Часть 2. Глава 1.

* * *Светлана* * *

Время. Оно сквозь пальцы. Как вода и песок? Нет. Оно как масло. Подсолнечное. Стекает, утекает, убегает. Но остается жирными пятнами. И смыть их крайне сложно. Они быстро впитываются в кожу. Отравляют сознание. Воспоминаниями. Желаниями. Фантазиями. О том, что было. О том, чего не было.

И вот до сих пор. Три года. Опять эта заветная цифра, а меня не отпускает. Вынуждает снова и снова прокручивать прошлое, и задавать себе вопрос, а правильно ли я поступила. А не должна была ли я остаться?

Странно, ведь раньше таких мыслей не возникало. Даже рожая Демьяна, который упорно шел попой вперед, я приняла свой выбор. А что сейчас?

Наверное, потому что одиночество, такое привычное раньше, начало откровенно бесить, а желания, что до этого словно накрыло прозрачным звуконепроницаемым куполом из-за беременности и родов, взметнулись во мне настоящим вулканом.

Только вот вылить некуда. Только вот высказать некому. Кроме Майи, которая регулярно намекает, что я все еще красивая, что найти мужчину мне будет несложно.

Только вот кого не найди, все проигрывать будут. Всегда буду вспоминать, как меня накрывало от одного взгляда, как терзало чувства похоти и жажды. К другому человеку. К плохому человеку.

Даже когда думала, что родственники, даже когда думала, что ненавижу.

– Ты должна выбраться из своей берлоги, – твердит Майя, уводя ревущую Милашку. Демьян тоже уже хнычет у ноги. Приезды его любимой подружки редкие, что сказывается на настроении детей.

– Меня все устраивает, – в который раз говорю я, и невольно смотрю на перегоревшую лампочку в прихожей. Надо купить новую. А еще новый смеситель в ванную и поменять окно в детской, потому что уже время к осени, а оттуда нещадно дует.

– Но, наверняка, Демьян снова захочет увидеть Милану, – улыбается Майя лисой и у меня стойкое ощущение, что она что-то задумала. – Еще там будут… батуты.

Дети хором закричали, так что заложило уши и мне ничего не оставалось, что пообещать. Приедем. Другой город, в который я не хочу возвращаться, потому что там живет успешный и богатый Максим Одинцов.

– Майя… – предупреждающе хватаю подругу за руку.

– Он в Индонезии. Открывает что-то. Сегодня специально спросила Давида.

– Хорошо. Он не должен узнать… – киваю на Демьяна, активно дергающего меня за домашний халат. Спать уже пора.

– Можешь на меня положиться. Я бы не тащила тебя в Москву. Но… Я все-таки считаю, что ты должна подать на алименты. У нас ты денег брать отказываешься.

– Меня устраивает моя зарплата.

– А меня не устраивает это место.

– Нормальное место. Я там хорошо себя чувствую, а Демьяну есть с кем играть.

Майя, конечно, еще побурчала, а я с улыбкой закрыла двери и опустилась на колени перед маленьким. Не хочу ехать в Москву. Но тут он даже батутов не видел, а ребенку требуются развлечения. Ладно, я просто проглочу боль воспоминаний. Все уже в прошлом. Макс и сам, наверняка, все забыл. Нашел себе другую. Зачем ему «шлюха» отца? Значит мне нечего бояться?

Только вот бесполезно убеждать себя в этом, когда поджилки при приближении к особняку Грановски трясутся, а вопросы Демьяна начинают раздражать. Хочется вывернуть руль и рвануть обратно. В свой мирок, в городок, почти такой же, где я выросла. Туда, где никакие страсти меня не смущали, и ни один человек, кроме сына, особо не волновал.

* * *

– Мама… – слышу снизу писк Демьяна и перестаю в страхе озираться.

– Да, милый? – вижу, что говорить ему неудобно, но он очень явно показывает на штаны. Все понимаю без слов. В этом сборище богатых и знаменитых, от которых я давно отвыкла, не удобно и мне. Что уж говорить про трехлетнего малыша.

Веду его в туалет и хочу зайти с ним, но его острый взгляд меня останавливает. Точно такой же как у отца.

– Хорошо, ты уже взрослый, иди сам. Только…

– Руки мыть, – кивает он и скрывается за дверью, а я снова озираюсь. Высокие потолки с лепниной. Люстра, стоимость которой под несколько тысяч баксов. Вышколенные официанты. Раньше это был мой мир, но я ни на мгновение ни пожалела, что оставила его. Теперь у меня есть сын от любимого человека, как бы я его до сих пор ни ненавидела.

Слышу, как смывает вода, как шумит напор в раковине, и с улыбкой отворачиваюсь. Маленький и взрослый одновременно, он уже считает себя моим защитником.

Затылок нещадно зажгло и улыбка сползла с лица сама собой.

Нет. Нет…

Смотрю вверх на балкон и замираю. Застываю как каменное изваяние, чувствуя, как сердце совершило последний удар и остановилось.

Сколько бы лет не прошло, сколько бы дорогих костюмов и причесок он не сменил, я всегда его узнаю. По прищуренному хищному взгляду, по линии скул, по орлиному носу, по плечам, что казались всегда непропорционально широкими.

Максим Одинцов все такой же. Любимый. Ненавистный. Желанный. Под руку с кем-то под стать ему, не знающий, что я от него забеременела и родила сына.

– Убью Давида, – шиплю себе под нос и отворачиваюсь от прожигающего платье взгляда и хочу захлопнуть дверь, в которую выходит Демьян, понимая, что сейчас вскроется ящик пандоры.

– Мама, я все…

Наверное, он мог не понять, что это его сын. Но разве хоть когда-нибудь Максим отличался несообразительностью?

– Лана! – слышу я пронизывающий до костей крик и осознаю, что вот сейчас я не готова ничего рассказывать, объяснять. Кажется, я просто хочу исчезнуть и не смотреть в его выпивыющие душу глаза.э

Подхватываю ничего не понимающего Демьяна на руки и бросаюсь бежать. Я всегда от него бегу. От любви. От порочного желания. От жестокости. Бегу сквозь разодетую толпу, не обращая внимания на яростные окрики и вижу спасительный блеск своей старенькой хонды.

Открываю дверь щелчком брелка, почти закидываю свою кровиночку в салон.

– Мама!

– Тихо, тихо, милый. Это игра такая. Догонялки.

Только закрываю дверь, завожу с первой попытки двигатель, как стекло машины сотрясает удар. Раз. Второй. И я пытаюсь вдавить педаль в пол, но он, словно зверь, держит ручку, не дает мне тронуться.

И я поворачиваю голову, смотрю в бесовские глаза и тону в них, вспоминая ослепляющую сладость объятий, горечь расставания, стыд за вранье. Все в одно мгновение как перед смертью. Не могу. Не сейчас. Я только наладила жизнь, я не готова пустить в нее сына дьявола. Не готова, Макс! Отпусти! – кричу мысленно. Но разве его проймешь жалостливым тоном? Он слишком много пережил.

– Открой эту долбаную дверь! Лана, сука! Открой! – орет он сквозь стекло, уже готов вырвать дверь, но его отбрасывает подоспевший Макар Черкашин, и я рву когти. От него. От себя. От прошлого, в котором я была так счастлива. И несчастна.