Глава 9

Понедельник начался паршиво, и не потому что я уснула и проснулась с мыслью о вчерашнем, это ушло на второй план, когда позвонила мама. С Егором все в порядке, уже хорошо, но тот факт, что нужно внести взнос за операцию, выбил меня из колеи. Я не думала, что так рано. Блин, да я вообще ни о чем не думала! Операция зимой и, конечно, я должна была понимать, что нужна предоплата, которую просили уже после первого обследования. Мы получили отсрочку. Сроки закончились. Все. Конец. У меня нет столько денег. Даже половины нет. И я не соберу их, даже если прямо сейчас кто-то волшебным образом предложит мне хорошую работу. И вместо того, чтобы ее искать, остаток дня я проревела в подушку. Но как это помогло? Только себе хуже сделала. О внешнем виде, даже говорить не хочу. Голова болит, сейчас рассыплется на части. Вечером Настька пришла, она хоть и взбалмошная девчонка, ветра в голове, хоть отбавляй, но хороший слушатель, заботливый и молчаливый. Она сделала мне чай из трав, которые пересылала ей бабушка. Горьковато, но я выпила. Она гладила меня по волосам, пока я лежала на ее коленях и глотала слезы, в надежде уснуть. Получилось. Наверное, благодаря чаю.

Утром голова все еще болела, но не так сильно как вчера. Внешний вид оставлял желать лучшего: опухшие веки, красные глаза, пришлось раз двадцать умыться холодной водой. Помогло не сильно. Мыслей в голове почти не было, пустой шум, словно по макушке стукнули. К обеду я, все же, заставила себя думать и, конечно, первое, куда привела меня мысль: банк. Других вариантов просто не было, точнее, думать о них не хотелось. Кредит мне не дали, потребовали справку из бухгалтерии с работы, ну, разумеется. О чем ты думала, Кира, приезжая в этот город? Здесь ничего просто так не делается. Ты, просто, маленькая букашка в этом мегаполисе. В клубе я не оформлена, да и денег таких не получаю, чтобы кредит приличный выдали. Позвонила Идке, попросила справку достать. Я все еще злилась на нее немного за то, что выдала меня индюшаре, но на него я злилась больше. Не то чтобы имела право, само собой, нет. Просто злилась.

– Кира, давай на чистоту. Ни один банк не даст тебе этот кредит, даже если я достану тебе десять справок. Ты понимаешь?

Я вздохнула.

– Конечно, я понимаю. Помоги мне, Ид, я не знаю что делать, деньги нужны к концу недели, а полную сумму нужно будет внести через два месяца. Это крайний срок.

– У тебя есть что продать? Машина. Квартира.

– Ты шутишь? У матери однушка в хрущевке. Ты можешь взять кредит? Наверняка, тебе дадут или Сане.

– Ты с ума сошла? Чем будешь отдавать? Ты даже не работаешь. Нет, Макаренко, прости, я не стану с этим связываться, это рискованно.

– Я знаю. Слушай. Мне просто нужен совет, какой-нибудь, даже самый дурацкий. Я думала, что все смогу, но.

– Не ной, Макаренко. Хочешь совет? У босса совещание заканчивается через час, приходи. Поговори с ним. Ты ему симпатична. Может.

– Снова ты за свое! Зря я позвонила.

– Я не об этом! Связываться с главным – плохая идея, прости, сглупила. Мне просто нужна это работа. Если фирма развалится, будет сложно найти что-то подобное. Понимаешь? Я не хотела тебя в это впутывать. Извини, хорошо? Просто поговори с Владиславом Романовичем, у него есть деньги, попроси кредит. рассрочку. Я не знаю. Приходи, Макаренко, я запишу тебя на прием. Пропуск сохранила?

Я долго молчала, пытаясь сохранять элементарное спокойствие.

– Ты здесь?

– Да. Я. Просто, не знаю.

– Ну, что ты не знаешь? Есть другие варианты? Если да, то ты, действительно, зря позвонила.

– Мне неудобно. Это ненормально. Он мне никто.

– А банк? Это почти то же самое. Попроси рассрочку, пусть составит договор. Кира, если ты ради брата не готова наступить на свою гребаную гордость, мне больше нечем тебе помочь. Я недолго тебя знаю, но мне всегда казалось, что ты на все пойдешь ради семьи, даже матери, которая звонит раз в месяц, чтобы денег попросить.

– Это так.

– Тогда не выпендривайся. Через час, чтобы здесь была. Конец связи.

Мне понадобилось меньше, чем час, чтобы добраться до офиса, поэтому я позволила себе немного посомневаться, прежде чем войти в здание. Пропуск не аннулировали, прошла без проблем. Идка приготовила мне кофе и усадила в кресло напротив своего стола. Я не сделала ни глотка. Плохая идея сюда прийти, но подруга права – выбора нет. Лучше быть здесь и получить отказ, чем мучить себя мыслью о том, почему же не рискнула. Оглядев приемную и свое бывшее рабочее место, которое выглядело теперь менее захламлено, я с досадой вздохнула. Все же, я скучала по этому офису. За полгода даже мусор в корзине под столом может стать родным. Человеческий фактор – привычка.

Дверь кабинета бывшего начальства открылась, я напряглась, поставила нетронутый кофе на журнальный столик, встала, потерла руки о джинсы. Из офиса вышли шестеро мужчин и женщина в деловых костюмах и с деловыми лицами. Последним показался Владислав Романович и сразу нашел меня взглядом. Вид у него был мрачный и, ничуть не удивленный тому, что я пришла. Конечно, Идка ведь записала меня на прием. Интересно, зачем он думает, я пришла? А может вообще ничего не думает.

Мужчина кивнул головой в знак того, что я могу войти и, пропустив меня вперед, закрыл дверь.

– Здравствуй, Кира. Присаживайся. – Он отодвинул для меня стул, я немного замявшись, все же, присела. Сердце колотилось, как бешеное. Господь, что я тут делаю? Даже стыдно начинать разговор. Владислав Романович сел в свое кресло и сплетя меж собой пальцы рук, вопросительно уставился на меня, а я как дура стала натирать ладони о джинсы.

– Кира, я слушаю. – Успокаивающий голос вырывает меня в реальность, я поднимаю взгляд, который бессмысленно исследовал мои колени и понимаю, что хочу убежать. Но мне нельзя. Я не могу. Нет ничего, ради чего я бы могла пожертвовать здоровьем своего брата.

– Владислав Романович.

– К черту панибратство, Кира. – Он так часто произносит мое имя, что это начинает нравиться и раздражать одновременно. Мы оба знаем, почему он так мил. Я пустое место, со мной не обязательно мило беседовать, разве только если ты не хочешь меня использовать. Почему я вообще этому удивилась? Он не замечал меня все полгода, сколько я работала в его приемной. А переходить на «ты» я не собираюсь, и ко мне обращается пусть, как хочет, мне все равно.

– Мне нужны деньги. На операцию моего брата. Один миллион, до конца недели.

Он долго изучающе смотрел на меня, а я ждала, и ждала, сжимая коленями руки, которые начинали дрожать. Я ненавидела себя за то, что пришла.

– Ты мне нравишься, Кира. – Наконец, заговорил мужчина. – Поэтому, я буду с тобой предельно честен. Ты меня расстроила. Не своим отказом в сотрудничестве, нет. Я видел в тебе боевой дух, целеустремленность, потенциал. Понимаешь?

Я ничего не ответила, и жалею о том, что не распустила волосы, которые могли бы скрыть то, как горят мои уши.

– Я не дам тебе денег.

– Я пришла просить о кредите.

– Кредите? – Он усмехнулся, и я на самом деле, уловила на его лице реакцию на нечто, что его забавляет.

– Я не даю кредитов, Кира. И не потому что знаю, что выплачивать его ты будешь примерно половину своей жизни. Не смотри на меня так, я не пытаюсь тебя оскорбить. Я говорю правду, и я не хочу вешать на тебя этот груз. Ты не потянешь, нам обоим это известно.

– Да, разумеется. – Тихо ответила я, и натянуто улыбнулась. Когда слезы уже начинали жечь глаза, я встала, чтобы уйти.

– И ты сдашься?

Я медленно обернулась, сглатывая ком.

– Что Вы мне предлагаете? Упасть Вам в ноги и умолять? Я пришла не за этим, Владислав Романович.

– Я же сказал, к черту панибратство. – Он медленно подошел ко мне и сжал крепкими руками мои плечи, этот мужчина мог бы раздавить меня одной рукой, ей-Богу. И глядя ему в глаза, сквозь предательскую пелену слез, я чувствовала себя омерзительно беспомощной. – Мое предложение все еще в силе.

– Я не могу.

– Можешь. Я увидел в тебе все, что мне нужно. Мы обведем его вокруг пальца. Ты обведешь, Кира.

– Я.

– Я помогу твоему брату, ты поможешь моей фирме.

– Вы пытаетесь надавить на меня моим братом?

Его руки сильнее сжались на моих плечах, а затем резко отпустили.

– Ты пришла ко мне, Кира, не я к тебе. Я не могу тебя заставить. Тебе нужны деньги или нет?

– И что я должна делать? Следить за Вашим братом?

– Не нужно следить, Кира. Будешь делать все, что требует от тебя его договор, но при этом будешь внимательна к деталям и минимально подозрительна. Мне нужно все, начиная с копии твоего договора, лучше оригинал. Все что он будет делать, говорить, все, что абсолютно противозаконно и мало-мальски аморально. Я хочу знать каждый шаг, каждое действие на протяжении всего месяца, возможно, понадобится меньше.

– И что будет со мной? Что если он поймет, как только всплывет какая-либо информация, известная только мне?

– Ты получишь свои деньги.

– Мне нужны гарантии моей безопасности.

– Ты будешь в безопасности, Кира. Он ничего не узнает, раньше, чем ты от него избавишься. Даю тебе слово. – Он снова коснулся моих рук и заглянул в глаза, с полной решительностью, и тем, что я могла бы назвать «доверием». Но могу ли я ему доверять?

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула. В груди неспокойно было, и я совершенно точно уверена в том, что не хочу иметь дело ни с одним из этих людей.

– Я.

– Кира. Сейчас ты поднимаешься в кабинет Макса и делаешь все, что нужно, чтобы получить тот договор, в течение получаса твой банковский счет пополняется на пятьсот тысяч.

– Мне нужно больше. – Прервала я.

– Мне тоже нужны гарантии, дорогая. Остальное получишь после. Таково мое решение. Не говори, что мой любимый братец не предложил тебе кругленькую сумму?

– Зачем ему нужна. Я. Такая, как я?

– Это я и хочу знать. Все, в мельчайших подробностях.

Я долго смотрела на него и думала о том, кто на самом деле пострадает в этой двойной игре. Ответ, который напрашивался сам собой, абсолютно не мог радовать. Возможная паранойя.

– Зачем мне Вы, если я получу деньги от Вашего брата?

Мужчина немного улыбнулся.

– Хороший вопрос. Я утрою сумму.

– Мне не нужно больше, чем я озвучила.

– Кира. – Он шагнул вперед, почти нависая надо мной и, я заметила, как сжались его челюсти, и так же от меня невозможно было скрыть, (либо же он не пытался), то как он старается держать все под контролем. Себя. Эмоции. Я тоже сдерживала свои. Дрожь в руках. Неуверенность. Страх. Не перед ним. Его я не боялась, я боялась того, на что собираюсь пойти, хотя толком не понимала, во что ввязываюсь. – Мой брат нехороший человек.

– А Вы?

Владислав Романович усмехнулся.

– Не бывает на сто процентов хороших людей, Кира.

И в этом я с ним согласна, хоть это и не было ответом.

– Не уверена, что могу помочь. Не знаю, смогу ли.

– Отнесись к этому, как к работе. Мне нужна эта фирма, и я умею быть благодарным, очень благодарным Кира, но если я пойду ко дну, я потяну тебя за собой.

Я сглотнула.

– Это угроза?

– Расценивай, как хочешь.

Он вернулся к столу и достал что-то из ящика, затем подошел ко мне и протянул небольшой, на вид, новенький смартфон, я вопросительно вскинула брови.

– Нам нужна связь, я не хочу, чтобы нас подслушивали. Возьми. Здесь есть диктофон и хорошая видеокамера, все, что тебе может понадобиться. Мой номер на быстром наборе под единицей.

– Хотите сказать, он станет прослушивать мой телефон?

– Я этого не знаю, но рисковать не будем.

Я какое-то время смотрела то на смартфон, то на мужчину, который ожидал от меня какого-то решения. Если я сейчас возьму этот телефон, это будет означать, что я согласна. Видит Бог, это последнее чего я хочу.

Едва коснувшись пальцами мобильника, который протягивал мне Владислав Романович, я замерла. Если я не смогу это сделать, не смогу шпионить, достать какую-то важную информацию, тогда я просто верну этому человеку деньги, но мне нужна страховка. Полная сумма для операции. Я бы могла отказаться от этого безумия, подписать договор с младшим из братьев, получить свои деньги, но в глубине души я ликую от мысли, что могу помочь бывшему боссу «ликвидировать» собственного брата. Это не признак хорошего человека.

Телефон я взяла и получила довольную улыбку Владислава Романовича, который провожал меня до двери своего кабинета.

По коридору я шла медленно и неуверенно, чуть не споткнулась, когда Идка окликнула меня, в приемной сидели двое, видимо, ждали, когда начальство освободится, поэтому подруга только кивнула мне и улыбнулась натянуто, взгляд был обеспокоенный, словно она заранее мне сочувствовала, а я до сих пор не знала, что делаю.

Глаза снова защипало от слез, когда я поднималась по лестнице, приближаясь к офису своего худшего кошмара, изнутри меня всю колотило, и я надеялась лишь на то, что весь ужас и сомнение не отражалось на моем лице. Я шла вперед, замедляя шаг, не выпуская из головы мысли о том, что нужно уходить, бежать, но затем я снова шагала быстрее, вспоминая о Егоре, о том, как сложно ему приходится, будучи прикованным к инвалидной коляске, ему даже говорить сложно, каждое движение дается с трудом, ему нужна эта операция, любой ценой. Поэтому я продолжала идти, закусывая губу, сдерживая незапланированные рыдания, потирая вспотевшие ладони о штаны.

– Эй. Девушка! Да, стойте же Вы.

Я обернулась только тогда, когда невысокая блондинка поймала меня за руку. Обычно я не летаю в облаках, но сейчас совершенно голова не работала, даже секретаря не заметила. В прошлый раз здесь никого не было. Освоился.

– У Вас назначено? Вы не можете войти, если нет.

– Эм. Извините, я задумалась. Можете сообщить боссу, что пришла Кира Макаренко? Курьер. Он поймет.

Девушка вернулась на свое место, демонстративно покачивая бедрами, делая акцент на свою идеальную фигуру, в этой обтягивающей юбке и блузе, на высоких каблуках. Она проверила что-то в компьютере, затем взглянула на меня.

– Вас нет в списках на сегодня.

– Да, я знаю. Просто сообщите, что я здесь и хочу встретиться. Срочно. Пожалуйста.

– Нет. Это запрещено.

– Пожалуйста. Просто позвоните ему, это ведь несложно.

– Нет.

Мои ладони вспотели еще сильнее, и одна из них зачесалась – признак повышенной нервозности, в горле ком стоял уже вторые сутки. Может это знак того, что я должна уйти? Блин. Не могу. Я обязана пройти через любой кошмар, ради этих денег.

Секретарь опустила голову, давая понять, что разговаривать со мной не намерена, а я продолжала молча пилить ее взглядом. Вот это устойчивость. Даже я могу позавидовать. Мои нервы сдали быстрее, поэтому я начала нервно расхаживать по приемной. Туда-сюда, туда-сюда. Господь, вот бы сердце перестало так колотиться.

Когда дверь кабинета распахнулась, я вздрогнула и развернулась на пятках, стальной взгляд тут же просканировал мое лицо, и как назло в этот момент я вспомнила ночь воскресенья в клубе, как мерзко мне было сидеть под тем столом, как отвратительно, этот мужчина поступил с Аленой. Он, даже, не удивился, увидев меня перед своей дверью. Или сделал вид. Он отлично с этим справляется. Что же ты за человек?

– Почему она здесь?

Мужчина перевел взгляд на блондинку, и та подскочила со стула, поправляя юбку.

– Я сказала, что к Вам нельзя, но она все равно не ушла.

– Почему я об этом ничего не знаю?

– Я думала. Это неважно.

– Неважно? А ты? Твое нахождение здесь важно?

Девушка замялась и опустила глаза, мне даже немного стыдно стало, что ее отчитали.

– Простите, Максим Романович.

– Впредь ты должна сообщать мне о каждом визите. Кто бы это ни был. Проходи.

Он кивнул в мою сторону и, я шагнула в кабинет, мужчина последовал за мной, когда дверь за нами захлопнулась, он прошел к своему столу и откинулся в кресле с любопытством уставившись на меня (хоть какую-то эмоцию поймала). Я продолжала стоять на месте.

– Зря Вы так с ней. Я имею ввиду секретаря.

– Каждый должен знать свое место. И ты снова болтаешь без толку. Что тебя ко мне привело?

Вот мой язык. Иногда когда волнуюсь и слова не могу произнести, но иногда язык сам по себе готов болтать. Алена права, мне нужно научиться молчать, когда не спрашивают.

– Эмм. На самом деле я не хотела Вас отвлекать, мне казалось, Вы куда-то шли.

– Не уходи от ответа. Я знал, что ты за дверью, поэтому вышел.

– Знали?

– Как только ты вошла. Камеры.

Точно. Еще один бзик. Необходимость фирмы? Или необходимость все контролировать?

– Ясно.

– Подойди ближе.

Я сделала шаг вперед, потерла руки о карманы и сделала еще один, внутри все сдавливало от волнения, словно воздух заканчивался и я, не могла надышаться его остатками.

– Еще.

Я снова шагнула.

– Еще. – Кажется, его это забавляло. Стальные глаза во всех смыслах этого слова, стали менее холодными и отстраненными и что бы это означало? Я сделала еще два маленьких шага и остановилась, подойдя почти вплотную к столу.

– Так что тебя привело, русалочка? – Я ненавидела эти позывные, но у меня сейчас не та ситуация, когда можно возражать вообще чему-либо.

– Я пришла подписать договор.

– Хм. Я думал о том, что ты придешь. Точнее о том, когда ты придешь. Ты уверена, что готова, подписать его?

– Разве это не то, что Вы хотели?

– Сейчас я спрашиваю, готова ли ты.

– Да. Я готова.

Нет. Абсолютно нет.

Мужчина смотрел мне прямо в глаза, но я уверена, что он также заметил, как моя рука невольно сжалась в кулак.

– Знаешь что. – Он быстро встал и медленно начал приближаться ко мне, и я снова ощутила это нарастающее напряжение внутри. – Я передумал.

– Но. – Я почувствовала, что мой голос предательски задрожал и замолчала. Не знаю, что выражало мое лицо, но внутри меня кипятком обдало, затем холодом и снова кипятком. Неужели Бог услышал мои внутренние молитвы. Это не может быть так. Он никогда не слушает. Я не хотела этот договор, но он нужен мне, это разные вещи. Я закусила нижнюю губу, потому что почувствовала, как вот-вот меня снова сорвет. Нет. Не здесь. Не при нем. Никогда. Я смотрела на этого мужчину, когда он приближался и остановился, практически не оставляя между нами никакого пространства. Я подняла голову, чтобы отчетливо видеть его лицо. Он был похож на хищника, выслеживающего добычу или уже нашедшего ее и рассматривающего, с какой бы стороны укусить, чтобы было больнее мне и вкуснее ему. Словно он питался моими эмоциями. Мой подбородок немного задрожал, я сдерживалась, как могла.

– Что заставило тебя плакать, Ариэль? – Мужчина едва коснулся полусогнутым пальцем моей щеки, после чего быстро его убрал. Я не имела права разреветься перед этим человеком, но наверняка, стоя так близко, он заметил мои красные глаза и даже то, что я почти на грани. Он наклонил голову немного вбок и продолжал смотреть на меня.

– Мне нужны деньги. – Медленно втянув носом воздух, я все-таки сказала, тихо и так омерзительно это звучало.

– И ты думаешь, меня это волнует?

– Нет. Не думаю. Вы дали мне неделю.

– О чем ты думаешь, скажи. В эту секунду.

– Пункт номер один: никакой пустой болтовни.

Губы мужчины едва приподнялись в ухмылке. Удивительно.

– Хорошая девочка. – Он коснулся моих волос, провел рукой вниз, запуская в них пальцы. – И все же.

– Я думаю, что тебе нравится смотреть, как люди страдают.

– Ты страдаешь? Если тебе ненавистна даже мысль о том, чтобы находиться рядом со мной, зачем ты пришла?

– Я уже сказала.

– Ах. Деньги. И сколько же хочет твое миленькое личико? – Он снова коснулся моей щеки и провел пальцем вниз до подбородка, затем очертил контур губ, продолжая вглядываться в каждый сантиметр моего лица.

– Миллион.

Мужчина поднял глаза и, наши взгляды встретились, холодный и мой ничтожный, пугливый, я дрожала, как осенний лист на ветке. Сначала думала, что трясет изнутри, но потом я поняла, что я вся как на ладони, ничего не могу скрыть. И понятия не имею, зачем такая посредственная вроде меня вообще могла понадобиться такому человеку, как этот: со статусом, деньгами, хорошей внешностью. Он может взять любую, я почти уверена, и мне даже не нужно вспоминать тот кошмар в клубе, чтобы это понять. Он дьявольски идеален. Только вот заслужил ли он эту идеальность?

Отойдя на расстояние вытянутой руки, он оглядел меня с ног до головы.

– Ты столько не стоишь.

Гад. Подонок. Никто никогда не назначал мне цену, кроме меня самой, прямо сейчас. И я шла на это не потому что всю свою жизнь мечтала себя продать. Это отвратительно.

– Но мы же не на рынке, чтобы торговаться. Правда? – Продолжил тот. Мне хотелось разбить ему что-то об голову.

– Ты.

– Не говори ничего, что испортит нам обоим настроение, русалочка. Сними одежду.

Какое-то время я просто молчала, тяжело дыша, глядя в одну точку, в ЕГО невозмутимое лицо. Взвешивая все «за» и «против», хотя и взвешивать то особо было нечего. Главная причина почему я здесь – мой брат, и я не подведу его, даже если придется ползать на четвереньках перед этим мерзавцем. Мои глаза наполнились слезами, и он это видел, тот чьего имени, я даже произносить не хочу, он наслаждался тем, что я делаю, словно его возбуждало это. Нет. Не я. Не то, как неуклюже я стянула футболку через голову и бросила на пол, не то, как вылезла из штанов, чуть не запутавшись в них и, осталась в нижнем белье, которое даже не было привлекательным, обычное из женского отдела в магазине одежды. Ему нравилось то, что я ненавижу все это.

– Белье. – Приказал он, когда я стояла, скрестив руки на груди и, перебирала босыми ногами. В кабинете работал кондиционер, едва ощутимо ветерок гулял по моей коже, и мне казалось, словно сотня глаз смотрит на меня, но их было всего два. И это никогда не смущает меня в клубе, наверное, потому что делаю я это по собственной воле, никто не вынуждает меня раздеваться, все просто смотрят, как я танцую и, я люблю это. В эту самую секунду, я поняла, что теперь действительно, искренне хочу помочь Владиславу Романовичу. Я подняла голову и взглянула в самодовольное лицо мужчины. Видел ли он обещание в моем взгляде? Думаю, нет. Меня нельзя заподозрить. Я невидимка.

Стыдливо, все еще дрожащими руками, я избавилась от лифчика и бросила его к джинсам и футболке, прижав одну руку к груди, стянула черные хлопковые трусы.

Мужчина подошел ближе и приподнял мой подбородок двумя пальцами.

– Пункт номер два: гордость. – Голос этого человека был настолько холодным, что я ощущала его своей кожей. Словно ничего не изменилось, будто я только что не разделась тут догола. Между прочим, он первый мужчина, который увидел меня при свете дня полностью раздетой. Пусть у меня и было худое тело танцовщицы, с неплохими мышцами даже, я всегда стеснялась наготы, даже перед мамой не переодевалась.

Затем он расцепил мои руки, которыми я так старалась прикрыться, и холодок пробежал вдоль моего позвоночника, когда легкое касание пальцев очертило путь вниз от плеча, вверх по спине, вниз до копчика. Мое тело реагировало на каждое касание. Мягким пером по коже, мятным сиропом по позвоночнику.

– Тебе нечего стесняться. У тебя красивая кожа. Хорошая осанка. – Он продолжал скользить рукой по моей спине, вверх – вниз, и все ниже и ниже, а когда я заметно напряглась, он отступил, томность голоса сменилась приказом.

– Одевайся.

Не раздумывая ни секунды, я схватила вещи и принялась поспешно натягивать их обратно, иногда поглядывая на действия мужчины. На первый взгляд, выглядел он так беззаботно с этими взъерошенными волосами, даже никакой строгий костюм не мог убрать мальчишества из этого человека, если бы не его лицо, решительность взгляда, отстраненность и полное безразличие. Достав что-то из сейфа, пока я, едва не кряхтя втюхивалась в джинсы, он положил это передо мной на стол, сверху приземлилась авторучка с золотым пером (надеюсь, золото не настоящее, какой пафос).

– Ознакомься внимательно, я не хочу, чтобы ты доставляла мне лишние хлопоты.

– Что насчет оплаты?

– Это единственное, что тебя волнует?

Он посмотрел на меня, словно ожидая, что я скажу, что-то, что не будет настолько банально. Но я банальная по природе.

– Иначе меня бы здесь не было.

В ответ мужчина едва заметно кивнул, поднял один лист договора и внизу на пустой строчке аккуратно вывел сумму с шестью нулями, рядом поставил свою подпись. Внизу оказался еще один договор, должно быть, моя копия, с тем он проделал то же самое и передал ручку мне. Я сомневалась лишь долю секунды, прежде чем расписаться.

– Ты даже не прочла.

– Все что мне нужно было увидеть, я уже увидела. Мне нужны деньги, это все.

Мы посмотрели друг на друга и, мне показалось, что каждый из нас о чем-то сожалел.

– Так теперь я твоя собственность? Личная проститутка?

– Ты мой трофей.