любила стоять с ним рядом, когда он курил, и смотреть, как его красивые губы обхватывают сигарету, а потом выдыхают сизый дым. Он меня всегда гонял, говорил, что детям вредно этой херней дышать, а я возражала, что я не ребенок, а подросток, и все равно стояла рядом. Но сейчас мне не хочется находиться с ним рядом. Мне хочется поскорее домой. Налить себе чаю в кружку с Эльзой из мультика «Холодное сердце», закутаться в любимый плед и спрятаться в нем от этого ужасного дня. – Я пойду, – бросаю я Диме. – Подожди, я быстро покурю. – Не хочу ждать. Устала, – буркаю я. – И ключи у меня есть вообще-то. – Ну иди, – пожимает плечами он. Я на мгновение залипаю на то, как его длинные пальцы сжимают сигарету, а потом отворачиваюсь, открываю дверь подъезда и медленно поднимаюсь на наш этаж. Еще с лестницы я замечаю, что вся площадка завалена каким-то мусором. Обломки старой мебели, свернутый ковер, пакеты с одеждой… Неужели трудно было донести это все до мусорных баков? Я разглядываю разломанную на куски мебель и вдруг замечаю на дверце, прислоненной к стене, наклейку с утенком. Надо же, какое совпадение, прямо как у нас до… Осознание ударяет обухом по голове. Это и есть вещи из нашего дома. Из комнаты бабушки, где я специально после ее смерти ничего не трогала. Я беспомощно смотрю на обломки бабушкиной жизни: на край ее потрепанной шубы, торчащей из пакета, на дверцу от вечно поломанного шкафа, который никогда не закрывался, на металлическую сетку кровати… Я не замечаю текущих по лицу слез до тех пор, пока щекам не становится холодно и мокро, но даже после этого я их не вытираю. Просто смотрю, просто плачу, просто… – Лен, – окликает меня Дима откуда-то со спины. – Не парься, я сегодня все уберу. Просто думал, что тебя позже выпишут. Не успел. Бессилие и растерянность в одно мгновение оборачиваются такой яростью, что я подскакиваю и изо всей силы толкаю его в грудь. – Урод! Сволочь! Скотина! Да как ты мог вообще… как ты мог все бабушкины вещи…Она тебя любила! А ты… ненавижу тебя. Ненавижу! Я захлебываюсь рыданиями, ничего не видя от слез, но продолжаю бить его. По плечам, по груди, по лицу…Пока не чувствую, что мои запястья перехватывают и сжимают в крепкой хватке, а меня саму мягко подталкивают куда-то вперед. – Тихо, тихо. Давай, в квартиру заходи. Я не успеваю опомниться, как оказываюсь в знакомом до каждой черточки на обоях коридоре. Дима смотрит на меня со стальным прищуром. – Лен, а теперь объясни нормально, какого хрена ты так психанула? Но я не слушаю его и прямо в обуви бегу по коридору к бабушкиной спальне. Замираю у дверного проема и неверяще оглядываю пустую комнату, пустые выгоревшие стены с ярким пятном на том месте, где стоял шкаф. Ничего не осталось. Ничего… У меня подкашиваются ноги, и я опускаюсь прямо на пол. Смотрю бессмысленно перед собой и отчаянно желаю, чтобы этого дня не было. Чтобы Грина – не было! Чтобы он провалился куда-нибудь под землю! В ад! – Я жду объяснений, – раздается совсем близко его раздраженный голос. – Что это, блядь, за детская истерика? – Детская?! Ты выкинул все бабушкины вещи, и даже ничего не сказал мне. Ты все выкинул из ее комнаты! – Ну да. Давно пора было. Там же надо ремонт сделать. – Не надо! – А где я, по-твоему, должен буду спать? – еще более раздраженно интересуется Дима. – На коврике, блядь, у двери? – Да мне плевать где! – опять взрываюсь я. – Я тебя вообще сюда не звала. А это – бабушкина комната! – Начнем с того, что это моя квартира, – спокойно говорит Дима. – И да, комната была бабушкина, но она ей больше не нужна, Я думал, у тебя просто времени не было весь этот хлам оттуда выкинуть. А ты специально что ли все там оставила? Музей там хотела сделать или заповедник для тараканов? – Это же ее вещи, это память, это… Ты не имел права все взять и выкинуть! Ты должен был спросить меня! – О чем, блядь, я должен был тебя спросить? – цедит Дима. – О том, не хочешь ли ты оставить на память баб Машин шкаф с мышиным гнездом и старые тряпки? Я снова на него бросаюсь. Молочу его кулаками, задыхаясь от слез, но вместо того, чтобы меня оттолкнуть, Дима наоборот вдруг хватает меня и прижимает к себе. Так крепко, что я не могу шелохнуться. Сначала трепыхаюсь, пытаясь вырваться, а потом обмякаю всем телом в его руках, утыкаюсь носом в футболку, пахнущую теплым металлом и немножко дымом, и плачу с таким невыносимым облегчением, какого я не испытывала очень давно. – Это просто вещи, Лен, – грубовато, но как-то очень искренне говорит он. – Старые ненужные вещи. Баб Маша бы сама тебя отругала за то, что ты все это тут держишь. – Я скучаю по ней, – шепчу я. – Не ты одна. – Ты даже на похоронах у нее не был, – вырывается у меня давно скрываемая обида. Да, Дима приехал через неделю, положил на могилу огромный букет, решил все вопросы с памятником, но это не то. Мне он был нужен в тот момент, а его не было. Он, конечно, не должен был, но… Но после этого между нами окончательно все поломалось. – Мне жаль, Лен, – хрипло говорит он, и теплое дыхание касается моего затылка. – Я правда не мог сорваться и приехать, там это ебаное подписание договора было… Мара же была. Я ей денег перевел. Она все должна была организовать. – Она организовала, – бормочу я глухо, все еще вжимаясь лицом в его теплую твердую грудь, обтянутую изрядно промокшей от моих слез футболкой. – Но я ждала тебя. Я никогда бы в этом не призналась, если бы не была в таком состоянии, как сейчас. Если бы Дима не обнимал меня. Если бы его рука не скользнула по моей спине до самой поясницы, рождая какое-то приятное томление внутри. Я инстинктивно прижимаюсь к нему еще сильнее, но внезапно он отстраняется. Резко. – Успокоилась? – спрашивает Дима хмуро. – Я выбросил только хлам. Фотоальбомы, книги и прочую мелочевку я в коробку сложил, она в зале стоит. Сама потом разберешь. – Л-ладно, – растерянно говорю я. – Мусор с площадки сегодня вынесу, а рабочие завтра придут. Там надо стены покрасить и потолок, потом я уже мебель куплю, – Дима перечисляет все это равнодушным, абсолютно деловым тоном, а потом вдруг бросает на меня странный взгляд. – Осталось разобраться с тем, где мне сегодня спать.