Глава тридцать девятая: Антон

Обе «красавицы» держатся на расстоянии друг от друга, но каким-то образом умудряются разговаривать. Видно, что моя мать взволнована, задает вопросы, а теща нехотя, сквозь зубы, на них отвечает.

И потом они обе останавливаются напротив меня с немыми вопросами в глазах.

Я пересказываю ровно то, что более-менее запомнил из слов доктора: проблемы с плацентой и прикреплением плода. Сейчас риска нет, но не исключено, что все это может повториться, поэтому, скорее всего, большую часть своего срока моя жена проведет в больнице под присмотром врачей.

Теща закрывает глаза, складывает ладони в замок, словно собирается помолиться.

Моя мать выразительно приподнимает брови, как будто ждет, что еще я не успел сказать.

— Как это случилось? - опережает ее теща.

Говорю, как есть: что мы поехали смотреть участок, что я никого не похищал и не уводил силой, а все согласовал с ее лечащим врачом и даже вернул жену вовремя, почти минута в минуту.

— Антон, ты же взрослый человек! - буквально взрывается теща. - Зачем эти игры в павлина?!

— Какие игры? - не догоняю я

— С этими красивыми жестами! - фыркает мать Очкарика. - У Йени есть хорошая комфортабельная квартира со всеми удобствами. Там полно места - хоть конем скачи! Вы могли просто переехать туда и жить там, по крайней мере пока она не родит - и ребенок не подрастет. Но нет! - Теща вскидывает руки. - Антону захотелось показать, кто в доме мужик! Плевать на безопасность, плевать на запреты врача - нужно доказать всем, кто в доме хозяин! Как же так - жена зарабатывает больше тебя!

— Ну-как закрыла рот, - встревает моя мать. - Ты не на базаре.

— А тебя здесь вообще не должно быть! - Огрызается теща. - Тебе этот ребенок и моя дочь - кость в горле. Лучше бы не родила, да? Лучше довести ее до аборта, чтобы не дай бог на маменькиного сынка не свалилась непосильная ноша!

Я даже рот не успеваю открыть, чтобы сказать что-то в свою защиту, потому что эта трагедия разворачивается в полном масштабе вообще без моего участия.

— Все ваше чудесное семейство олигархов «забыли» упомянуть о куче проблем с головой у доченьки! - повышает голос моя мать. - Все всё знали и все обо всем молчали! Нашли дурака, который повелся на эти невинные глазки и щенячьи повадки, заманили разговорами о том, что вам от него ничего не нужно - только бы доченька была счастлива! А потом оказалось, что у доченьки проблемы с головой и таблетками, без которых она и дня прожить не может! И вместо того, чтобы поступить разумно и трезво, и не дать родиться ребенку, который - мы все здесь это знаем и понимаем - будет неполноценным, вы снова молитесь на счастье маленькой несчастной и раненой жизнь девочки!

— Невелико богатство отхватили! - орет теща.

— Если больше никто брать не хотел - то очень даже велико. - отбривает моя мать.

— А теперь, когда полезли закономерные проблемы, тебе хватает наглости являться сюда и обвинять моего сына в том, что он ставит под угрозу жизнь твоей дочери и ребенка?! Этого ребенка вообще не должно быть! Все это понимают! Даже ты! -стреляет глазами в мою сторону, явно обиженная на то. что за все время я не вставил ни слова в ее защиту. - Но когда случится то, что случится - виноват, конечно же, будет мой Антон, а не полоумная дурочка, которая два месяца добровольно травила себя таблетками и получила то, что должна была получить. У вас, олигархов, всегда так - виноват кто-то другой. Особенно, если он не ворочает миллионами. Да засуньте ваши деньги знаете куда?!

На мгновение мне кажется, что хотя бы у тещи проснулась здравая мысль и она решила отмолчаться в ответ на обвинения, от которых прифигел я сам.

Но это только затишье перед бурей.

Ну или глоток воздуха перед арией, которую теща собирается исполнить как перед Дьяволом.

— Этот ребенок - Воскресенский! - Она говорит это так громко, что дрожат даже двойные стеклопакеты в окнах. - Не тебе и твоему сыну решать, должен он родиться или нет. Не вам его воспитывать, можете не плакаться! Как только Йени станет лучше - мы подаем на развод, чтобы ни ты, ни твой сын, ни все ваши прочие умные советчики не имели на него ни единого права. Мы в состоянии воспитать его сами, и моя дочь будет прекрасной матерью! По крайней мере, у нее есть сердце и добро в душе, в отличие от всех вас. Впрочем, - теща делает такое лицо, словно смотрит на кучу говна, - чего ожидать от людей с такой фамилией?

— Ну-ка заткнулись обе! - рявкаю я, в конец охреневший от происходящего.

Меня реально только что задвинули с моим правом быть отцом собственному ребенку?!

— Антон, я права - ты понимаешь, - пытается сопротивляться мать, но я чуть не в спину выталкиваю их сперва из коридора, а потом за дверь, на крыльцо, и оттуда -во внутренний двор.

Они пытаются переговариваться, но один крепкий посыл волшебным образом затыкает рты сразу обеим.

Я нарочно даю себе паузу, чтобы выдохнуть и сбросить пар, иначе наговорю такого, после чего ни о каком даже гипотетическом примирении наших семей больше не будет и речи. А мне бы хотелось, чтобы у сына или дочки были бабушки и дедушки, даже если его бабки, прости господи, те еще клуши.

— Значит так, - пытаюсь сдерживать злость, но, судя по двум парам испуганных глаз, вид у меня свирепый. Ну и славно - десять раз подумают, прежде чем открывать рот. - Ребенок - наш с Йени. Наш - не ваш, ни твой, - пальцем в мать, - и ни твой, - в тещу. - Мы будет отличными родителями, потому что в отличие от двух стареющих теток приняли решение стать родителями ВДВОЕМ!

Я почти ору.

Теща опасливо вжимает голову в плечи. Мать отступает.

— Мы будем жить там. где решили - ВДВОЕМ! С ближайшей ветки срывается стая воробьев.

— И что делать с нашими жизнями, мы тоже разберемся как-нибудь ВДВОЕМ! А вы, тетушки, либо засунете языки в жопу и будете молча нянчить внука, либо на хуй потеряете это право - ОБЕ!

Я нарочно, словно молотом, выколачивают ключевые слова. Чтобы у них, как в том старом фильме, «записалось на корочку».

— Нам не нужны советы, что делать и как поступить. Если понадобятся - мы дадим знать прямо и открыто. Не надо додумывать какие-то сраные благие намерения, потому что вы обе - конченные эгоистки, если после всего, что мы с Йени пережили час назад, хватаетесь за повод доказать, чья правда - правдивее. Есть только одна правда - наша, моя и Йен. И если еще хоть раз, хоть одна из вас вздумает сунуть в наши отношения свой нос - прямо или за спиной - я щелку так, что мало не покажется. И срать мне, кто это будет - собственная мать или жена олигарха.

Они обе молчат.

— Я хочу внятный ответ, что был услышан и понят, - настаиваю я. - Чтобы потом «вдруг» не оказалось, что кто-то что-то не понял и не так подумал.

Обе по очереди соглашаются короткими скупыми «да».

— А теперь - до свидания, - пальцем в сторону дороги. - Когда мы с Йени решим, что вам можно приезжать - обязательно дадим знать. Я вот пока не уверен, что моей жене и ребенку пойдет на пользу такое «милое» общение с родственниками.

Теща пытается возразить, так что на всякий случай снова повышаю голос.

— Не обсуждается. На хер обе. Подумайте над своим поведением. Мамаши сраные.

И меня не мучает совесть за резкость. Давно пора было расставить точки над «i».

Я не умею обижаться на женщин. Но зато злюсь на них, порой, очень сильно. Сегодня у моего предела эти горе-мамаши пробили дно.

И если раньше мне еще как-то хотелось понять обеих и войти в их положение, попытаться увидеть все эти «мамковские страхи», то теперь я очень ясно вижу, что чем дальше моя семья будет от всех этих забот - тем лучше. Йени всегда может общаться со своим отцом - тестю я буду рад в любое время суток. По крайней мере, он не пилит мозги и не учит жизни, хоть вызывает такой уровень уважения к себе, что я бы с удовольствием принял пару напутствий. Но, может, еще придется к слову.

Когда возвращаюсь обратно к палате, доктор уже высматривает меня во все глаза. Снова, теперь уже медленно, как для идиота, поясняет, что как бы сильно ему не хотелось дать положительный прогноз на всю беременность, с огромной долей вероятности моя жена проведет в этих стенах всю беременность, с редкими выходными, на которые ее разрешат забрать домой. Но это еще не все хуевые новости на сегодня.

— Не хочется пророчить, но, скорее всего, Йен не выносит малыша полный срок. -Доктор снимает очки, трет покрасневшую переносицу и медленно, словно примеряет корону, надевает их обратно. - Так что нужно готовиться к тому, что какое-то время ей с ребенком тоже придется провести в больнице.

Я почему-то вспоминаю бледного серого очкарика с впавшими щеками и синяками под глазами. Не представляю, как вообще смогу куда-то уехать и оставить их с ребенком одних: ни сейчас, ни тем более потом. Вообще не представляю, как переживу еще дохерища месяцев своей холостячности. Снова буду мужем без жены. Только на этот раз уже осознанно и по причине, которую нельзя отменить или исправить примирительным сексом.

— К ней можно? - Я бы просто хоть рядом посидел, посмотрел, как сопит. Убедится, что с ней правда все в порядке.

— Она сейчас отдыхает и все равно проспит еще несколько часов. Приезжайте вечером.

Я сажусь в машину и только сейчас вспоминаю, что все время здесь был кот. К счастью, он нормально устроился в переноске, видимо смирившись с тем, что погулять по салону ему все равно не дадут. Но когда видит меня, сразу оживляется и начинает мяукать.

Приходится сунуть заразу за куртку и вот так, пока мелкий трясется от холода или хрен его знает, от чего еще, потихоньку рулить в сторону дома.

Завтра будет тяжелый день.

Завтра нужно покупать участок и начинать подготовку к строительству.

Вот куда буду сливать весь свой тестостерон и либидо: впрягусь с мужиками таскать панели и бревна. Как Ленин.