Глава 15. Ник

Мистер Форбс приглашает меня на пару слов и сверлит во мне дыру хмурым взглядом. Наверняка видел, как мы тут целовались. Шифроваться я не собираюсь. Чем раньше он предложит мне свалить в закат, тем лучше. Буду думать, как этот вопрос решить. Да и Лена далеко не послушная дочь. Задумчиво смотрит на отца, наклоняется ко мне, целует в щеку и тихо сообщает на ухо: – Не сильно впечатляйся. Я сама решаю, с кем мне быть, – берет меня за руку и тянет за собой в дом. Оставляет нас с отцом в гигантской гостиной и просит: – Как закончите, набери меня. Поворачиваюсь к отцу моей девушки. Мужчина спокойно опускается в широкое кресло и кивает на второе: – Садись. У меня к тебе несколько вопросов. Но как только я устраиваюсь в кресле, начинает отнюдь не с вопросов. – Значит, Никита, – произносит задумчиво, рассматривая меня, как интересный экспонат. – Живешь в двушке с матерью-алкоголичкой и младшей сестрой, отец которой неизвестен. Твой отец вас бросил и, после неудачной попытки раскрутить бизнес, снова водит автобус. Если эта речь должна была меня впечатлить, то, пожалуй, так и произошло. Не в том смысле, что мне стало стыдно за семью. Удивила скорость, с которой этот тип собрал информацию. Он видит меня второй раз. И только сегодня у нас с Леной что-то определилось. А на меня уже раскопали всю подноготную. Я даже не знал, что отец опять вернулся в автопарк. Что интересно, Волошин просто перечисляет факты, без издевки или презрения. – Пойдем дальше, – продолжает. – По малолетке ты чудил. Но потом взялся за ум. Перевелся в лицей. Пишешь отличные программы и продаешь их, зарабатывая семье на хлеб. Работать собираешься в FunBox, – тут мне становится немного стремно. Эту инфу я не свечу. Они сами просили молчать, пока я не в штате. – Все правильно? – интересуется Волошин, считав мою реакцию. – Вполне, – киваю, очень надеюсь, равнодушно. – Но вы можете не трудиться. Свою биографию я хорошо знаю, – наверное, не стоит лезть на рожон. Но этот разговор начинает напрягать. – Давайте перейдем к главному. Что вы хотите мне сообщить? – А ты наглый пацан, – вдруг ухмыляется мужчина. – Вот такие обычно и пробиваются. – Спасибо за веру в меня, – отвечаю с сарказмом. – И все же… – Собственно, единственное, что я хотел сказать: посмеешь обидеть мою дочь, оторву все, что отрывается. Причем, голова будет последней. Усмехаюсь, услышав ожидаемые угрозы. Но дальше свою мысль Волошин почему-то не развивает. Подходит к бару и спрашивает: – Будешь что-нибудь? Что ты пьешь? – А вы разве не знаете? – подначиваю его. – Поймал, – довольно ухмыляется этот тип. – Я знаю о тебе все, вплоть до цвета трусов, который предпочитаешь. Даже друзей твоей сестры по именам. Как и то, что не переезжаешь из своего гадюшника из-за нее, хотя можешь себе позволить. И что опеке заплатил, чтобы вас прикрывала, – невозмутимо выдав эту информацию, снова интересуется: – Так что будешь пить? – Чай, – отвечаю нагло, не показывая, что опять впечатлен. – Я за рулем. Волошин берет телефон и отрывисто бросает в трубку: – Чай на двоих. В гостиную. Дальше воцаряется тишина. Я не въезжаю, что происходит. Решаю спросить прямо: – Вы меня предупредили. И это все? Не потребуете не приближаться к Лене на пушечный выстрел? Типа, не для такого, как я, ее растили. – Я доверяю дочери, – звучит ответ. – Она разумный человек. И если выбрала тебя, то знает, что делает. – Тогда ей очень повезло с вами, – удивленно качаю головой. И все же уточняю, пытаясь осознать подвох: – А если серьезно? – А если серьезно, то ты прав. Раньше я не подпустил бы тебя к ней. Моя дочь достойна самого лучшего. А ты, раз не дурак, понимаешь, что не относишься к этой категории. – Допустим не дурак. И понимаю. Тогда ответьте, почему? В этот момент в комнату бесшумной тенью заходит женщина с подносом в руках. Быстро сервирует стол к чаю и также незаметно исчезает. Не дожидаясь приглашения, беру чашку, офигительно пахнущую выпечку и начинаю есть, ощущая, как дико проголодался. Волошин какое-то время наблюдает за мной, потом тихо, будто для себя, произносит: – Отлично. Я в нем не ошибся, – и уже громче: – В общем так, ты нравишься мне. А главное, нравишься моей дочери. И ты первый, кого она привела домой после… Я тебе расскажу. Чтобы не гадал и не задавал Лене вопросы. Она об этом не говорит. Хотя тебе, может, и расскажет. На самом деле ей нужно кому-нибудь открыться, проговорить все, что внутри. У чертовых психологов так и не получилось, – мужчина отворачивается к окну и, не глядя на меня, начинает говорить: – Я виноват перед дочкой. Не знаю, как все исправить. Уже сомневаюсь, что это возможно. Не представляешь, каково, обладая немалой властью и финансами, быть не в состоянии помочь собственному ребенку. Я готов ухватиться за любой шанс и подпустить к ней любого, в ком этот шанс увижу. Не обольщайся, я очень пристально за тобой слежу. И если облажаешься, месть будет быстрой. А если справишься, получишь такую благодарность, о которой даже не мечтал… – Не стоит продолжать, – прерываю его. – Давайте сразу проясним. Я нахожусь рядом с Леной только ради нее и себя. Все ваши благодарности мне до одного места. Если пойму, что вдали от вас ей будет лучше, не раздумывая увезу. – А силенок хватит? – хмыкает Волошин. – Но твой ответ мне нравится. Ладно, молчи и слушай. И да, информация секретная. Если где-то сболтнешь, лишишься языка. Полтора года назад мою жену и дочь похитили. Хотели заставить меня кое-что сделать. Почти месяц их держали в грязном подвале. Не морили голодом, не били, не насиловали. Нам иногда давали поговорить по телефону. Я слушал свою службу безопасности. И тех, с погонами, к кому обратился за помощью. Все советовали тянуть время. Не давать похитителям того, что требуют. А пока жену с дочкой искали везде. Но об этом узнали. Один из тех, кто искал, и слил, – мужчина долго молчит. Потом глухим, пробирающим до самого нутра голосом продолжает: – Меня решили наказать. Потребовали от моих девочек самим выбирать, кого убьют первой… А когда они отказались, одна тварь навела на Лену оружие. Во время выстрела жена закрыла дочь своим телом. Она умерла у Лены на руках. Моя дочка до сих пор винит себя в смерти матери. Ошарашено молчу. Я многое предполагал. Но не такое. Не представляю, что творится у Лены на душе. Каково вообще жить с таким грузом. Теперь мне становится понятно ее поведение. Волошин продолжает: – Когда мне сказали… я выполнил все условия в течение часа, чтобы вытащить дочь. Сам понимаешь, в каком она была состоянии. Мне предлагали положить ее в стационар. Но я не мог снова ее запереть, после всего, что она пережила. Психологи приезжали к нам домой толпами, один жил здесь постоянно около месяца. Дочке стало легче. Но иногда срабатывает какой-то триггер, и та тьма, что поселилась у нее внутри, рвется на свободу. Физически Лена восстановилась. По собственному желанию прошла курсы самообороны. Ее учили лучшие. Сейчас она сможет справиться с парой мужиков. Ну и оружием неплохо владеет. Но психологически… Дочка стала холодной и отстраненной, в душу никого не пускает. Ни к кому старается не привязываться. – Почему она не вернулась в спорт? Мне кажется, ей бы помогло, – спрашиваю глухо. – Возможно, – соглашается Волошин. Его голос снова хрипнет. Понимаю, что сейчас услышу еще что-то тяжелое. – Из-за похищения Лена пропустила несколько соревнований. А там все строго, выпал из обоймы – тебя сразу списывают. Но это ерунда. Я бы все решил, в конце-концов, купил бы для нее целый каток. Но… После того, как жену убили, Лена попыталась сбежать. Ее поймали. И в наказание раздробили одну ступню. Знали, подонки, что она фигуристка. И специально… – Волошин замолкает, шумно выдыхая. Только потом продолжает: – Дочь оперировали заграницей. Самые лучшие врачи. Ногу восстановили. Но кататься она больше не сможет. Ее партнер по фигурному катанию… Он был ее парнем. Такая красивая история любви, общая страница в соцсетях, поклонники. А когда все случилось, и пары месяцев не подождал, начал тренироваться с подругой Лены. Еще и выяснилось, что с той девицей у него тоже была связь. За спиной у дочки. Это ее сильно задело. И тренер ее… Тренеры у спортсменов – почти как члены семьи. А этот урод сразу поставил на Лене крест. Прямо в лицо заявил, что с ее ногой бесполезно пытаться. Она сначала хотела… А потом сказала, что больше не хочет слышать о фигурном катании. – Их поймали? – спрашиваю хрипло. Вдруг осознавая, что мои проблемы, которые считал глобальными, по сравнению с тем, что сегодня узнал, кажутся детской игрой. – Поймали. И разобрались. Я лично… каждого. И того, кто убил жену… И того, кто искалечил дочку. Заказчика тоже… – Про заказчика уверены? Лене больше ничего не угрожает? – В моем случае до конца ни в чем нельзя быть уверенным, – мрачно усмехается Волошин. – Лена всегда будет под прицелом, просто потому что моя дочь. Это чертова плата за все, чего я добился в жизни, – какое-то время он молчит. Потом добавляет: – Кстати, Лена тоже разобралась с теми, кто ей задолжал. С тренером не продлили контракт. А бывший партнер по танцам… там вылезла некрасивая история. В общем, он еще катается, но карьера в спорте ему не светит. Причем, дочка сделала все сама, меня ни о чем не просила. И знаешь что, я ей горжусь. Мало кто смог бы пережить то, что она, и не сломаться.