Глава 31.

Секс в воде. Еще тогда в реке мне это казалось каким-то изысканным удовольствием. Не жаренное мясо, которое обычно любит Максим, а тонкие ломтики на тарелке в ресторане. Но если в Балашихе, чтобы течение не унесло, он вбивался в меня, держась за корни, то в этот раз приходится просто держаться на волне. И медленно, так сладко скользить друг по другу. И если прохлада владеет телом, то в душе уже настоящий пожар, и начинается все в двух точках.

Губ, что жадно соприкасаются. Плоти женской и мужской, что так естественно соединяются.

– Скажи, скажи, – шептал Макс сквозь толчки, – Скажи, что любишь меня.

– Люблю, конечно, люблю, – выгибалась я в его руках, принимая в себя огромный член, яйца, что шлепают о ягодицы. Максим заходит так правильно, так глубоко, так прекрасно. Идеальное проникновение, идеальное сочетание мягкости и твердости. Холода и жара. Мужского и женского.

Когда кончаешь в воде, всегда кажется, что тебя накрывает плотным коконом, что твое удовольствие держится в рамках, не давая тебе быстро расслабиться. Отдохнуть.

Мы прожили в этом райском уголке еще неделю. Мало разговаривали, много трахались и плавали. И у меня было стойкое ощущение, что все не так. Словно мы вместе, но между нами стена. Не Китайская, но плотная, почти прозрачная.

В последний день я надеялась, что после второго захода в день Макс оставит меня в покое, но ночью он пришел снова. Забрался под легкое одеяло и пристроился сзади.

– Ну, Макс, – пытаюсь отодвинуться, но он только теснее прижимает меня к себе. – У меня там уже все стерто.

– Как хорошо, что у тебя есть пара дополнительных отверстий, – кусает он меня за шею, пронзая все чувства снова, и пальцем начинает разминать анус. При этом я прекрасно чувствую, что Макс его чем-то смазывает.

– Подготовился, скотина?

– И не говори, что я о тебе не забочусь, – шутит он и ставит меня раком. Рукой зажимает горло, не давая дышать и толкает палец глубже. Сжимаю зубы из-за дискомфорта, но и воспротивиться не могу. – Там тоже так узко, пиздец.

– Макс, – выгибаюсь, когда он добавляет второй палец, так же чем -то обильно смазанный. – Давай завтра…

– Не вредничай, разве ты когда-нибудь со мной не кончала? С кем еще тебя такое ждет?

Кончала. Кончала. Кончала.

Меня острой иглой пронзают воспоминания. О том, как я кончала. О том, как я это делала не с Максом. Его отец тоже мастер добиваться от женщины того, чего хочет именно он. И именно это не позволяло мне смотреть на кого-то другого в течение трех лет, пока не появился Макс. Его сын. Плоть от плоти. Такой же монстр. Только если одного я ненавижу, то Макса люблю со страшной силой. Такой, что в горле не проходящий ком из слез.

Но и то, что было с его отцом, не дает мне покоя.

Знаете, когда ешь десерт и переедаешь. Приторный настолько, что сводит зубы. Вот и у меня свело. А сейчас все возбуждение разом пропадает, и в горле образуется ком.

– Макс, – напрягаю тело и не даю головке члена, что уже у ануса, проникнуть внутрь. – Макс, я не хочу.

Внутри поднимается протест, потому что он не дает мне воспротивиться. Держит крепко, рычит и сует член. Пытается.

– Лана, блять, расслабься.

– Пошел нахуй, я же попросила! -кричу и со всей дури втыкаю ногти ему в руку. Макс отваливается в сторону, а я вскакиваю с кровати. – Когда я прошу не делать этого, значит мне не приятно!

– Тогда, – тянет он руку, пока его член продолжает стоять колом, но я бью по ней со всей дури. А лучше бы дала по члену!!

– Тогда не будет! Пока ты не научишься сдерживаться и следовать не только своим желаниям!! Меня достали мужчины, которые считают, что могут решать чужие судьбы.

Макс из расслабленного мигом становится напряженным хищником и не дает мне даже сделать шаг из спальни. Хватает за запястье стальными кандалами и рычит.

– О каких мужчинах ты говоришь, Лана?

– Макс…

– О каких!?

Никогда не видела его таким злым, таким диким. Кажется, что вторая рука, сжатая в кулак, еще немного и обрушится на меня. Убьет.

Меня пробивает дрожь страха, и я понимаю, что никогда, никогда не скажу Максиму о сексе с Андроновым. Потому что в таком случае, если Макс не убьет меня, то это будет удача. Он, кажется, слишком трепетно относится к мысли видеть меня с кем-то еще.

– Лана…

– Я о Жене, – шепчу я испуганно и обнимаю Макса за голые, напряженные плечи, прижимаюсь всем телом, пытаюсь отвлечь внимание. – Он тоже в свое время решал, как мне жить. Даже хотел сводить к сексопатологу, представляешь?

Лицо Макса разглаживается, и он начинает ухмыляться.

– Просто этому придурку не дано завести мою детку, вот он и придумал специалиста. Идиот.

– Мне стыдно перед ним, – говорю я, пока он укладывает меня на кровать и ложится рядом. – Он видел, как мы..

– Забудь о нем, забудь обо всех. Важны только мы с тобой. Сегодня, пожалуй, можно и отдохнуть, – закрывает он глаза и прижимает меня к себе ближе, хотя твердость его желания я ощущаю задницей. Снисходительный какой.

– А чего это ты? Внял моим словам?

– Нет, Лана, просто завтра мы идем к врачу. Не очень хорошо будет, если ты дрыхнуть у него будешь…

– К врачу? – замираю я и прикрываю глаза. Вот и закончилась фантазия. Реальность подступает километровыми шагами.

– Да, тебе же нужен анализ. Да и надо проверить, не залетела ли ты.

– Ты так говоришь об этом, – пытаюсь отодвинутся, но бесполезно. – Как будто это волнует только меня.

– Тут ты права. Меня волнуешь только ты, – поглаживает он мой живот, задевает грудь и оттягивает соски, и я вдруг чувствую эти касания совсем иначе. Они меня раздражают. Словно на груди появились чужие соски. – Мне откровенно плевать на наше гипотетическое родство.

– Тогда тебя волную не я, а мое тело. О моих чувствах ты не думаешь.

– Ты любишь же меня, что еще может быть важно? – поворачивает он меня и заглядывает в глаза. Его лицо освещает полная луна, что светит в окно. А глаза кажутся демоническими. Настоящий бес.

– Важно, чтобы и ты любил меня. Иначе, все, что мы делаем, бесполезно.

– Я люблю.

Качаю головой и прикрываю глаза.

– Ты пока не понимаешь, что такое любить. Пока что в тебе говорит лишь чувство собственности. И я устала кому-то принадлежать.

Макс молчит некоторое время, поглаживает большим пальцем мои щеки, стирает слезы. Что выражают мою острую боль в груди.

– Тут я не могу тебе помочь. Ты принадлежишь мне. Это не изменится. Я скорее сдохну, но тебя никому не отдам.