Глава 7
Денис
Дом встречает меня в том же состоянии. Целёхонький. Удивительно!
Неужто настолько устала, что сил даже пресловутую вазу разгромить не осталось? А потом сказать, что это она случайно задела.
Повожу плечами, чтобы сбросить растущее напряжение. Эта дамочка непредсказуема. Может, не стоило давать ей столько свободы? А что если она нашла колюще-режущие предметы и теперь поджидает меня за углом?
Нет, за себя я не боюсь. Боюсь за тепличный цветочек, выросший в условиях, где его всегда холят и лелеют. Порежется ещё ненароком, пока будет пытаться пырнуть меня ножом.
Но ни одно из моих предположений не находит подтверждения.
Я поднимаюсь вверх по лестнице – кругом тишина. Такая, словно тут никого нет. Закрадывается мысль, от которой холодеет в груди.
А если она всё же настолько отчаянная или настолько напуганная, что решила всё-таки сбежать?
Внутри всё сжимается в тугую пружину. Я чуть ли не бегом несусь в ванную – последнее место, где она может быть. Правда, методом подсчёта, я исключил её, потому что прошло довольно-таки много времени, и птичка давно должна была намыться так, что скрипела бы от чистоты. Так что, скорей всего, я также никого не увижу в ванной.
Распахиваю дверь и застываю на пороге, едва успев поймать дверной косяк, чтобы он не шандарахнул о стену и не разбудил девушку, мирно покоящуюся в ванне.
В ванной душно. Пар от горячей воды витает по всей комнате и мне мгновенно становится жарко. Липкий пот неприятно стекает от затылка по спине вниз, забираясь под рубашку.
Сглатываю, понимая, что так резко жарко мне стало не столько от духоты в ванной, сколько от вида обнаженной девушки.
Пышные шоколадные локоны водопадом повисли вдоль белоснежного кафеля. Бархатная кожа молочного цвета усыпана мельчайшими капельками воды, мерцая в свете софитов. Темные, практически чёрные, ресницы трепещут во сне. Пухлые розовые губки заманчиво приоткрыты. Обнаженное тело скрывает огромная шапка пены. Но кое-что всё же выглядывает наружу – её округлые холмики.
И я не сдерживаюсь. Скидываю косуху прямо на пол и приближаюсь к спящей девушке, на ходу расстёгивая пуговицы на рубашке и зачёсывая волосы пальцами назад. Пододвигаю пуфик, стоящий в углу, к ванной и усаживаюсь на него.
Я не спешу. Торопиться некуда, у нас с ней в запасе целая неделя. Поэтому легко и невесомо начинаю поглаживать кончиками пальцев нежную кожу. И одного этого прикосновения достаточно, чтобы член в штанах встал колом. Но я предпочитаю продолжить свою личную пытку, зная, что добыче больше некуда бежать.
Да и пора наказать её за плохое поведение…
Веду рукой вниз по шее, ключицам, достигаю груди, но обхожу её, опуская ладонь в воду, чтобы погладить животик, который тут же напрягается и подаётся навстречу ласке. Девушка судорожно выдыхает воздух изо рта и выгибается дугой.
Зрелище настолько великолепное, что я сам готов повторить за девушкой, но заставляю себя сцепить зубы и взять себя в руки. Вместо выдоха, зарываюсь носом в волосы птички и целую её в макушку.
Танин запах окутывает моментально. Дурманит мысли и чувства своим сладковато-цветочным ароматом. И мою крышу уносит далеко и надолго.
Поцелуи не желают прекращаться, и я делаю то, что требуют инстинкты – продолжаю покрывать тело девушки невесомыми поцелуями. Губы скользят вниз, быстрее к цели – к восставшим соскам, призывно торчащим из-под воды – но задерживаются в области шеи, прихватывая бархатную кожу.
Мгновение, и я удобнее перехватываю девушку за талию, приподнимая, а губы вгрызаются в пышную грудь. Язык ласкает сосок, теребя. И в этот момент Таня, так некстати, просыпается.
Она отскакивает от меня. Отшатывается, глядя с таким ужасом в глазах, что возбуждение, охватившее меня, слегка утихает. Это вызывает досадливый вздох, который смягчается тем, что я, наконец, вижу кошачьи глазки, о которых мечтал последние часы, пытаясь забыться с Региной.
– Ч-что ты делаешь? – птичка старается выглядеть непринужденно, но бегающий взгляд из стороны в сторону и руки, прикрывающие оголенную грудь, выдают её с потрохами.
– А разве не ясно? – выгибаю бровь и пытаюсь негромко прочистить горло, потому что голос очень сильно хрипит, выдавая моё собственное дикое возбуждение.
А мне не нужно, чтобы птичка знала, что у неё есть на меня рычаги давления…
– Нет, твои намерения как раз таки очень ясны. А вот какого хрена и права – не ясно! – поняв, что прикрывать грудь руками бесполезно, и это только распаляет меня, девушка принимает лучшее решение, опускаясь в воду по самый подбородок.
Хмыкаю, а уголок рта растягивается в усмешке:
– Я уже видел достаточно, Танечка. И не только видел. Так что не нужно строить из себя невинность. Мы взрослые люди. Да и ты задолжала мне провинность. Принимай наказание достойно.
– Видел – больше не увидишь! – заявляет она, гордо вздернув подбородок и сощурив блестящие весенней листвой глаза. – Мы на такое не договаривались. Сделка была такая – я добровольно иду с тобой, сижу тут неделю, а ты в свою очередь удаляешь весь компромат к чертям собачьим. Всё. Ни о каком интиме и речи не шло! Я тебе что, проститутка какая-то?
– О нет, Танюша, – поднимаюсь с пуфика и нависаю над ней, опираясь руками о бортики ванны, – ты не проститутка. Ты ещё хуже. – сверкаю металлическим взглядом. Пытаюсь задавить её морально. – Проститутки хотя бы знают, что это их работа. А ты, – качаю головой, распаляясь с каждой секундой от злости и неудовлетворенности ещё больше, – охеревшая богачка, спящая с первыми встречными мужиками, и думающая, что тебе всё в этой жизни позволено!
Мой голос под конец фразы срывается и переходит на рык, от чего девушка всё же показывает свои истинные эмоции. В кошачьих глазах мелькает испуг и вина. Но она тут же прячет это всё за вуалью ответного раздражения.
– Ещё раз посмеешь меня так назвать, и я выцарапаю тебе глаза, придурок! – шипит разъярённой кошкой, а сама инстинктивно льнёт к дальней части ванны. Подальше от меня. – Да, я так обошлась с тобой, но ты во многом ошибаешься. И если думаешь, что я начну оправдываться, то ты глубоко заблуждаешься. – она на секунду затихает, а потом разражается новой тирадой. – Я облила тебя грязью, ты похитил, напугал и унизил меня в ответ. Думаю, что этого достаточно. Не переходи границы уголовной ответственности!
Мы упрямо смотрим друг на друга. И она, и я понимаем, что мне не страшна никакая уголовная ответственность, потому что записи с камер подтвердят, что птичка сама пошла со мной на добровольной основе.
Да и Тане не выгодно обращаться в полицию, ибо если всё всплывёт, то будет хуже в первую очередь ей самой. Поэтому она прекрасно понимает, что сейчас я могу сделать с ней всё, что душе угодно и ничего мне за это не будет. Вот и пытается ухватиться за соломинку. За мою совесть или же страх сесть за решетку.
Но ей повезло, что я не конченный ублюдок, как многие из тех, с кем я знаком, и насиловать девушку против моих правил. Вместо этого я сделаю так, чтобы она сама умоляла меня трахнуть её.
Но, даже зная всё это, ничего не спасёт птичку от грядущего наказания.
Чтобы припугнуть, хватаю Таню за плечо и притягиваю к себе. Близко-близко. Нос к носу. Не без удовольствия отмечая, с каким ужасом она покосилась на мою руку.
– Я буду делать с тобой всё, что захочу. И никто мне не запретит.
И впиваюсь в пухлые губы, едва сдерживая стон удовольствия, рвущийся наружу.
Изначально я не планировал целовать птичку, но так уж вышло. Слишком соблазнительно выглядит эта её потерянность и беззащитность передо мной.
Всё бы ничего, но поцелуй окончательно выходит из-под контроля, когда я слышу ответный полу стон, полу всхлип. После этого башню мне сносит окончательно.
Я хватаю Таню одной рукой за затылок, зарываясь пальцами в мокрые волосы, а второй скольжу вверх по изгибу спины, прижимая девушку к себе, чтобы она даже не смела думать о том, что может сбежать.
Рубашка намокает, но я не обращаю на это внимание. Единственное, что сейчас сдерживает меня от того, чтобы насадить эту острую на язычок сучку на свой пульсирующий от дикого возбуждения член, – это прохладный бортик ванны между нами.
Простого поцелуя становится мало, и я углубляю его, вторгаясь языком глубже. Таня словно приходит в себя от легкого помутнения рассудка и пытается оттолкнуть своими ручками, упираясь мне в грудь, но это только больше заводит. Потому что я чувствую – девушка хочет меня.
И чтобы в этом окончательно убедиться я обхватываю её хрупкое тело за талию, вытаскиваю из воды и усаживаю на бортик ванны. Она тут же пытается прикрыться, но у меня сейчас иная цель, нежели смотреть на её прелести.
Пристально глядя в зелёные глаза, подернутые поволокой возбуждения, такого знакомого мне по множеству других девушек, я, подавляя в себе яростное желание с силой развести ноги птичке, кладу руку ей на колено и веду ладонью по внутренней стороне бедра вверх.
Она пытается сжать их сильнее, но одного злого взгляда, хватает, чтобы она хотя бы перестала сопротивляться. И я оказываюсь в самом средоточии. Проникаю двумя пальцами внутрь. Горячее лоно встречает меня женской влагой. Тягучей и жаждущей мужчину.
– Лгунья, – низко произношу я и выставляю руку на уровне наших с ней глаз, чтобы она сама увидела, насколько сильно желает меня. – Ты течёшь, как сучка во время течки. Могу сказать со сто процентной вероятностью, что ты бы набросилась на меня, если бы не обстоятельства.
Она закусывает нижнюю губу, впиваясь острыми ноготочками в мою руку, обхватывающую её вокруг талии и удерживающую чуть ли не на весу. Внутреннее мужское естество при этом с удовольствием отмечает, что она легкая, словно пушинка.
И мне это нравится. Даже слишком.
Но тут птичка раскрывает свой ротик и портит весь более-менее дружелюбный настрой окончательно одной лишь фразой.
– Я бы дала сейчас любому, кто был бы на твоём месте. Но не тебе. – чуть ли не выплёвывает мне в лицо с презрением. – Ни за что на свете, никогда больше я не пересплю с тобой добровольно! Я ненавижу тебя, Денис. Так сильно, что ты себе представить не можешь.
Её глаза всё подтверждают. В весенней зелени смешались ненависть, злость и желание придушить меня здесь и сейчас.
Внутри всё кипит от желания нагнуть и проучить строптивицу здесь и сейчас. Получить своё. Показать, кто здесь главный.
Но вместо этого цежу, цепляясь за остатки трезвого разума:
– Посмотрим, как ты запоёшь к концу недели, птичка.
Бороться с самим собой и с тем, что мыслю совсем не той головой, непомерно тяжко, но я справляюсь. И едва нахожу в себе силы выпустить податливое нежное тело из своих рук.
Таня с неким мрачным удовлетворением плюхается обратно в воду, разливая её на пол, и едко ухмыляется, глядя мне в лицо.
Моего терпения после ехидной ухмылки хватает всего на секунду, прежде чем я вылетаю из ванной, понимая, что птичка меня снова уделала. Понимая, если я сейчас не уйду оттуда, то либо впервые изнасилую женщину, либо убью её собственноручно.
Похоже, в этот раз Таня меня переиграла. Раскусила. Пошла ва-банк и узнала, что я не трону её против воли, чтобы не говорил.
Умная зараза…
Что ж, значит, что пора в корне менять стратегию.
***
Что это сейчас было?!
Я шокировано таращусь на дверной проём, за которым недавно скрылся Денис, абсолютно не понимая, что между нами произошло.
Этот его странный побег после всех угроз… Его реакция на мои слова… Моя реакция на его прикосновения…
Я действительно хотела его. Очень сильно хотела. И хочу. Вот только мозг противится, не собираясь уступать желаниям тела.
Ни за что не позволю этому неотесанному мужлану затащить меня к себе в постель! Только не после всего увиденного и услышанного.
Зато мне удалось кое-что выяснить – Денис, что бы ни говорил, принуждать меня к близости не собирается. Это стало ясно, как белый день, когда, несмотря на угрозы, он ничего не сделал. Значит, бояться мне нечего и нужно просто перетерпеть неделю, пока он потешит своё эго, после чего отпустит меня восвояси.
Но просто так сидеть на месте я не собираюсь. И оставлю это, как запасной вариант. План «Б». На случай, если побег не удастся или в принципе будет невозможен.
А до тех пор, пока будет хоть один малейший шанс удрать отсюда, я сделаю всё возможное для того, чтобы больше не видеть ни этот лес, ни чубаку, поселившуюся в нём.
Вылезаю из ванны и кутаюсь в красное полотенце, лежащее на полочке над раковиной. Там же, только немного ниже нахожу свёрток с одеждой, о которой говорил Денис, прежде чем уехал по каким-то важным делам.
Куда он смотался сейчас – не знаю. Да и знать не хочу. Скатертью ему дорожка!
Беру свёрток, перетянутый милой красной лентой, достаю из карманов своей старой одежды визитку и телефон, и топаю из ванной.
В коридоре ещё около четырех дверей. Я открываю первую попавшуюся и, о чудо, угадываю, попадая в спальню. И, судя по всему, нежилую. Комната аккуратная и прибранная: постель заправлена идеально гладко, ни одной складочки, а шкафы пусты.
Я первым делом проверила их содержимое, надеясь найти что-то полезное. Но, увы…
Держа в руках свёрток, прикрываю глаза и выдыхаю, пытаясь не думать о горячих ладонях на моём теле и наглых губах, сминающих мой рот не так давно. Внизу живота до сих пор всё горит адским пламенем, требуя мужчину. Конкретного мужчину. Поэтому я ложусь на кровать, раскинув руки в стороны, и свожу ноги вместе, чтобы хоть как-то облегчить себе муки.
Лежу так несколько минут, думая о холоде. О снеге. О том, как мрачен лес ночью и какие опасные звери в нём могут водиться.
Но это мало помогает. Зато помогает другое – заставляю себя вспоминать слова, которые он мне говорил. И в голове тут же, повинуясь, звучит:
«Ты не проститутка. Ты хуже…»
Внутри моментально бурлит вулкан негодования, перекрывая все остальные чувства.
Козёл! Да что он знает обо мне, чтобы вот так вот просто осуждать?!
Злость выполняет свою функцию, заменяя возбуждение, и вот уже спустя пару минут мне становится легче. Я могу ясно мыслить, без всяких помех в виде глубокого омута завораживающих глаз и идеального тела, поверх которого надета такая лишняя одежда…
Переодеваюсь в легкие обтягивающие штаны и широкий вязаный свитер. Одежда на мне сидит размер в размер. Будто Денис снимал с меня мерки.
И это не удивляет. Наверняка, у него было столько женщин, что не счесть. Вот и вангует размеры за «будь здоров». Опыт не пропьешь.
Зеркало в полный рост привлекает моё внимание. Оно стоит в углу комнаты, рядом с зашторенным окном, и я подхожу к нему, собираясь убрать волосы в хвост ленточкой, которой был перевязан комплект одежды. Но останавливаюсь, потому что краем глаза улавливаю движение за окном.
Отодвинув прозрачный тюль, я слегка щурюсь, чтобы разглядеть внизу, на заднем дворе, силуэт. А когда до меня доходит, кто это и что он делает, вырывается нервный смешок.
Денис рубит дрова?! Серьезно?! Ещё скажите, что ему приходится самостоятельно печку топить! Вот ни за что в жизни не поверю…
Но глаз отвести от сего зрелища не могу. Мужчина всё ещё в черной рубашке нараспашку, несмотря на то, что за окном минусовая температура. Его мышцы плавно перекатываются под ней. Сильные руки замахиваются в ритмичных движениях. Волосы в хаотичном беспорядке. А на напряженном лице, в области впалых щек, сексуальная щетина…
Он сильно контрастирует с белоснежным покровом вокруг. Привлекает внимание. И, успокоившееся было возбуждение, накатывает вновь, опаляя внутренности огнём.
Я прикрываю глаза, мысленно считая до десяти. И за это время беру себя в руки. Точнее, пытаюсь это сделать.
Так, Таня, сосредоточься! Тебе нужно сбежать отсюда, от этого лесника-маньяка-дровосека, а не засматриваться на него, мечтая, чтобы он тебя отодрал, как тогда, в клубе…
Боже, и что с моей дурной головой не так?..
С усилием вспоминаю про телефон. И приступаю к поискам зарядника. Это занимает у меня прилично времени, но я всё же нахожу тонкий белый кабель. Он лежит на первом этаже, в гостиной у камина, на стеклянном столике.
На видном месте! Столько времени потеряла, ища кабель там, где его, по моему мнению, можно было спрятать…
Правильно говорят, что если хочешь что-то спрятать, положи на видное место.
Лихорадочно ставлю смартфон на зарядку, не с первого раза попадая в разъем. Руки трясутся, и я каждый раз оглядываюсь, переживая, что Денис может вернуться в любую минуту. Но мерный стук топора о поленья успокаивает.
Он всё еще там. На холоде. Выпускает пар.
Телефон загорается, оживая. А у меня внутри всё трепещет от надежды на скорый побег из этого безлюдного места.
Нет, я не собираюсь звонить в полицию или в службу спасения. Я верю в то, что Денису закон – не помеха. Он не врал, когда говорил мне об этом, повторяя из раза в раз. Вместо этого мне будет достаточно открыть карты, и посмотреть где я нахожусь. Хорошенько запомнить маршрут, благо у меня память фотографическая, угнать машину, и, как итог, спастись самой.
А там, я больше ни за что не позволю кому-нибудь меня похитить. Надо будет, найму личного телохранителя и охрану!
Как только смартфон запускается, я тут же открываю карты. Спутник показывает мне, что я нахожусь посреди леса. В загородном посёлке. Точнее, в самом дальнем его участке. И пусть жилые дома на карте в данной местности разбросаны между собой редко и хаотично, а конкретно домик Дениса – самый дальний, достаточно того, что все они находятся не так уж и далеко от города.
И это просто офигеть какая суперская новость! Потому что клуб, в котором я и встретила чудовище, рубящее сейчас дрова, располагается относительно близко. Что уж говорить о городе!
Вот почему он так быстро вернулся со своих «дел»! На машине – это полчаса езды туда и обратно.
Просматривая карту самым внимательнейшим образом несколько раз, запоминаю дорогу и на всякий случай несколько разных маршрутов. Благо таковые имеются. После чего сворачиваю приложение и открываю мессенджер.
Первым порывом было сообщить хоть кому-то о том, где я и что со мной случилось, но я его настойчиво подавляю, и отбрасываю, как бесполезный.
Пролистывая беседы, замечаю, что никто, кроме матери мне не писал. И это странно. Групповой чат кишит обсуждениями предстоящей зачетной недели и только. Никаких угроз для Соловьёвой, что её могут отчислить. Никакого беспокойства, почему не посещаю пары.
Открываю чат «Мама» и включаю единственное голосовое, не забывая периодически поглядывать в сторону входной двери:
– Привет, как дела, доченька? Слышала, ты заболела. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Приехать с отцом не сможем, только-только вылетели в Чикаго на съемки. Сама понимаешь, работа не ждёт. Скорейшего выздоровления, солнышко. Любим, целуем. Постскриптум: если нужно будет кому-то присмотреть за тобой, пока температуришь, или помочь принести лекарства, позвони Наталье Ивановне, твоей бывшей няне, она приедет.
Вздыхаю, убирая телефон от уха. Настроение сразу же портится горьким послевкусием ненужности и неважности для собственных родителей. Но я заставляю себя переключиться на другую мысль, более важную на данный момент – если я не помогу себе сама, никто мне не поможет.
Так, в голосовом мама сказала, будто ей сообщили, что я якобы болею. Неужто Дениска позаботился о том, чтобы меня точно никто не искал?
Что ж… Значит, нужно выждать подходящий момент для побега, когда зверь не будет подозревать. Поэтому для начала выясним, где он прячет машину.