‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 9

Я почувствовала Его присутствие за мгновенье до того, как увидела воочию. Даже не оборачиваясь, просто поняла, что Он рядом. Что пришел ко мне. Снова угадал, что нужен мне сейчас, услышать мой потаенный зов, уловил мою потребность в Нем, в которой я и себе-то не смела признаться. Как всегда, лучше меня самой осознал, что самое важное теперь. Сердце забилось быстрее, и стало почти осязаемым волнение. Так бывает, когда внезапно исполняется мечта, сладкая и долгожданная, и сладостный трепет подступает к горлу, а опустошение, которое было лишь мгновенье назад, сменяется какой-то волшебной легкостью. Предвкушением того, что последует дальше.

Одно только Его присутствие заставило забыть обо всем. Про все мои страхи, все смятение, что я пережила накануне, когда узнала, кто скрывается за Амуром. Будто меня отбросило назад, к тому времени, когда я могла только наслаждаться Им. И сейчас наслаждалась. Закрыла глаза, чтобы только чувствовать: как сомкнулись сильные руки на моей талии, как Он прижал меня к своей груди, почти вдавливая в себя. Как сдвинул волосы, обнажая шею, и теплое дыхание коснулось кожи. Вначале только дыхание, но уже от одного этого я застонала, ощущая, как растекается по телу жар желания. Грудь налилась болезненной тяжестью, становясь настолько чувствительной, что было все труднее думать о чем-то ином, кроме Его ласк, в которых я так отчаянно нуждалась сейчас.

— Хочу, — сказала вслух или вздохнула неслышно? Или лишь подумала? Представила, как Он дотрагивается до меня. Как водит руками по телу, и оно откликается на каждое Его касание. Как нарастает внутри пламя, палящее и спасительное, которого я ждала так долго. Мучительно долгие, бесконечные минуты без Него.

И Он услышал. Или просто понял, какие именно мысли и желания сейчас одолевают меня. Руки сместились выше, накрывая ноющую грудь и сжимая соски. Я всхлипнула, когда Он потянул их, сначала нежно и осторожно, но тут же добавляя силы, будто и сам не мог сдержаться, сдавливая до боли. Но эта боль была такой желанной, она не шла ни в какое сравнение с другой, что оплела тело, делая меня голодной до Его прикосновений, жадной и ненасытимой.

— Что ты хочешь? Расскажи мне — и я это сделаю. Все, что ты пожелаешь… — одни лишь Его слова довели меня до грани. Они были подобны самой дерзкой ласке, потому что рождали такие мысли и фантазии, от которых кружилась голова и подкашивались ноги. Я упала бы, не поддержи Он меня. Теплые губы скользнули по шее, я ощутила прикосновение Его языка, прочертившего линию к плечу перед тем, как прикусить кожу на нем. Каким-то безошибочным образом Ему удалось определить тот предел, оказавшись за которым, я могла бы Его остановить. Но не сейчас. Сейчас я хотела другого.

Подалась назад, ощущая ягодицами Его возбужденную плоть. Осознание того, что Его потрясающее, совершенное тело так реагирует на меня, завело еще больше. Я накрыла своими руками Его ладони и потянула их вниз. По животу, к бедрам, в средоточие желания. Его руки на моем теле, повторяющие мои собственные движения, — это было невероятно. Это сводило с ума, хотя рядом с Ним я и так давно стала безумной.

Мои собственные руки дрожали. Я пыталась направлять, но стала ведомой, податливой, покорной — и это мне нравилось. Он, как скульптор, лепил меня, подчинял, увлекал за собой. Преображал, задевая самые чувствительные места.

Его пальцы проникли между ног, погружаясь во влажный жар, и я снова не смогла сдержать стон. Машинально подалась назад, теснее прижимаясь ягодицами к Его бедрам. Но и этого было мало. Мало чувствовать Его возбуждение — я хотела, чтобы Он был во мне. Частью меня. Наполнил, затмевая все иные ощущения, позволяя насладиться полнотой этой близости.

Я просунула руку между нашими телами, обхватывая пальцами Его плоть, — и мужчина зарычал, толкаясь в мою ладонь. Губы снова сомкнулись на плече, пальцы запутались в волосах. Он потянул за них, заставляя меня запрокинуть голову, а потом впился жадным поцелуем в мой рот. Язык проник внутрь, не нежно, не лаская и не соблазняя — покоряя: такой желанной была Его власть сейчас.

Опять потянул меня за волосы, отрывая от своего тела и понуждая повернуться. Подхватил за бедра, насаживая на себя так резко, что мы оба вскрикнули. Я оплела ногами Его поясницу, обхватила руками за шею, снова всхлипывая, когда Он толкнулся глубже. Потянулась к Его губам, желая быть наполненной целиком. Везде. Дышать, двигаться вместе с Ним. Насытиться, наконец, выпуская наружу страсть, испепеляющую нас обоих…

***

Тонкий пронзительный писк будильника пробрался в сознание, вырывая меня из объятий сна. Из Его объятий. Я замерла, застыла в постели, не открывая глаз и отчаянно надеясь удержать сладкий дурман, что медленно, но неизбежно таял, вынуждая возвратиться в действительность. Знала, что ничего не выйдет, что сон не вернется, и все, что было, лишь пригрезилось мне, но лежала, не шевелясь, пытаясь ухватить последнюю призрачную надежду. А потом резко подскочила на кровати, внезапно осознавая, что в моем сумасшедшем сне я впервые видела Его лицо. Не туманный образ, как было всегда раньше. И не лицо ненавистного доцента, которым Он и был на самом деле. Моя желанная мечта, мой потрясающий любовник из сна обрел иной облик: человека, которого вчера я увидела впервые в жизни. И с которым не могла и не должна была иметь ничего общего. Матвея Ольшанского.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну, и что ты смотришь? — мрачно уточнила я у собственного отражения, стоя перед зеркалом. — Не нравится то, что видишь? Мне тоже. Не надо было реветь целый вечер. Теперь не помогут никакие патчи.

Рассчитывать на то, что гелевые лепестки существенным образом улучшат ситуацию, не приходилось. Они, конечно, немного убрали отечность, но не смогли справиться с краснотой в глазах и с бледностью кожи. А если добавить к этому еще и пересохшие, распухшие губы, которые я искусала вчера во время истерики, то картинка и вовсе получалась неприглядная. Это расстраивало, но еще больше — необходимость вообще куда-то идти. У меня не было ни сил, ни желания. Единственное, чего хотелось, — это вернуться обратно в постель и спрятаться там от всего мира. От похотливого доцента, от пробравшегося в мои сны Ольшанского и от Его писем. Особенно от них. Телефон попискивал с завидной регулярностью, то и дело сигналя о новых сообщениях. Такое ощущение, что Амур не собирался оставлять меня в покое. Моя просьба больше не писать не только не возымела результата, — кажется, письма стали приходить еще чаще, чем всегда.

Я ехала в институт, думая о том, как быстро может поменяться восприятие человека. Еще вчера прочитать Его письмо было самым важным и необходимым для меня, и именно этим я занималась раньше всего, стоило лишь открыть глаза утром. Теперь же не знала, куда деться, чтобы не видеть этих мигающих конвертиков на экране.

— Ты заболела? — подруга при встрече ошарашенно уставилась на меня. Что ж, такой вопрос был вполне предсказуемым: макияж помог совсем немного, но я прекрасно знала, что все равно выгляжу ужасно.

— Что-то вроде того, — я и правда чувствовала себя больной, вот только не собиралась уточнять, что вирус, который подхватила, не лечится с помощью обычных лекарств. Да и как вообще его лечить, не представляла.

— Бедная, — сочувственно вздохнула Инга. — Хорошо хоть консультации у Рогачева сегодня не будет, можно будет уйти пораньше.

У меня будто гора с плеч свалилась после этих слов. Стало ощутимо легче дышать. Информация о том, что сегодня я не увижу этого человека, будто вдохнула в меня новые силы.

— А почему отменили? — осторожно поинтересовалась я.

Инга пожала плечами.

— Объявление висит на кафедре, что консультацию перенесли на следующую неделю. Заболел вроде тоже, — она подняла на меня глаза и вдруг хихикнула: — Как вы синхронно с ним. Вместе где-то отжигали вчера что ли, раз так совпало?

Впервые в жизни мне захотелось ударить другого человека, причем это желание оказалось настолько сильным, что я отступила, стискивая руки за спиной. На всякий случай.

— Дурацкие шутки у тебя, — буркнула в ответ на предположение Инги, приказывая себе успокоиться. Она ведь и правда просто шутила, кто ж виноват, что у меня такая обостренная реакция на доцента и все, что с ним связано. — Я в самых кошмарных снах не смогла бы представить, что отжигаю с ним где-то.

— Да понятно, — рассмеялась подруга, кажется, не обратив внимание на мою агрессивную настороженность. — Не хваталось еще, чтобы тебе снилось что-нибудь подобное. Сны должны быть сла-а-а-адкими, так что Рогачев априори не подходит для участия в них.

Сладкими? Меня будто окатило горячей волной. Сегодняшний сон был более чем сладким. Умопомрачительным. Я и сейчас, стоило вспомнить то, что приснилось, ощущала, как наливается тяжестью низ живота, а между ног становится влажно. И это даже при том, что фигурантом в моем сне был новый начальник. Как я смогу смотреть ему в глаза после такого, не вспоминая, что это именно его руки и губы доводили меня ночью до исступления?

— Ник? — Инга осторожно дотронулась до моего плеча. — Может, тебе домой отпроситься? Как-то ты совсем плохо выглядишь. Глаза горят, сама бледная вроде, а щеки тоже пылают. Температуры нет у тебя?

Знала бы ты, отчего у меня пылают щеки… Но вслух я сказала совсем другое:

— Все нормально. Раз консультации не будет, остальное вполне можно пережить. Тем более, что вечером мне еще работать.

Подруга понимающе вздохнула: ее тоже после института ждала подработка до поздней ночи. По-другому никак, иначе нечем будет платить за учебу.

— Тогда идем. Выпьем кофе, может, в голове немного прояснится.

После кофе и правда стало полегче, однако ненадолго, уже к середине дня я снова стала почувствовала себя старой развалиной, мечтая лишь о том, чтобы поскорей оказаться дома. Но вместо этого пришлось ехать на встречу с Ольшанским. И очень постараться ничем не выдать своего смущения.

Правда, стоило мне увидеть его, как собственные страхи немного улеглись. Он и сам выглядел не лучшим образом. Похоже, прошлая ночка не задалась не только у меня. Мужчина был мрачен и почти полностью погружен в собственные мысли. Делал вид, что слушает меня, а сам находился где-то далеко-далеко.

Мы вышли на улицу из очередного музея, и Ольшанский поморщился, как будто от яркого дневного света у него разболелась голова. Потер виски и какое-то время стоял неподвижно, так что мне даже стало жаль его: таким уставшим и вымученным он выглядел. И совсем не походил на самоуверенного нагловатого типа, которым предстал передо мной вчера. А потом неожиданно спросил:

— Вы обедали? Давайте заедем куда-нибудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не ожидала ничего подобного. Наоборот, хотела, чтобы поскорее закончился наш поход по музеям. И думала, Ольшанский считает так же. Но ресторан? Зачем я там понадобилась ему?

Будто предвосхищая мой вопрос, мужчина ответил:

— Не люблю есть в одиночестве.

Еще более странно: так я для него — вынужденная компания, чтобы не оставаться одному? Это было совсем на него не похоже. Впрочем, что я знала об этом человеке? Только вчера увидела впервые, но то, что успела понять, очень мало что объясняло. Скорее, запутывало еще сильнее. Вот и теперь: и вид, и поведение Ольшанского говорили о том, что он едва выносит меня и вообще ничье общество ему не нужно. А в действительности же имел в виду совсем другое.

Есть и правда хотелось. Я устала, а до дома — знала — доберусь еще не скоро. И вместо того, чтобы выполнить самой себе данное утром обещание и держаться от нового начальника подальше, согласилась на его предложение.

Сама не знаю, почему я это сделала. Может, из-за того, что во мне резко взыграли меркантильные нотки: так давно никто не приглашал в ресторан, а позволить себе подобное самостоятельно я не могла. А может, хотела внимательнее приглядеться к Ольшанскому. Убедить себя в том, что нет в нем ничего чересчур привлекательного. Что прошлой ночью моя усталость вкупе с накопленными переживаниями вылились в такое немыслимое сочетание и воплотились в моем сне. Он наверняка совсем не так хорош, каким кажется. И в постели, в том числе.

«Сейчас же прекрати!» — разозлилась я на саму себя. Нашла, о чем думать. Какое мне дело до того, что он представляет из себя в постели? Все равно не будет возможности это проверить.

«А тебе и жаль?» — ехидно уточнил внутренний голос. «На самом деле хотела бы, чтобы было по-другому?».

«Вот еще!» — я, кажется, начинала закипать. Даже само предположение, что этот человек может заинтересовать меня, почему-то было неприятным. «Делать мне больше нечего. И так проблем хватает с головой».

Докатилась… Я так отчаянно спорила сама с собой, что испугалась: не заметно ли это со стороны. С опаской покосилась на Ольшанского: не увидел ли он, как шевелятся мои губы. Но мужчина вел себя абсолютно бесстрастно. Изучал меню, изредка поглядывая в мою сторону, но, скорее, из вежливости. Он опять был похож на того отчужденного, слегка скучающего и самоуверенного типа, которым предстал передо мной при первой встрече. Такому вряд ли будет дело до того, что происходит в моей голове и насколько я свихнулась, раз говорю сама с собой.

— Выбрали что-нибудь?

Я вздохнула и тоже снова уткнулась в меню. Почти все названия мало о чем говорили, я плохо представляла, что именно надо выбрать. Что-нибудь необычное, что я никогда не попробую сама? Но хоть я и приняла приглашение, совесть не позволяла заказывать что-то слишком дорогое. Тем более, что даже самые простые, на мой взгляд, блюда в этом ресторане стоили столько, сколько я тратила на еду за несколько дней.

— А что будете вы?

Сразу стало стыдно за такой вопрос. Жалкая отговорка, глупая женская уловка, к которой прибегают, когда больше ничего не получается!

— То же, что и вы, — на губах Ольшанского мелькнула тень улыбки.

Он играет со мной? Дразнит? Хочет увидеть, насколько я невежественна? Неужели так заметно, что я действительно ничего не смыслю в этих экзотических названиях? Тогда он еще хуже, чем казался. Красивая внешняя оболочка — и совсем другая сущность.

Я вздохнула. Настроение испортилось окончательно. Что-то слишком много разочарований в последнее время. Почему я так плохо разбираюсь в людях? Так ошиблась в моем Амуре, не почувствовав, не заподозрив даже, что за ним стоит пошлый старик. А теперь еще и здесь позволила себе увлечься человеком, который этого не стоит. Ну и что, что он красивей всех вместе взятых мужчин, которых мне приходилось встречать в своей жизни?

Дурацкое какое-то заявление. Мужчины вообще не должны быть красивыми, еще и красивей кого-то там. Хорошо, что он не знает, какие мысли бродят в моей голове, вот была бы внушительная подпитка для его самолюбия. Я перевернула лист и ткнула пальцем в первое попавшееся блюдо, уже не обращая внимания на цену.

— Вот это.

— Отличный выбор, — Ольшанский улыбнулся, одними губами, глаза же остались серьезными. Он смотрел на меня и при этом как будто сквозь, словно пытался увидеть что-то или кого-то, находящегося далеко отсюда.

А может, я зря наговариваю на него? И он просто озабочен какими-то проблемами, о которых я не подозреваю? Я опять спорила сама с собой, то уверяя себя, что он не может быть самовлюбленным негодяем, то доказывая, что он именно такой.

Наверно, я слишком пристально смотрела на него. Рассматривала точеные черты лица, легкую щетину, покрывшую щеки со вчерашнего дня, — и вдруг представила, как она царапала бы кожу, если бы… если бы мой сон оказался явью.

Внезапно пришедшая мысль и последовавшие за ней картинки, одна за другой подкидываемые воображением, лишили аппетита. И вообще, будто воздух внезапно кончился и перестал существовать весь окружающий мир. Я сжимала в руках вилку, но видела не содержимое тарелки, которую уже принес расторопный официант. Ольшанский тоже не ел, задумавшись о чем-то своем, постукивая пальцами по белоснежной скатерти. А я вдруг поняла, что не могу оторвать глаз от его рук. Длинных пальцев с аккуратными, ухоженными ногтями, проступающих вен, вызывающих странное, необъяснимое желание дотронуться до них. Повторить их рисунок своими пальцами, пробираясь под манжету рубашки и ощущая, как шелковистые короткие волоски щекочут кожу. Мужчина потер подбородок, невзначай задевая галстук, — и я напряглась от смутного чувства. Будто дотронулся до меня. Тело моментально откликнулось, вынуждая меня снова пожалеть, что я согласилась на этот обед. Как можно перестать думать о ком-то, кто волнует тебя, если находишься с ним рядом? И если при этом он настолько соблазнителен? Если даже один только взгляд на его руки уже сводит с ума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Какие у вас красивые пальцы, длинные, ровные… Говорят, по ним можно определить, какой у мужчины член.

Ольшанский замер, оторопело уставившись на меня. Вилка выскользнула из моих собственных пальцев, падая на тарелку с оглушительным звоном, и от этого звука я дернулась, с ужасом понимая, что озвучила свои мысли вслух.