Глава 36
Это все напоминало какой-то дурной сон. Не вписывалось в логические схемы и не поддавалось никаким разумным объяснениям. Я хотел понять и очень старался — но ничего не выходило. У меня не было ответов на целый рой вьющихся в голове вопросов.
Хотя, по большому счету, вопрос был только один: самый главный, а все остальные уже проистекали из него. ПОЧЕМУ? Почему Ника так резко изменила свое отношение? Что случилось за те короткие часы, пока меня не было дома? Из-за чего она решила нарушить данное мне обещание и снова поддалась каким-то сомнениям?
Я обошел квартиру, зачем-то заглядывая в каждый угол, как будто там могли таиться ответы. Постоял на кухне, рассматривая вымытую посуду и вспоминая наш последний завтрак вдвоем. Снова и снова перебирая в голове все события прошедшего дня и пытаясь понять, где именно допустил ошибку. Или это случилось не сегодня? Раньше? И только сейчас принесло свои печальные результаты?
Несколько раз порывался отправиться к ней. Прижать к себе, заглянуть в глаза и все выведать. Любой ценой. Но что-то останавливало. Я боялся. Боялся того, что действительно стану давить на нее, требуя то, чего Ника не хочет или к чему не готова. Боялся понять, что все случившееся было игрой. А теперь эта игра подошла к концу, а я не просто подпустил девушку слишком близко: позволил ей поселиться у меня под кожей. Врасти в меня, став моей частью. Теперь — ни выдрать, ни отпустить. И что делать дальше, если всему наступает конец?
Меня будто швырнуло в прошлое, где подобное уже случалось. Где самое важное в жизни чувство оказалось совершенно бессмысленным и ненужным. Но только тогда мне казалось, что вместе с любовью уходит весь смысл существования. Теперь я знал, что это не так. Время оказалось мудрейшим учителем, хоть и уроки его принесли немало боли. Но я знал, что справлюсь, какой бы ни оказалась действительность. А еще знал то, что не имею права спешить. Если это сделала Ника, выбирая не нас двоих, а свои страхи, переживания и смятение, то у меня тем более не было такого права. Я должен был хотя бы попытаться выстоять и сохранить то, что было для меня дорого. Разобраться во всем. Возможно не сразу, но найти какой-то выход. Иначе… иначе напрасны были все эти прожитые годы, и я так ничему и не научился.
Она просила дать ей время? Что же, пусть будет так. Мне безумно не хотелось никуда лететь, да и вообще долгожданный контракт действительно стал совершенно неважным, но это была возможность побыть вдали от нее. Так далеко, чтобы не поддаваться соблазнам устроить встречу. Подождать… какого-то спасительного решения или полного краха. О последнем даже думать было невыносимо, но я понимал, что от этого не застрахован.
А может и мне на расстоянии все покажется другим? Чувства утихнут или хотя бы не будут настолько сильно жалить, и я пойму, что на Нике Романовой не сошелся клином белый свет. И просто буду жить дальше, как жил до встречи с ней. Найду свою Психé…
Но эта мысль почему-то не доставила никакой радости. Я ощущал себя предателем в каком-то смысле, но больше не стремился найти ту, которой писал столько лет. И даже не мог ответить самому себе, хочу ли вообще увидеться с ней. Остался ли в этом хоть какой-то смысл. Может быть, пусть Психея останется в сказке, которую мы с ней придумали? Сладким воспоминанием. Красивым сном, от которого жалко просыпаться, но все же пробуждение неизбежно. Мне нужна была лишь одна-единственная женщина, а заменять ее кем-то другим, пусть даже самым лучшим, я не собирался.
Несмотря на позднее время, я достал телефон и набрал номер секретарши.
— Вера, закажи мне билет в Каламату. Да, я знаю про пересадки. Найди самый ближайший рейс.
Уже сутки спустя я стоял под скалами, нависающими над пляжем Фонеас, и смотрел на распростертое передо мной изумрудное море и словно вырисованные на горизонте в роскошной оправе земли и воды горы. Великолепие, царственность, безмятежность — эти слова были слишком пафосны, но другие мало подходили сюда. Потрясающая видимость далеко-далеко вперед, контрастный, величавый и бескрайний пейзаж, будто тысячи лет назад.
Я переживал чувство, наверно, сродни тому, что испытывает космонавт, ступивший на неведомую планету под небом, что не знало ни пыли, ни облаков. В такие места невозможно не влюбиться — и одновременно нельзя не испытывать какой-то благоговейный ужас перед ними.
Еще в отеле я отправил письмо Психé. Последнее письмо. Теперь она представлялась чем-то очень далеким, словно находилась не в пространстве или времени, а в каком-то другом измерении, даже не имеющем названия. Потом прошелся по площади, на которой толпились гуляющие, задержался у столиков открытых кафе. Сам не знаю, зачем. Есть не хотелось, но витающий в воздухе шелестящий говор чем-то привлекал меня. Возможно, чувством принадлежности к этому миру, я слышал голоса и как будто ощущал себя живым, хотя не понимал ни слова. Но, может, именно в этом и была прелесть?
Направился в сторону моря, рассматривая зеленые склоны и втягивая в себя удивительно чистый, какой-то совершенно необыкновенный воздух. Невообразимо причудливый, почти волшебный пейзаж пляжа был настолько прекрасным, что казался ненастоящим. Долгожданная и благословенная неизвестность, отрезвляющее одиночество Алисы, направляющейся в Страну чудес.
Невольно подумал о том, как хорошо было бы, если бы Ника находилась рядом. Насколько иначе я чувствовал бы себя. Восхищался бы всей этой красотой вместе с ней. Любовался бы изумрудной, искрящейся водой, все цвета которой переливались, создавая великолепную картину, увековечить которую не прочь был бы любой живописец.
А потом мы вошли бы с ней в эти воды, отрешаясь от всего мира, погружаясь в их лазурную глубину и друг в друга. Услаждаясь этими бесконечными и потрясающими мгновеньями.
Как же мне не хватало ее! Глаз, с любовью устремленных на меня, ласковых рук, теплых объятий. Страсти, которая сводила с ума. Дурманящего, соблазняющего шепота. Я хотел, чтобы она была рядом, именно здесь, где мир, казалось, создан для того, чтобы дарить наслаждение. Хотел наслаждаться ею. Сейчас. Всегда.
Но Ника была невероятно далеко, и не только расстояние разделяло нас. Непонимание и недоговоренность были куда страшнее, я слишком хорошо знал, что не существует даже самых быстроходных лайнеров, что могли бы преодолеть эти преграды. И вообще не представлял, как можно справиться с ними.
Несколько раз за эти сутки порывался позвонить, написать, но тут же останавливал себя. Она ведь попросила не давить на нее. Я и не собирался. Предпочел бы вообще не напоминать о себе, пока Ника сама не захочет встречи. Вот только случится ли это когда-нибудь?
Поднял с земли небольшой плоский, обкатанный волнами камешек, запуская его по поверхности воды, и загадал, что, если наберу десятку «блинчиков», все будет хорошо. Дурацкая попытка успокоить самого себя, как будто от этой детской забавы что-то в действительности могло зависеть. Камень запрыгал по волнам, а я впился в него глазами, отмечая каждый шлепок. Пять, шесть, семь, восемь… На девятке он как будто завис, погружаясь в воду, и я был уверен, что это конец, но потом словно какая-то сила вытолкнула его обратно, и я рассмеялся, как мальчишка, продолжая считать теперь уже вслух. Десять, одиннадцать, двенадцать… Солнце коснулось своими лучами воды, и она заискрила, и в этой светящейся лазури мой камешек стал почти невидим. Но я успел различить еще несколько прыжков. Пятнадцать, шестнадцать… Легкий ветерок коснулся лица, невесомо сдувая усталость. Девятнадцать, двадцать… Я на мгновенье закрыл глаза, делая глубокий вдох, а потом начал медленно раздеваться.